Световид – хранитель света. Боги и духи славян

Глава 16. Похищение

Когда бес вернулся, чтобы взглянуть на младенца, он сразу понял, кто его отец и отправился к Даждьбогу, чтобы выяснить, отчего тот так равнодушен к своему отпрыску. Это показалось странным даже для него.

– Она не сказала этого открыто, – говорил Даждьбог, после его пламенной речи, – и считает, видно, что я недостоин ее. Вот пусть с ним и остается. Мне нет до нее никакого дела.

И при этом он выглядел таким гордым и независимым, что бес понимал – даже ему не сладить с солнечным богом.

– Ты хочешь, чтобы Чернобог в мире правил? – поинтересовался бес.

– У него не хватит силы и талантов, – усмехнулся Даждьбог, – а оттуда, где он поселился править очень затруднительно, – резонно заметил тот.

Бес должен был с ним согласиться на этот раз.

Видя, что сдвинуть с мертвой точки Даждьбога не удастся, бес решил спокойно удалиться. Ничто его не удержало бы на месте. Он должен был поразмыслить, что еще можно сделать для всех обитателей этого мира и для себя в первую очередь.

Бес вернулся на землю как раз в тот миг, когда там стали разворачиваться главные события. Он узнал еще одну важную новость – почему-то ребенком живо интересуется Белбог, и понял, что Марене как – то удалось заморочить его. Но бесу ли не знать, сколько у нее было возлюбленных, и как коварно она порой с ними обходилась, в этом не было ничего удивительного. Только никому не верилось, что именно он, влюбленный в свою пустую женушку, смог бы хаживать к богине смерти. Конечно, его могли опоить и околдовать. Но верилось в это все равно с трудом. Возникало много вопросов, и бес хотел найти на них достойные ответы. Он сожалел, что не заметил, как рухнула внезапно эта поразительная любовь, хотя у нее оставался не такой уж малый плод – Лада. Когда рождается новое, старое непременно умирает, он знал это с самого начала, и не видел в том ничего удивительного. Но Марена была достойной соперницей, судя по тому, как она все запутала. И бес потирал в те минуты ладони, и искренне жалел Демона. Сидит он там, в одиночестве, ничего не понимает, и ничего не ждет. А ведь только действие, хоть что-то оно значит в этом мире.

Но бес знал, что Демон сделан совсем из другого теста. Возможно, все, что так увлекало беса, ему совсем не было нужно. И он забыл скоро об угрюмом типе, поспешно врубаясь в происходящее, стараясь угадать, разведать и понять, что же в его мире происходит на самом деле.

Он видел, что Чернобог таит что-то и готовится к самым решительным действиям. И хотя бог тьмы был прост, даже примитивен, но от любого можно ждать чего угодно. А с такими надо быть еще осторожнее и внимательнее.

Но пока произошло иное. Марена решила наказать Даждьбога за полное равнодушие к ней и ее ребенку. И когда гордый бог выехал на колеснице своей, она понеслась куда-то прочь, подхваченная черными драконами. Небо потемнело – рассвета в тот час так и не наступило. В Свароге и на земле оставались только силуэты и очертания. Исчезло тепло, сразу же жуткий холод охватил славянские земли. Мир превратился в темное холодное месиво, каким его в самом начале один только бес и помнил когда-то. И как не противился Даждьбог, не стремился остановить упрямых драконов, ничего у него не получалось. Он должен был признать себя пленником. И ждал, пока появится та, которая пригнала этих чудовищ. Вырваться от них самому было невозможно. Он знал, кто все это затеял, но не мог противиться, как ни пытался. Оставалось только попрекать себя за то, что он связался с этой сумасбродной богиней. А если об этом еще и люди узнают, то каким он окажется первым богом – смех, да и только. Но он плюнул на все. О чем говорить и думать, если у него не оставалось выбора. Похищение было проведено в полной тайне и произошло стремительно, даже бес ничего не мог сообразить в начале, а может, не сильно и старался.

