- -
- 100%
- +
Но на мертвой воде у самых лучших из них все и обрывалось. Ткань повествования дорабатывалась, вычищалась, приводилась в какую-то определенную форму, порой очень приличную форму, с этим не поспоришь, и тогда писатель, подобно древнему Пигмалиону любовался своим почти совершенным творением. Казалось, еще чуть-чуть, одну искру, и вспыхнет костер, который осветит тьму и согреет душу… Но ничего не случалось.
Теперь писатель мечтал только об одном, чтобы оживить это творение, и с ним живым и прекрасным и оставаться, ведь никто и ничто другое в том мире ему и не было нужно. А вот здесь все рушилось и рассыпалось в прах.
Они спрашивали друг у друга, собравшись вот так же в полночь, что же нужно сделать, чтобы творение ожило и задышало.
Кто-то вспомнил старинный миф (писатели получили классное и классическое образование), они говорили о том, что древний скульптор обратился к самой Афродите, и она оживила творение, в которое он был влюблен. Галатея шагнула к нему, чтобы остаться с ним навсегда.
– Но где же нам взять богиню любви, если они все давно превратились в Магдалин? Они тоже стали мертвыми.
Это случайное признание и открытие привело в уныние многих, но они не теряли надежду.
Тогда кто-то вспомнил о Бабе Яге, она была вечной ведуньей, жила на границе миров, и уж она —то точно могла им помочь.
Они долго скитались по заповедному лесу, давно превратившемуся в дремучий, ведь никто не следил и не ухаживал за ним. Но не нашли там никакой древней старухи, и вернулись в свой мир с пустыми руками.
Какими бы учеными не были наши писатели, но они не могли знать, что Баба Яга была сорокапятилетней красавицей, Царевной лебедью на заповедном озере. Она никогда не была той безобразной старухой, какой рисовали ее злые и коварные люди, крещенные когда-то огнем и мечом князем, которого напрасно назвали Святым.
Кто-то из них даже полюбовался ею издалека, но они боялись русалок, не ведая, что те вовсе не в воде, а не деревьях у славян селились.
Еще больше писатели боялись чертей, которые были только зеркальным отражением самого человека, и это черти должны были их испугаться, потому что люди превратили их в чудовищ и пугал, стали обзывать бесами, творцы боялись всех духов, потому что для мертвых поэтов страшен любой живой дух, будь то Леший, Кикимора, Домовой, Русалка, а уж черт как страшен-то.
И духи сторонились их в те времена. Духам не нужны были мертвяки, они стремились к живым, только с ними и оставались всегда.
Так и пришлось вернуться Писателям с пустыми руками назад. Они смотрели на свои прекрасные, но мертвые творения и понимали, что жизнь прожита зря, что ничего они не смогли сделать в этом мире, и пора было уже покинуть его, забыть о той неудачной попытке жить и творить…
Так и ушли чуть раньше или позднее…
Уже встретившись на том свете, Мертвые писатели узнали друг друга и создали свое общество. Они мечтали только об одном – оживить свои мертвые творения и вернуть их в тот мир, чтобы труды не пропали даром.
Разве не объяснял им Таинственный профессор, что рукописи не горят… А если они не горят, то их нужно оживить, не могут же бессмертные творения оставаться мертвыми.
Тогда они и узнали о литературных сайтах, и решили прорваться в сеть, понимая, что это последняя возможность оживит своими творения.
– Они станут известны всему миру.
– У каждого творения найдется свой читатель.
– Кто-то запомнит их и оставит навсегда, передаст своим детям и внукам.
На разные лады повторяли эти слова окрыленные писатели, посылая нам в сеть свои творения, замирали в ожидании их оживления и своих читателей. Но мертвым грузом висели произведения в сети, никто никогда не открывал их, словно на каждом стояла черная метка.
Какой-то чудак собрал все непрочитанные творения на одной странице, а сверху подписал: «Общество мертвых писателей»…
Когда писатели увидели это, сначала они обрадовались, им казалось, что это может привлечь к ним внимание. Они помнили старую истину о том, что человек умирает во второй раз, когда о нем забывают, и не хотели снова умереть…
Но читатели и другие писатели обходили стороной эту странную страницу, никто ни разу не открыл творения. Живые старались держаться подальше от мертвых..
