Мой Александр Блок. К 145-летию со дня рождения поэта

Тайна Незнакомки. Великолепный

Думали —человек!

И умереть заставили.

Умер теперь. Навек.

– Плачьте о мертвом ангеле!

М. Цветаева

Невский тонул в мутных огнях фонарей и казался вместилищем призраков и двойников, реальность и сон перемешались и слились.

Спокойно здесь себя чувствовали только разбойники, призраки и поэты.

Ночь обрывками черных пятен тумана и дыма укутала гибкий стан Незнакомки…

Девушка застыла на Невском, виновато оглядываясь, словно бы кто-то должен был ее встретить, обнять, закружить, но никого не было рядом.

Откуда она взялась?

– В такую пору, здесь, одна, – Поэт вглядывался в знакомые черты.

Но сначала он не мог вспомнить, где и когда они встречались, как ее зовут, хотя тот же гибкий стан, то же бирюзовое платье – этот шелест шелка, так напоминавший шелест прохладного ночного ветра. Разве такое забудешь? Нет, он не мог вспомнить или не хотел вспоминать ту странную ночь… Первую ночь в объятьях стройной и прекрасной дамы. Ночь страсти….

– Оксана, – наконец выдохнул он, – Оксана, сколько же лет прошло.

– Меня зовут Елизавета, – сухо произнесла она и отошла в тень от фонаря.

– Не может быть, я не мог перепутать, -бормотал он, устремившись за ней, хотя и не приближался, боялся, что снова исчезнет…

– Отчего же? Чем она отличалась от остальных?

– Первую женщину не перепутать ни с какой другой. Все забудется, останется только первая ночь.

И чтобы убедить и ее и себя в том, что он не лжет, Поэт порывисто приблизился к ней и заговорил снова:

– Это было дюжину лет назад, мне тогда было 16 ать.

– А ей 36, – глухо произнесла Незнакомка, – сколько же лет ей должно быть теперь, если вы можете хоть что-то разглядеть, мне значительно меньше, разве не так? Не пятьдесят же?

Она кокетливо усмехнулась.

– Да, конечно, бесспорно, я не подумал об этом, потому что с той минуты, когда это было, время для меня остановилось.

Он стоял, покачиваясь, но не от вина, а от того потрясения, которое переживал в эти минуты. И вдруг Поэта осенило:

– Она говорила, что тридцать, но откуда ты знаешь, сколько лет ей было тогда?

Вместо ответа на его вопрос Незнакомка произнесла тихо, но отчетливо:

– Нам не нужно больше встречаться, у меня есть невеста, и я должен жениться года через два, я не хочу, чтобы ты страдала, и она ни в чем не виновата.

– Оксана, – произнес он, -откуда ты можешь знать, что я писал ей тогда..

– Знаю, – произнесла она.

– Дневники, конечно, в моих дневниках все это было отмечено.

– Я не читаю чужих дневников и писем.

– Дочка, скажи мне, у нее родился ребенок, ты моя дочь, и потому тебе все это известно. Как еще можно объяснить то, что было ей сказано наедине?

– Как поздно ты стал интересоваться детьми, которые могли родиться, – упрекнула его Незнакомка

– Да, конечно, тогда я пришел в ужас, думал, что она обманывает, хочет меня удержать. Это было невозможно в те времена, но теперь..

– А что изменилось теперь?

– Если бы ты знала, как я одинок, как нужна мне родная душа, дочь, моя дочь..

– Знаю, но у тебя нет детей. Она не смогла родить тогда, как и твоя жена теперь…

– Что ты знаешь о моей жене

– А есть люди, которые ее не знают? Только Незнакомка появилась позднее Прекрасной Дамы, ты все перепутал в легенде о своей жизни…

– Да, конечно, когда Прекрасная Дама стала женой я смог оценить, кем для меня была Незнакомка, Оксана. Вернись, пошли со мной. Только ты любила меня и не можешь оставить… Есть только ты и все остальные женщины.

– У тебя есть куда меня привести? – усмехнулась девушка, и, наконец, открыла лицо… Как она похожа на первую возлюбленную, только значительно моложе, что за чертовщина?

– Нет, но мы что-нибудь придумаем.