Но он точно знал, что надо шевелиться и спасать мир от вымирания. Родившиеся уже при Даждьбоге, люди не могли знать холода, а потому были обречены на погибель. А этого он допустить никак не мог.

Только что толку думать и рассуждать, если надо как можно скорее действовать. Но опередить Марену ему не удалось, и уже не удастся.

– Не стоило недооценивать противника, – рассуждал между тем Даждьбог, – даже Медея, наверное, не была столь решительна и уверенна в себе. Но с этим ничего не поделать. Когда по его легкомыслию они уже всего лишились. Хотя не стоило впадать в панику, для тех, кто жил при Даждьбоге, они постараются вернуть его назад, но получится ли у них это? Но пока даже бес не ведал, как ему поступить, только молчаливо наблюдал он за Мареной.

– Очень мило и ловко, – говорил раздраженный Даждьбог, – только ты одна могла такое придумать.

– Только один ты посмел не явиться и не взглянуть на собственного сына. Не моя вина, что для этого мне пришлось проделывать такой путь.

– Что ты наговорила Белбогу, отчего он мечется и забыл про Живу?

– Неважно, что я наговорила ему, но нам с тобой известно, кто настоящий отец Ния, – усмехнулась она.

– Возможно, это и так, но у меня есть дела и поважнее. Если люди замерзнуть и вымрут, нам всем будет одиноко, твои дети перестанут быть богами.

– Появятся новые люди, более закаленные и сильные, чем эти. Но если Ний исчезнет в царстве Чернобога, я не прощу тебе этого, и нынешнее похищение покажется детской забавой.

– Если эту случится – там ему и место, вряд ли Чернобог что-то сделает без позволения Сварога, – спокойно возражал ей Даждьбог.

Марена растерялась и не знала, что ему сказать после этого. И она молчала.

– Долго ты тут меня собираешься держать? – спросил ее Даждьбог, – одной ночи тебе хватит, чтобы потешить свое самолюбие?

Он казался таким грубым и циничным в тот момент, что Марену это не могло задеть за живое, и она отшатнулась.

– Ты чудовище, может мой муж и урод, но даже у него больше чувств. А ты мне не нужен, и никогда не был интересен, даже когда я спала с тобой, – расхохоталась она, – это была только забава, а она быстро надоела. Но этого мало, я сделаю так, что ни одна богиня не приблизится к тебе, ты будешь проклят. Никакой любви ни от кого не добьешься – это самое малое их того, что я могу для тебя сделать, – торопливо прибавила она.

Слишком поздно понял Даждьбог, что он переборщил в беседе с ней. История красавца Аполлона ему была хорошо известна. И никогда бы он не захотел оказаться на его месте. А ведь именно это с ним и должно было произойти на этот раз, если он так надменно и яростно решил противостоять женщине – богине.

Наверное, ни один глупец из смертных не совершил бы такого опрометчивого шага. Он постарался бы что-то исправить, если бы не был уверен в том, что это не имеет никакого значения.

Она исчезла в тот миг, когда он опомнился и хотел открыть рот. На месте Марены в то время уже стоял бес.

– Ты глупее, чем я мог предположить, даже с женщиной ссориться не стоит, а с богиней смерти может выяснять отношения только полный идиот.

Ему можно было и не говорить этого, богу и самому было все понятно. Да в запоздалом понимании мало проку.

Глава 17. На круги своя

А тем временем на земле приносили жертвы Триглаве, зажигали ей костры. И стали умирать после этого слабые и беззащитные. Она благосклонно принимала жертвы. Хотя могла бы на весь мир воскликнуть, что на этот раз она ничем не хотела досадить им.

И они напрасно стараются, и обвиняют ее в том, чего она не совершала. Но ни звука не произнесла Богиня – пусть поступают, как им хочется, она не собиралась перед ними оправдываться.

Но ради общего спокойствия надо было все поскорее вернуть на свои места. Из-за каприза ее вздорной дочери, не стоило разрушать одним махом то, что создавалось с таким трудом. Потому она должна была отыскать Даждьбога и освободить его. И ей самой так давно хотелось взглянуть на этого красавца, из-за которого было столько шума в их чертогах в последнее время. Она знала, что с ним не стоит ссориться.