– Они думают, что их творения живые, – усмехнулся самый старый и самый несчастный из мертвых писателей.
– Они живут надеждами на то, что это так, а надежда умирает последней.
В нехорошей комнате на том свете повисло молчание.
– Если бы знать, что так все обернется, – вздохнул седовласый Пигмалион, писавший очень интересные рассказы, они были почти живыми, им не хватало только одной какой-то искорки, чтобы разгореться и полыхать. И если бы она попала на рукопись, то текст бы ожил, задышал, наполнился светом и энергией.
В это время ветер распахнул прозрачные шторы и начался звездопад.
Но разве могут падать все звезды сразу? Так не бывает ни на этом, ни на том свете
– Это не звезды, это искры из небесной кузнецы Сварога…
– Они сотворят пожар в мире?
– Нет, они упадут на некоторые творения, которые создают живые писатели, и вот тогда и родится то, что задышит, засверкает, обретет бессмертие.
– Почему же этого не случилось ни с кем из нас?
– Потому что писателей слишком много, на всех искр не хватило…
– Но ты знал об этом, почему же не остановил нас.
– А зачем? Если бы вас не было, мы бы никогда не узнали живые творения, не смогли бы отличить одни от других…
Таинственный Профессор был невероятно жесток. Но впервые мертвые писатели узнали, что они были только массовкой, только толпой, только теми неизвестными мертвыми писателями, на фоне которых и должны были засверкать те избранные, живые, вечные, которым досталась искра из небесной кузницы Сварога. Потому они и смогли сварганить свои произведения, так, что те заполыхали, задышали, ожили, стали бессмертными….
№№№№№№№
Печальный ангел рассказывал эту историю почти знаменитому писателю, у которого было издано уже несколько книг.
Тот оторвался от очередной своей рукописи, прислушался…
– Ты хочешь сказать…
– Позвони любимой женщине, сходи с ней погулять на набережную, в старый парк, в уютное кафе, сегодня такая чудесная погода.
– Ты хочешь сказать.
– Я хочу сказать, что жизнь прекрасна, и она быстро проходит.
– Нет, нет, мне нужно дописать мое творение, ты увидишь, оно будет самым лучшим, оно будет живым, а со временем станет бессмертным, я это точно знаю.
Он замолчал, взглянул на то, как сорвалась и упала звезда или искра из кузнецы Сварога…
Почти знаменитый писатель позавидовал каком-то неведомому, далекому счастливчику, который работал не зря. Ведь теперь он точно знал, что искра упадет на какое-то творение.
– Если искры падают, значит, у кого-то появится шедевр, – говорил ангел, – но ночь страсти с любимой женщиной, разве это не прекрасно?
Писатель опомнился, пелена спала с его глаз, чары растаяли, и он потянулся за сотовым телефоном.
Только бы она была дома…
Если не везет в творчестве, то ведь должно повезти в любви, иначе зачем мы пришли в этот прекрасный мир…
Глава 4 Эпилог сгоревшего романа
На камин наплыла громадная тень – глыба мрака.
Арсений помедлил мгновение и швырнул рукопись, а потом диск в огонь.
Охранник, огромный детина и страстный почитатель таланта Алины, поморщился и сжался… Он не мог поверить, что министр (так они между собой называли патрона) на это решится.
Не мог же он так просто уничтожить ее лучший роман, лучший, Арсений в том не сомневался, и его вкусу можно доверять, сколько их гениальных было на его веку. Никогда не ошибался, всегда был тверд и уверен в себе.
Значит все напрасно, зря он терпел этого тупого, грубого, жестокого министра, и все ради того, чтобы как-то если не защитить, то предупредить его милую жену, а все романы, которые она писала все эти годы, а он читал, читал первым, потом приобщался весь остальной узкий круг их друзей и знакомых..
То, что именно этот роман сожрет пламя, такое Охранник и представить себе не мог. Ведь они вместе с Алиной были почти у цели, еще один шаг, один миг, и можно праздновать победу.
Диск, этот осел догадался, что нужно сжечь и диск, а он как герой известного романа готов был броситься в камин, чтобы достать, спасти, уберечь… Но стоял неподвижно.