Ни одна женщина не устояла перед ним, и эта не устоит.

– Не надо ничего придумывать, – услышал он резкие и холодные слова-градины, дождя, который только собрался пролиться с черных небес

– Но почему?

– Потому что завтра в газетах появятся стихи:

Нет, никогда моей и ты ничьей не будешь….

– Ты и это знаешь. Я не писал таких стихов…

– Напишешь, я знаю, о чем говорю.

Они пару минут стояли молча. Потом она заговорила снова:

– Мне бы хотелось этого не знать.

Какой-то пронзительный крик в доме напротив заставил Поэта на мгновение отвернуться, отвлечься. Ему казалось, что звали на помощь.

Но крик стих, порыв ветра унес его куда-то в черный провал неба.

Он тут же оглянулся, рядом никого не было. Только туманы и духи, те духи, которые он вдыхал в 16 лет, обнимая первую свою любовницу, задыхаясь от страсти, они снова перевернули все в его душе:

Но ее не было, ее не было нигде поблизости, хотя Невский прекрасно просматривался. Она не могла исчезнуть так просто, разве что улететь?

Поэт посмотрел в черное небо, там сияла только одна звезда. И где-то совсем рядом закружилось и упало ему на плечо что-то белое…

– Перо, -пробормотал он, – ты мой ангел хранитель, как же тебе трудно было со мной все эти годы, кто же еще мог все знать обо мне, в миг отчаянья напомнить о любимой женщине? Все правильно:

– Смотрю за темную вуаль, а вижу берег очарованный, и очарованную даль…

Где-то высоко в небе парил ангел… Он следил за Поэтом издалека… И вдруг из черного провала небес полилась дивная музыка, это была «Песня первой любви»..

Дождинки падали на прекрасное каменное лицо… Они были похожи на холодные слезы ангела…

Песня ангела в тот момент показалась Поэту лебединой песней. Круг его жизни замкнулся. Только первая снится любовь

Белое перо, которое он бережно нес на ладони, покачнулось и на него упало несколько капель дождя…

Только первая снится любовь

На улице лютовала метель. Снегом замело все улицы, ничего не было видно и слышно.

В небольшой больнице, переполненной такими же несчастными, палате умирала еще не старая женщина, она была, вероятно, красивой когда-то, но шел пятый год революции, и ничего не оставалось от ее красоты. Только отрешенное молчание и немота, сразу же поразившие доктора Сергея Сергеевича, и заставили его обратить на нее внимание.

Она никого и ни о чем не просила, ни на что не жаловалось, хотя по всему было видно, что страдала страшно, боль была невероятная, уж доктора не обманешь.

Когда, проходя мимо палаты, он прислушивался к разговорам, то никогда не слышал ее голоса. Она почти ни с кем и ни о чем не говорила. А ведь наверняка была у нее какая-то своя тайна, он чувствовал это.

Но было так суетно и тревожно в этом почти уничтоженном диким бунтом мире, что он сначала совсем не знал ее фамилии и имена, потом, когда надо было как-то с ней поговорить, заглянул в записи, сделанные неумелой рукой сестры, и поразился. Ксения Михайловна Садовская – ничего особенного, конечно, но что же это ему напоминало. Все было знакомо, и фамилия, и имя, отчество – это не могло быть случайностью. Сколько было больных, он и при желании не запомнил бы всех имен, но некоторые врезались в память. НО и в больнице, и вообще в реальности он видел ее в первый раз.

У него не было родственников, не было знакомых с таким именем, хотя бесконечные столкновения, потасовки, смерти заставили многое и многих забыть. Он старался не думать о том времени, когда не было этого бунта, и они были так молоды и так беззаботны. Они слушали музыку, и самые великолепные стихи звучали везде, какое же это было сказочное время. Как часто ему снился мир, который они навсегда потеряли.

И вдруг доктора словно бы осенило. Он все понял, и картины зимы, маскарада, концертов, вечеров, мелькали, сменяя одна другую, но он уже точно знал, что старалась вернуть ему память.

И словно карточный пасьянс, разложенный на столе, все сходилось в душе его. Поэт. Великолепный, удивительный, сколько раз он видел и слышал его. Он знал наизусть почти все его стихотворения. Он знал (сколько тогда было самых невероятных слухов и сплетен) все подробности его бурной и яростной жизни.