Не только Триглава, но и Жива, узнав о случившемся, бросилась к башне драконов, в которой и был заперт Даждьбог. Но ей хотелось только одного – предотвратить большую беду и спасти людей, которые не повинны в том, что творится меж их строптивыми богами.

Но Триглава оказалась более расторопной. И когда богиня жизни прилетела к башне на белом и крылатом своем коне и в полутьме отыскала с трудом это странное сооружение. Заглянув туда, она и увидела там самого плененного бога и собственную мать в его объятиях.

– Теперь ночь, – только и усмехнулась Триглава, увидев на сколько она потрясена там, что случилось, пока он людям все равно не нужен, а утром я тебя к ним отпущу. Мне жаль, что я не догадалась раньше украсть тебя у моей сумасбродной дочери.

Она почувствовала себя снова молодой и счастливой. Жива понимала, что все будет так, как она хочет, и она не отпустит Даждьбога с ней до рассвета – об этом можно было и не мечтать даже.

Страсти и утехи в объятьях такого прекрасного создания для нее всегда были важнее всего, и уж тем паче благополучия людей, которых она открыто презирала.

Она незаметно удалилась, понимая, что ждать придется до утра, и просить Марену о том, чтобы она пока не губила несчастных людей. Не в первый раз богиня света и жизни убеждалась в том, что когда касается удовольствия, богини забывают обо всем на свете. Как же бездумно и легкомысленно они себя ведут, но ведь за это рано или поздно наступит возмездие, не может не наступить.

До самого рассвета сидела она в том лесу, где была расположена башня, и смотрела на огонь, который зажег рядом с нею Демон огня. Он появился откуда-то и стал рассказывать ей о том, что происходило здесь в последнее время, и она внимательно слушала. Он пообещал ей, что такие костры горели уже во многих местах, но она не знала, правда ли это или он просто хочет ее утешить и успокоить.

Она поспешила назад в башню, и вопреки всему собралась вмешаться и убедить Даждьбога вернуться. Люди не могут страдать еще один день из-за страстей, которые разгорелись в их душах.

Но к великой радости ссориться с ними и просить их ни о чем ей не пришлось. Увидев ее на этот раз, они вроде бы даже устыдились того, что происходило. Триглава сдержала свое обещание, ценой ночи страсти он был освобожден из плена, и немного лениво, очень медленною, как казалось нетерпеливой Живе, появился на небесах. Даждьбог ворчал, что из-за них обогревать землю ему придется еще сильнее, чем прежде. Она успела охладиться после его удаления.

Жива ничего не стала говорить матери, она исчезла прежде, чем та успела ее о чем-то спросить. И она жалела о том, что никто не видела, что это она, Триглава, вернула, пусть и немного запоздало, в этот мир Даждьбога. И благодарить ее за это никто не станет, видно. Но она была спокойна и счастлива после пережитого блаженства. Ее старый и нудный муж и в добрые времена никогда ничего подобного ей не дарил.

Он любил беседы, рассуждения о своих возможностях, был уверен, что дает ей и в постели даже больше огня, чем требуется, и не догадывался даже, насколько она страдает рядом с ним.

Такое даже со смертными мужами случается, а с богами сплошь и рядом. Ее не волновало то, что он обо всем узнает. Даже если ему и не расскажут, а их видела только эта глупая Жива, и тогда по ее сияющему лику он все поймет. Но это ее волновало меньше всего.

№№№№№№№

Жива в это время помогавшая людям на земле вернуться к жизни, успела позабыть и о коварстве своей сестры и о легкомысленном распутстве матушки. Она глубокомысленно знала, что кто-то должен заниматься делом, когда боги развлекаются. Поправлять чужие ошибки и капризы могла только она. Она спокойно взвалила на свои плечи ношу по спасению человечества. Но для этого она и была рождена – такова ее судьба.