Да и как можно было ревновать Алину, их Алину к этому юнцу, да еще футболисту, да вратарю.
Нет, вратарь, он конечно, хороший, в футболе охранник разбирался не хуже, чем в литературе. Особенно после того, когда его любимый олигарх купил футбольную команду, пришлось разобраться, чтобы миллиардер не стал миллионером в один миг.
Но Алина просто издевается над ними над обоими и над своим тупым мужем и над литературно одаренным охранником…
Диск корчился в огне, от бумаги (накануне Охранник заботливо распечатал только что законченный роман) осталась гора золы. Сгоревший роман даже не смог согреть огромного холодного зала, в котором оставались эти двое одиноких, брошенных мужчин.
– Она вернется, – прохрипел Охранник, который готов был задушить своего шефа, но что-то его пока удерживало от решительного шага, не уголовный кодекс, плевал он на УК, руки коротки у милиции-полиции.
– Пусть попробует, – подпрыгнул от ярости тот.
– Не попробует, не ждите, – раздался рядом странный голос, хотя никого не было в замке, или кто-то все – таки проник, минуя все заборы и камеры, и сигнализации.
Охранник и Арсений посмотрели друг на друга, оба потянулись за оружием, но друг в друга ли они собрались стрелять или в кота Баюна, неожиданно оказавшегося с ними (а кто еще мог сюда пробраться, дураков не было), этого нам никогда не узнать.
№№№№№№№№
На бреге Иртыша, вдали от людей и машин, там, где когда-то тонул Ермак, а потом задумчиво стоял самый красивый адмирал, стояли двое, высокий парень и стройная дама лет сорока последнюю дюжину лет не отрывавшаяся от компа и строчившая романы. Она писала не ради славы или заработка – и в том, и в другом она никогда не нуждалась.
Она писала, чтобы отключиться, вырубиться из реальности, если можно совсем и на всю оставшуюся жизнь. Ее нельзя было назвать праздной бездельницей, как многих подруг ее круга, продавцы дорогих бутиков ждали ее напрасно, местная тусовка понятия не имела, кто она такая, некоторые вообще сомневались в том, что жена Арсения существует в реальности, а те, кто не сомневались, махнули рукой и забыли о ней навсегда.
Она писала свои романы, чтобы вырубиться из жизни, в которую ее бросил отец, задолжавший Арсению огромную сумму и погибший при странных обстоятельствах. И как княгиня Рогнеда, оказавшаяся в руках проклятого князя Владимира, которого она в шутку называла Святым, там и Алина, должна была как-то существовать в предполагаемых обстоятельствах. Своего мужа она тоже называла Святым, а себя Гореславой.
К реальности она возвращалась несколько раз, в первый, когда у мужа появился Охранник, и она заметила, как он тайком читал одну из дюжины рукописей, уверенный, что она ничего никогда не заметит, даже того, что он пришел на службу обнаженным, и из всех вещей на нем только часы.
Это правда, она могла не заметить и этого, если бы такое вдруг случилось. Но в тот день, что-то отвлекло ее, и она увидела, как Макс читает рукопись.
– Тебе нравится? – спросила она, – не смей лгать, хвост вырву, рога обломаю.
– Это лучшее из всего, что я читал, – признался он.
– После Колобка, или Курочки Рябы?
– После «Тени ветра» и «Игры ангела», – резко отвечал он.
Алина смогла оценить его культурный уровень, тем более, когда он начал цитировать те творения дивного испанца, которые и она запомнила почти наизусть…
Бывают, оказывается и такие охранники тоже.
№№№№№№№№№
С тех пор так и повелось, он читал рукописи- то одну, то другую…
Она приобрела единственного реального крутого читателя. Но писала все равно только для того, чтобы подальше уйти от мира и от реальности.
Во второй раз она врубилась в мир, когда Макс притащил пачки книг, уже изданных на бумаге, он как-то уговорил Арсения издать ее романы.
Как ему это удалось, скорее всего, шантажом, или тот проиграл ему крупную сумму. Впрочем, Алину это не интересовало, как все остальное, что вокруг нее в этом замке теней происходило.