Они все стремились жить стремительно и насыщенно не только потому, что были молоды, но словно бы чувствовали, что осталось совсем не так много, как бы им хотелось, что завтра (а в этом поэты убедили их) они проснутся совсем в другом мире, который никогда не будет прежним. Это было похоже на смертельный диагноз, с которым ничего нельзя сделать, остается только смириться и выбрать для себя, жить ли ему дальше или безропотно умереть, отказавшись от жизни. Наверное, слишком велико было желание жить, радоваться всему происходящему, потому он и выжил. А поэт, он словно бы выдохся в один миг и задохнулся. И что самое удивительное, случилось это в тот момент, когда он только что прожил первую половину, доктор помнил, что было ему не многим больше сорока лет, но какая-то странная болезнь, которой не было определения во всех медицинских справочниках. Никто ничего не мог сделать, а поэт просто не хотел жить. Ведь всем известно, что человек живет только столько, сколько жить хочет.

Сергей Сергеевич вспомнил про тот день, когда слух о его смерти облетел город. И понятно было, что не может быть по-другому, это случится не нынче, так завтра, но попробуй поверить в то, что его больше нет.

И он не верил. И странно серым показался мир вокруг, и это было последней точкой в том безобразии, которое именовалось русским бунтом.

Но эта женщина, странная история была связанна с ней, если она еще жива, и это именно она:

– Жизнь давно сожжена и рассказана, только первая снится любовь, – прочитал он вслух одну из строчек его стихотворения и странно замер при этом.

Можно было долго сидеть и гадать, но он поднялся и направился в палату.

Она смотрела на него так, словно был он ангелом смерти и пришел за нею.

– Скажите, голубушка, вы та самая…

Доктор остановился, он не знал, что и как можно было сказать еще.

Странно оживилось ее лицо, она словно бы увидела его впервые, и ей стало интересно посмотреть на того, кто явился к ней из забытья.

Она не спрашивала, о чем говорит он, хотя должна была бы спросить. Она просто ушла от реальности в какие-то свои грезы и сны.

– Это все не серьезно, он был совсем мальчиком, лет 16, это было в другой жизни. Мы были так молоды, мы встретились случайно среди дивной природы. Это была страсть, увлекавшая в бездну. Знаете, у богини Афродиты был такой помощник – бог Гиммер, увлекающий в бездну. Он не должен был меня полюбить, я никак не могла полюбить его, но это случилось. И были бесконечные прогулки, и были стихи, там, в стихах все есть о том времени, он был удивительно откровенным мальчиком, а я, мне просто хотелось еще раз пережить те светлые и высокие чувства, которые были когда-то в юности, а потом пропали, кажется навсегда. От них ничего не осталось больше. Но должно было остаться, только горстка пепла и стихи.

Доктору показалось, что она уже не видела и не слышала никого, но соседки по палате из своих углов заглядывали на нее удивленно. Старуха казалась им сумасшедшей.

– Знаете ли вы, что такое, когда нельзя, просто невозможно расстаться, когда скучаешь еще до того, пока ушел от него. В его душе творилось что-то невообразимое.

– А Вы? – не удержался доктор, хотя он никогда не был особенно любопытен, особенно когда это касалось чужой личной жизни. Но на этот раз особенный случай – это связанно с судьбой его поэта, и он знал, что рано или поздно, если конечно уцелеет, то напишет книгу воспоминаний, потому что был уверен в том, что каким бы не был строй в этом мире, они никогда не смогут забыть этих стихов.

Какова была его популярность в те годы, особенно в 1907, когда он только что появился на Башне и прочет свою «Незнакомку». Его знали все, им восхищались, к нему просто старались приблизиться, чтобы взглянуть в его синеватые глаза, и услышать то, что он будет говорить, хотя часто говорил он не особенно приятные вещи и никогда не лгал, даже когда эта маленькая ложь и казалась совершенно безобидной.

– Я никогда его не знала таким, – удивленно говорила старуха.

Она помолчала немного и заговорила снова.