Но когда все установилось, и волноваться больше было не о чем особенно, она решила вернуться к Даждьбогу и попросить его не поддаваться коварству и уловкам, к которым еще не одна богиня прибегнет, чтобы заполучить его хотя бы на ночь. Ей по дороге казалось, что она пошла к нему именно за этим. Но наивная Жива обманывала себя вольно или невольно. Белое облако плыло навстречу яркому солнцу. Оно же светило в тот миг наиболее яростно, слепило даже богов, словно Даждьбог старался наверстать упущенное.

Когда она все-таки приблизилась к нему, она поняла, что не может произнести ни одного слова. Она была пленена и понимала, что не сможет противостоять его невероятным чарам, она не хотела и раздражать его, зная, как он вспыльчив и непредсказуем.

Богиня услышала только дерзкий смех где-то рядом. Он все видел и обо всем догадался. Ей стало так больно и обидно, что слезы потекли из облака. И полился теплый дождик – это Жива рыдала над своей незадачливой судьбой. Она была слишком растеряна и неумела, и лучше не предпринимать никаких решительных шагов, чтобы не опозориться так, как она на этот раз.

– Не только Даждьбог, но и любой из духов не захочет иметь дело с такой растяпой, – обреченно думала Жива и рыдала, закрыв лицо руками.

Она давно спустилась вниз и рыдала на берегу озера. Но когда Водяной с Лешим приблизились к ней, она поспешно вытерла слезы, и улыбнулась:

– Это так, ничего особенного, ничего не случилось, – говорила она растерянно, и они только кивали в ответ.

– Жизнь не прервалась на земле, но я взглянула на солнце и чуть не ослепла. Даждьбог так яростен в последнее время.

Она растерянно развела руками.

– Ничего, все наладится, – успокаивал ее Леший, – главное, что ты вернула к жизни и людей, и всех нас.

Глава 18. Похищение на земле

А тем временем, пока Марена развлекалась и ярилась в башне Даждьбога, что-то подсказало Чернобогу, что наступил его час, не будет лучше времени для того, чтобы украсть Ния. Кикимора, даже все Кикиморы в мире не были для него в тот момент страшны. Он не собирался размышлять долго, а, пробравшись в покои Марены, где мирно спал ребенок и похитил его.

Все обошлось бы без малейшего шума, если бы та нянька, которая была к нему приставлена, не очнулась в последнюю минуту, и не бросилась за ним следом, совсем потеряв страх. Хотя все ее усилия были напрасны, ему даже на руку было то, что она так поступала, он повернулся и прихватил и ее вместе с ребенком. Не самому же ему с малышом возиться пока он не подрастет и не окрепнет. А первые тени, которые Марена успела привести к нему в подземный его мир, могли только напугать малыша, к этой старухе он уже привык. И она будет за него отвечать и перед матерью, и перед ним самим. Он начал строить дворец для своего сына еще до появления его на свет, и теперь это было прекрасное, величественное здание, самое огромное во всем этом мрачном диком мире.

Когда Кикимора поняла, что отнять у него ребенка не удастся, она уже знала, что возвращаться назад к Марене да еще в этот час, ей не стоит. Ждать пощады от Марены не приходилось, и ей спокойнее было какое-то время оставаться в подземном мире, примириться со злодейкой-судьбой, а потом, когда они все успокоятся, можно и вернуться назад.

Она примирилась с судьбой, но как только переступила черту, разделявшую земной и подземный мир, так сразу пусто и тошно ей стало. Душа встрепенулась от ужаса, но выбора не оставалась никакого. Пусть мальчишка подрастет, потом он ее защитником станет, тогда она и сможет снова дома оказаться. Она постарается заслужить прощения у Марены, хотя бы тем, что сохранила и вырастила его, а оплошность ее за века забудется.

Жива может и не простит ее никогда, но это ее меньше всего волновало. До этой богини никакого дела Кики не было.