Она посмотрела на изданные книги и поняла, что из ее охранника выйдет классный издатель, конечно, если они с ее мужем поменяются местами, на что не стоило надеяться. Значит пропал издатель, и не выживет бедная наша литература, пока Арсений рулит, а Макс остается охранником.
И в третий раз она очнулась и врубилась в реальность, когда на темной дороге, возвращаясь из магазина, – раз в год она все-таки туда отправлялась, не голой же ходить по дому, так вот в тот раз она сбила высокого светловолосого парня, который непонятно как там у нее на пути оказался.
Ничего серьезного, несколько царапин, но когда она бросилась к нему, чтобы выяснить, что с ним случилось, не погиб ли он, не ранен?
Она просто вцепилась в него, и не разжала объятий, пока не убедилась, что он цел и невредим.
По праву пострадавшего, парень пригласил ее в кафе, и она не смогла ему отказать, хотя Макс уверял, что это еще парень ей должен, а не она ему..
Они встретились в тот день, когда был дописан только что сгоревший роман.. Роман и на самом деле был лучшим, может быть, потому что писался в предчувствии страсти, в преддверии любви… Только похоже, что кроме Макса никто никогда этого не узнает… Роман просто принесен в жертву реальности, а что еще мог сделать ее муж? Пусть они не любили друг друга, но отдавать кому-то он ее не собирался. Он знал, как ей отомстить.
№№№№№№№№
Охранник яростно набирал ее номер.
– Он сжег и рукопись и диск, Алина, ведь ничего не осталось, -хрипел в трубку Макс.
– Осталась жизнь, – услышал он в ответ.
– Но что мы будем делать?
– Жить…
– Ты совсем ничего не понимаешь, ты меня слышишь, черт тебя побери, идиотка.
– Я счастлива.
– Проклятие, да как же так можно, ты погубила шедевр…
Но на той стороне уже отключились, даже он больше ничего не смог сказать. С фанатами всегда так поступают безголовые писательницы, он не первый и не последний…
Макс подошел к камину, заглянул за решетку, ему хотелось поверить в чудо и убедиться, что рукопись не сгорела.
Чуда не случилось, или все-таки оно произошло? Нет, он вызовет программистов, говорят, что сейчас можно восстановить даже стертую информацию, Арсений не настолько умен, чтобы затереть все следы. У него все получится, она ему еще спасибо скажет…
Нельзя же быть такой безголовой и счастливой, особенно если у тебя есть дар, рукописи должны гореть, но не сгорать, разве в мире есть что-то более значимое и дорогое, чем литературный шедевр? Для него точно не было, а для нее? Она еще пожалеет обо всем или не пожалеет?
Да что вообще творится с этим миром, раньше они жгли деньги, теперь рукописи? А что ему скажут в небесной канцелярии, ведь он должен был сохранить и эту рукопись, но не смог. За то, что она стала живой и счастливой, вряд ли его по головке погладят.
Охранник почесал рог, взглянул в старинное зеркало, в котором на этот раз не отразился, и исчез.
Как и его Алина, он покинул это пустое место, в котором даже Домового не обнаружилось, ушел навсегда, не получив расчет от шефа. Ничего, рассчитается с ним потом угольками.
Вот вам и эпилог сгоревшего романа…
Остается только эпилог:На мосту в шальном сиянье лунномЮноша и женщина, кто б могИх соединить? Но так бездумноСходятся, и сводятся мосты,В мире этом все неповторимо.А роман у этой высотыПолыхает дерзкий и любимый.Знаю, если рукопись горетьБудет долго, то любовь продлится,И пред нею отступает смерть,Выхватил прожектор эти лица.Счастливы, наверное, и все жПусть шипят завистники в тумане,Остается только эпилог,Снова интуиция обманет.Где-то в суматохе бытия,Средь друзей и близких в час расплатыОстается женщина твоя,Знаю, вы ни в чем не виноваты.Страсть, любовь, ей оправданья нет,Это для романа лишь сгодится,Только тот неугасимый светОсвещает радостные лица.То, что мы писали в час потерьПусть огонь так яростно терзает.Тот, кто проживает без страстей,Эту жизнь, нет, он не понимает.Осуждает. Что нам этот суд,Есть иной вот там мы и ответим,Лишь на миг, на несколько минут,Нас прожектор ослепит, и ветерУнесет куда-то в пропасть боль,И умножит призрачную радость.В этом мире мы еще с тобойПоживем, пусть он не станет раем,Но и ад влюбленным нипочем —Эпилог сгоревшего романа.Без любви мир страшно обречен,Он погибнет поздно или рано…
Глава 5 Содружество мертвых поэтов
Разве вы сомневаетесь в том, что люди летают по ночам?