– Я никогда его не видела потом, не приближалась к нему, ведь мы очень тяжело расставались, когда пришлось вернуться домой, и там меня ждали дети и муж, я не могла больше продолжать этих отношений, они должны были закончиться сами собой, и они завершились. Хотя и не сразу. Он ждал меня, мне приходилось прятаться от знакомых и просто каких-то странных людей, хотя тогда никто и не ведал о том, что он поэт. Если бы мы столкнулись позднее, то моя репутация была бы навсегда погублена.

– А как вы жили без него, – решился спросить доктор, хотя и сам он считал этот вопрос совершенно бестактным.

– Сначала терпимо, казалось, что это возможно, а потом все стало совсем отвратительно, тогда, уже забыв, что я разорвала с ним сама, я стала искать встречи, но он был слишком горд и независим. Он вычеркнул меня из своей памяти раз и навсегда. Все было напрасно. И потом он был таким правдивым даже в мелочах. Старуха снова замолчала, а он вспоминал:

Прочитал он строки, обращенные к совсем другой женщине, его жене, дочери знаменитого ученого. Они написаны были после разрыва, а ведь казалось сначала, что ничто не предвещало беды, они так любили друг друга, они были такой красивой парой.

Старуха прислушалась, а потом тихо спросила:

– Так и было. Скажите, вы думаете, что у него так было всегда?

– Мне трудно судить, но, скорее всего, да. Вы же сами говорите, что он был правдив, и все, что происходило, тут же появлялось и в стихах его:

И, похоже было на то, что он мог вспомнить сколько угодно именно таких строчек.

Старуха молчала, но он видел и чувствовал, что она хотела спросить его о чем-то, он даже догадывался о чем.

– Я никогда не читала его стихов потом, после нашего разрыва, но если вы их знаете, скажите, как Вам кажется, доктор, любил ли он кого-то? Вы вспоминаете такие странные строки.

– Не знаю, – признался он, – я и сам часто задавал себе этот вопрос, но не находил на него никакого ответа. Он все время был с актрисами, это могло показаться странным, но именно они никогда не были собой, они могли сыграть чужую судьбу гениально, но всегда так небрежно относились к собственной жизни и судьбе, вне сцены они были безлики и хотели только отдохнуть. И он отдыхал рядом с ними, но как только вспыхивали истинные чувства, он тут же уходил, ему не нужны были женщины без масок.

Она смотрела на него, но еще не понимала, к чему он клонит.

– Я долго не мог понять, пока не прочитал:

– Он похоронил меня еще тогда? – удивленно спросила она и странно передернула плечами.

– До него дошли слухи о вашей смерти, – ответил ей доктор, – об этом писали где-то. Но он и не думал, что мертвых мы любим еще сильнее, потому что исчезают все недостатки, которые были у живых.

– А я и на самом деле умерла, – растерянно проговорила она, – когда стало понятно, что ничего больше не вернется, все было прежним, но меня больше ничего не могло интересовать. Муж завел себе любовницу, да и что ему оставалось делать, а мне? Я и представить себе не могла, куда деваться могла я? Тогда и уехала снова за границу, и жила там, и бродила по местам, где была счастлива. Если бы не нужно было вернуться, чтобы похоронить Сережу, я бы там и осталась неприкаянной тенью, всегда чужая в чужом мире, но пришлось вернуться. А тут все и началось, я потеряла все, что можно было, Я должна была уехать, хотя мне совсем не хотелось этого. Мне казалось, что произойдет чудо, я встречу его, и мы снова будем вместе. А потом я смотрела на собственное отражение и была уверенна в том, что тот мальчик просто не узнает меня, он всегда был очень правдив, и на этот раз скажет, что не существует той далекой Ксении, обворожительной Ксении, а есть смерть сама, которая пришла за ним. Вы никогда не испытаете того разочарования, которое приходит, когда еще помнишь, как такой любовались и понимаешь, что только жалость в их душах и может появиться.

***

Доктор растерянно оглянулся по сторонам, он видел, что эти простые и незамысловатые женщины слышали их, но вероятно их разговор казался им бредом сумасшедших, они если и хотели, то и тогда ничего не смогли бы понять – это уж точно. Он понимал, что должен оставить ее в покое, но все медлил, ждал, что должно быть еще что-то сказано, ему хотелось страстно еще что-то услышать.