Так Кикимора, одна из немногих духов успела увидеть то, что предстояло увидеть людям только после смерти. Это был кромешный мрак, какие-то дикие голоса, невесть откуда раздававшиеся, и ужасы, которые подстерегали на каждом шагу, а стоило только зазеваться немного, обрушивались на тебя со всей своей невероятной силой. Она знала, что не сможет прогнать тоску из души своей

№№№№№№

Марена застала у себя дома только встревоженных Кикимор, которые метались, как угорелые, ничего не видели, и не знал, и им можно было поверить. Ребенок и нянька его бесследно исчезли, словно их никогда и не было. Не трудно было догадаться, кто побывал тут в последний час. Она знала, что это случится рано или поздно. Надеяться на то, что по-хорошему или по-плохому Чернобог отдаст ребенка, не стоило. И она не пошла к пещере, понимая всю тщетность своих усилий напрасных. Она не собиралась всему миру показывать свое бессилие, и рвать истерзанную душу на части тоже не хотела.

Она успокоилась немного, когда узнала от Стрибога о том, что Кикимора вместе с ними, она не стала бросать своего воспитанника. Конечно, он все предусмотрел, только о ней думать не собирался. Тогда и испытала Марена невероятное одиночество. В пустом покинутом замке не было больше никого. Наверное, и Сварог и Триглава, бросившаяся в объятья Даждьбога, и все прочие испытывали тоже самое. Потому они так упорно и рвались к людям. Но с ней было что-то совсем иное. Она никак не могла понять и пережить того, что с ней в те дни происходило. Одна догадывалась, что бессмертие им дано только для того, чтобы понять, что между короткими столкновениями с другими будет бесконечная стена одиночества, она будет все время убивать и калечить душу. И потеряв почти все, что имела, она и впала в отчаяние, и никак не могла пережить ножа в спину от того, кто считался ее мужем еще недавно.

Марена стала оглядываться по сторонам, чтобы придумать для себя хоть какое-то развлечение. Когда на закате Даждьбог проплывал мимо ее чертогов, он решил заглянуть к ней и поразился пустоте, которая там царила.

– Ты немного опоздал, – с грустной усмешкой произнесла Марена, – твой сын стал пленником и сыном Чернобога, и тебе никогда не вернуть его больше из тьмы, уж об этом мой муженек позаботится.

И таким отрешенным и несчастным было в тот миг ее лицо, что ничего не сказал ей Даждьбог, а молча удалился, ощущая свою вину и бессилие перед силами тьмы.

Может, и не было вовсе этого ребенка, – так ему хотелось думать в те минуты, так было спокойнее и проще. Марена могла и придумать его для того, чтобы упрекнуть и побольнее ударить его. И хотела она заполучить его еще на одну ночь. Почему бы и не прибегнуть для этого к хитрости?

Но такое предположение показалось ему нелепым

Глава 19. Жива и Марена

Марена столкнулась случайно, хотя в глубине души ей хотелось этого. В тот момент она показалась тихой и несчастной своей вечной сопернице. И она поняла, что искреннее ее жалеет. И вдруг вспыхнула ярость в душе Марены. С Живой

– Ты бы себя пожалела лучше, – усмехнулась она, – у меня будет ребенок от Даждьбога, а у тебя никогда, только Белбог и останется.

Она вспомнила ночь еще до похищения, когда они были вместе, и хотя это трудно назвать ночью любви, но они хорошо проводили время. Оставались друг другом довольны. И она надеялась, что после этого у нее родится дочь, потому что и второго сына Чернобог ей не оставит, но девочка ему не нужна.

Жива, молча, удалилась. Ей не хотелось спорить со своей вечной соперницей. Пусть будет так, как она говорит, не стоит ей перечить. Но для себя она поняла еще одно, может, люди и нуждались в жалости и сочувствии, но боги никогда не потерпят этого. Не стоило показывать ее, если не хочешь оставаться в дураках. И по отношению к богам она не позволит больше себе этого никогда. Приходилось как-то учиться и приспосабливаться к этому странному миру.

У меня никого и никогда не будет кроме Белбога, – в этом Марена права, – рассуждала она по дороге домой. От этого становилось грустно и очень одиноко. Ей очень хотелось свиданий, ночей страсти и романов. Но она понимала, что об этом не стоит и мечтать, она просто не так устроена. Верность, вот то, что было написано на ее судьбе, и она должна нести этот свой крест до самого конца.