Душа отделяется от тела и уносится куда-то в иные времена и миры.
Выше и дольше всех летают души поэтов, конечно, если они живые.
Сказ о мертвых душах возник не случайно, и не на пустом месте, а уж Николай Васильевич знал, о чем он писал, он видел дальше и больше многих.
Вот и наш современный Чичиков, фамилия которого была впрочем, Оболенский, вот именно Захар Оболенский, скупал по дешевки души. Ну не совсем мертвые, когда он их покупал, души были еще живые, хотя и дышали на ладан, и творил Захар из них литературных рабов. Тех, кто напишет достаточно книг под брендом Донцова, чтобы на те самые деньги издать все, что ему захочется, но прибыли вряд ли получить…
Захар Оболенский был издателем от бога, а может и от Дьявола, но не в этом суть, в его Издательстве среди прочих выходили самые лучшие книги, и работали самые быстрые и самые умелые литературные рабы.
Сам Захар успокаивал себя, говоря, что еще у Дюма были такие ребята, а кто интересно коней и природу дорисовывал его любимому художнику Рубенсу.
Именно Рубенс осветил личность нашего гениального издателя: широта, мощь, красота и оптимизм вселяли и в его душу радость. Захар был уверен, что он станет королем издателей и издателем королей.
И то и другое было сложнее, чем стать художником королей и королем художников для его любимого Живописца, особенно если вспомнить о дикой конкуренции в этом бизнесе.
Со мной будет спорить только тот, кто никогда и близко даже к маленькому издательству не подходил, а у Захара было большое, очень большое издательство. И никто не сомневается, надеюсь, что он стал и тем и другим.
Главный литературный консультант, угадайте с трех раз, кто это был из нашей любимой свиты Таинственного Профессора- Мефистофеля – правильно Демон в очках – это он питал слабость к классической литературе и терпеть не мог макулатуру, расправляясь с ней безжалостно.
Так вот, заглянув в ИД (почти Ад) Захара Оболенского, Демон в очках был потрясен (оказывается его еще что-то могло потрясти) тем количеством и тем качеством книг, которые там были. Что греха таить, у других – то на тысячу макулатуры выходила одна приличная книга, а у Захара каждая седьмая, такая, что не хочешь – купишь или украдешь.
Демон в очках прихватил с собой целый рюкзак для первого знакомства, и знал, что зайдет еще без всякой навязчивой рекламы.
Реальность превзошла все ожидания, и скоро таинственный читатель в черных очках поселился в одной из уютных комнат, где днем работали литературные рабы, а ночью Демон читал вышедшие в свет книги.
Это вам не нехорошая квартира и не библиотека даже, это самая пуповина зарождения и появления на свет книги – место уникальное, таинственное, и правит там Книжный дух, Домовые отдыхают и нервно курят свою махорку, а коты мирно спят, все, кроме кота Баюна, конечно.
Вот с одним из таких, особенно влюбленных в Захара Книжных духов и столкнулся однажды Демон-поэт..
№№№№№№№№
Что случилось между духами, сказать трудно, но ничего плохого точно не случись, уж поверьте.
Только с той поры наш Захар окрылился, и стал он писать стихо – творения, очень хорошие стихотворения, в каждом из них была та искра, которая заставляет поэтический текст жить и дышать, чаровать других.
Захар сначала не поверил в то, что такое с ним могло случиться, и ненароком подбрасывал рукописи со стихами то одной, то другой из своих сотрудниц. А потом слушал, уединившись в кабинете, что они говорят о прочитанном. Захар мог им доверять, потому что нигде не было намека на то, что это его рукописи.
Да за глаза о своем патроне, особенно Поэте, девицы говорят такое. Уж если даже их обожаемый Мастер поэтов не любил, то, что говорить об остальных… А все они любили Мастера, и все им сотворенное. По такому принципу Захар их и набирал.