– Может быть, когда вы расстались, он и был уверен, что у него еще все было впереди:

Но чем больше проходило времени, чем больше он метался в метели, тем яснее становилось, что ничего не будет и быть не может.

– Помня о вас, он написал те загадочные и удивительные строки, которые и сделали его в один день самым знаменитым из всех поэтов:

– Сколько было разговоров и споров, как пытались они понять и угадать, кто скрывается за маской, но никого там так и не обнаружили, а он только таинственно улыбался, когда слышал эти споры. У каждого поэта должна быть тайна, у него их было великое множество. Многие из них не удастся понять, только если бы кто-то сказал мне, что я еще столкнусь с его незнакомкой, как поверить в такое.

– «Стихи о прекрасной даме», «Снежная маска», – словно заклятие шептала старуха, – она видно уже забыла о том, что уверяла его, будто потом не читала его стихов, все это было не совсем так на самом деле.

Если бы кто-то сказал ему, что здесь и сейчас он встретит внезапно ту, которая была первой любовью знаменитого поэта, и так в свое время перевернула его жизнь, он бы никогда в это не поверил, но странными бывают переплетения судеб. Он давно перестал чему-то удивляться, и все-таки это было на грани фантастики.

Старуха страшно устала, и он устыдился того, что так долго и мучительно говорил с ней. Но когда он поднялся, чтобы отправиться к себе, она странно протянула свою все еще изящную, но темную руку, что он снова вздрогнул и оглянулся на нее.

– Подождите, я знала, что дни мои сочтены, но я не думала, что мне удастся еще с кем-то поговорить о том, во что уже давно невозможно поверить. Наверное, я похожа на безумную аферистку, которая хочет примазаться к судьбе великого поэта.

– Я вовсе так не думаю, ведь это я сам нашел вас и заставил говорить обо всем, но мне так хотелось поверить в то, что даже в этом мире чудеса случаются.

– Чудеса, это было невероятной мукой, эта любовь сломала жизнь и мне, но к этому я привыкла, только не могла понять, не верила в то, что и у него все так скверно. Ему подарили такую славу, всех женщин, каких бы только он мог пожелать, и невозможно поверить, что и этого было мало, что так велика плата за нашу любовь.

– А разве вы не помните миф о красавце боге, которому было дано все, кроме любви даже смертной женщины. Это был миф о нем, хотя он и пытался примерить маску и Гамлета, и Донжуана и Фауста, но он на самом деле был совсем иным, хотя, наверное, даже себе самом никогда не признался бы в этом.

– Он хотел полюбить еще раз, но нам дается только один шанс, жаль, что мы это поздно вспоминаем.

Доктора позвали куда-то, и он долго был у другого больного, которому никто уже не сможет помочь. Когда он вернулся в палату, ему казалось, что они должны продолжить этот разговор. Старуха спала, ему показалось сначала, что она спит, но потом он вдруг понял, что она умерла.

На старом полинявшем одеяле покоилась ее рука, и в ней она сжимала пачку писем, перевязанных алой, но очень старой лентой.

– Она звала вас, – говорила какая-то бесцветная женщина рядом, – просила разыскать и говорила, что должна передать вам эти бумажки.

Он осторожно вынул пачку писем из ее мертвых рук, казалось, что она никак не хотела отпускать их. На миг доктор зажмурился, он точно знал, что увидит на бумаге, он хорошо помнил подчерк великого поэта. Она сохранила эти письма, как бесценный дар, сколько времени прошло, он успел похоронить ее и полюбил еще сильнее, но она хранила только бесценный дар – его письма.

Доктор поспешно ушел, распорядившись унести старуху в морг и позаботиться о ее похоронах. Сам же он зашел в кабинет свой, закрыл дверь и включил настольную лампу, он понимал, что должен прикоснуться к тайне великого поэта – именно ему судьба подарила такой случай.

Жизнь давно сожжена и рассказана…

Тоска по женщине. Через века

Уют усадеб в пору листопада,

Благая одиночества отрада.

Ружье. Собака. Серая Ока.

Душа и воздух скованы в кристалле,

Камин. Вино. Перо из мягкой стали.