Одним словом, все единогласно решили, что появился новый гений, пророк, властитель дум.
Эти слухи дошли и до Кота с Темным Демоном, которые не могли остаться в стороне от такого события.
– Что ты о том думаешь? – спросил Баюн у Темного, листая рукопись.
– Думаю, что Очкастый хорошо поработал, а Книжный дух ему помог.
– Да уж знаю, не дурак, но что мы будем делать с отличным издателем, который Пушкиным себя считает?
Демоны переглянулись, и решение приняли тоже единогласно.
Им никто не мог помещать, даже Очкастый, да он в то время глотал один из последних шедевров, творение великолепного испанца, названного: «Игра ангела»
№№№№№№№№№
Все газеты и другие СМИ в полдень сообщили о том, что в самом центре города на метромосту, новенький Лексус потерял управление, машине как-то удалось, не задев другие автомобили, перелететь через ограждение и рухнуть в Иртыш на полной скорости.
Этот полет удалось зафиксировать камерам наружного наблюдения, которых там был значительно больше, чем ГАИшников в городе.
Как выяснилось, за рулем машины находился успешный издатель Захар Оболенский, и тело его из машины вытаскивали водолазы…
Но это все суровые будни, а вот душа Поэта тут же поднялась на небеса, постаравшись забыть о том, что только что происходило на земле.
Захар поднимался все выше и выше, ощущая упоение в полете и понимая, что вот сейчас он и напишет свои лучшие строки.
Но пока он просто наслаждался простором, голубым небом и белыми облаками, которые становились все ближе и ближе. Радостно подумал о том, что не нужно до позднего вечера сидеть в кабинете, а можно отправиться на свидание с Ксюшей, его самой талантливой лит. рабыней на которую он положил глаз, да все никак не мог заняться делом.. Вернее, делами они оба занимались, а вот тем самым, из-за которых рождаются стихотворения, а то и целые поэмы – не мог, времени катастрофически не хватало. Но это там, на земле. А ведь теперь его было больше, чем достаточно. Можно было прогуляться и взглянуть на то, как устроен этот мир.
№№№№№№№
Мертвые Поэты разбрелись каждый в свой домик, увитый плюющем, их там днем с огнем не отыскать, все пытаются бедняги шедевры написать, уверенные, что им на земле просто времени не хватило. И наткнулся Захар на писателей из того самого Общества Мертвых Писателей, с которым мы с вами уже сталкивались.
Писатели приняли его радушно, они помнили и знали, сколько прекрасных книг он издал, и хотя там не было их книг, они просто не совпали по времени, но у каждого была надежда на то, что если бы совпали, то обязательно бы Захар их издал. Он-то нюхом чуял настоящие таланты, а каждый из них именно таким себя и считал.
Правда, последнее его увлечение Поэзией вызвало у них легкую иронию, переходящую в глубокий сарказм, но они считали, что это так, случайные черты, прихоть, которая не воплотилась даже в книге, а значит, и нет никакого Пророка Захара, а есть издатель Оболенский, который и на небесах продолжит заниматься своим любимым делом, а значит…
Надежды умирают последними, и им скоро пришлось умереть даже в душе самого доверчивого из писателей. Он не собирался продолжать начатое там, наоборот. Захар строчил свои стихотворения и поэмы, и на воле, на том свете, они были еще выше, еще краше, еще лучше…
Только запал его быстро закончился, потому что ни его Музы Ксении, ни Вдохновения больше не оставалось. А место его заменила горечь и сожаление, о том, что могло быть, да не случилось на земле, в тот короткий промежуток, который называется жизнью.
Да, да Захар думал много и мучительно об эротике, и что греха таить о сексе. Как выяснилось тут, ему этого всего страшно не хватало, просто катастрофически.
Вот тут и на улице писателей, чьи надежды обманул Захар, наступил праздник, опережая друг друга, они заявили ему о том, что секса здесь нет, и больше никогда не будет. Остальное все здесь точно так же, как и там, только без всякого секса. Не зря коммунисты пытались построить рай на земле, они именно о том и думали. Хотя сами с завидным постоянством нарушали своим заповеди, но для народа это был настоящий рай, не больше, не меньше.