Она никогда не сможет изменить, даже если бы и захотела этого. Никто не успокоит ее, не убережет от горьких мыслей и разочарований. Хотя проще и легче было оставаться с единственным, в простой короткой человеческой жизни, несомненно. Но если впереди бессмертие – страшно даже подумать о том. Никого кроме Белбога. Но их отношения давно и бесповоротно испорчены. Она не сможет ничего поправить, и не станет любить его, как когда-то. Он и хороший и добрый, но этого мало для счастья, – понимала она, к своему ужасу.

Зная, что она не сможет больше поговорить по душам со своим мужем, Жива отправилась к отцу. Куда ей было еще пойти? Сварог пребывал в обычном для себя состоянии – он дремал, и, очнувшись, удивленно смотрел по сторонам ничего не видевшими глазами. Да и что новое для себя он мог увидеть здесь? И только узрев свою любимую дочь, старик как-то преобразился и посмотрел на нее ласково. Он насторожился и понял, что с нею было что-то неладно.

– Что тревожит тебя, дитя мое? – спрашивал он рассеянно, словно в мире не могло происходить никаких значительных событий, и мир дремал вместе с ним. И она начала говорить. Жива говорила о муже, о муках, ею переживаемых, о мире, который становится все более чужим и непонятным.

– Я не знаю, как мне быть и что делать дальше, – неожиданно призналась она. Она молча ждала его совета. И он заговорил:

– Ты напрасно волнуешься, ты совсем не похожа на Марену, и это прекрасно. Ты и должна оставаться собой, хотя это трудно, очень трудно, но ничего другого не остается.

Жива немного успокоилась после таких ее слов. В глубине души она понимала, что отец только утешает ее. Но он и сам был другим, и никак не вписывался в этот странный мир.

– Белбог не любит меня больше, – говорила она о главной своей беде.

Горе переполняло ее душу. Она помолчала немного и прибавила:

– И никогда не будет любить. Я не знаю, были ли они вместе, но она посеяла в душе моей семена неверия и убила любовь.

– — Любовь все равно прошла бы, – он говорил, скорее всего, о себе и Триглаве, – но с нами остается жизнь. Она всегда значительно больше, чем любовь, и в этом есть своя мудрость. Даже люди с их кратким веком удержать ее не могут, что же о нас говорить.

– Я стараюсь помнить это, только без любви так плохо. И мне хочется родить сына, прекрасного сына. Тогда и моя жизнь бы переменилась. Она открыла отцу то, о чем даже сама боялась думать.

– Для этого можно и к Даждьбогу пойти, – спокойно, словно что-то обычное, произнес он.

И порывисто на него взглянув, Жива поняла, что это на самом деле можно сделать. Если отец позволяет, то кто может ей запретить. На душе у нее стало легко и весело. Она больше ни о чем не задумывалась, ничего не боялась. Подобие счастья снова вспыхнуло в сознании. Она вспомнила о своей робкой и неудачной попытке обольстить солнечного бога. Но слова отца окрылили ее. Никогда она не будет больше тихоней, пора бороться и действовать так, словно весь этот мир для нее и был создан. Стонать и слезы лить бесполезно. Когда до нее докатились слухи о том, что Даждьбог расстался с Мареной, они разошлись окончательно, она воспаряла духом и поняла, что больше не существует преград.

№№№№№

Марена не обманулась в своих надеждах. Она и на самом деле немного времени провела в одиночестве. От случайной встречи с Даждьбогом, которую даже не запомнила толком, родилась девочка. И стала она богиней охоты и лесов – Зеваной. Она с самого начала не слишком лестно отзывалась о мужчинах, и хотела во всем их обходить и обыгрывать. Узнав все это, возрадовалась Марена

– Этот ребенок будет возмездием для всех предателей богов и мужчин. Она накажет всех, кто посмеет с нами обходиться так, как они до сих пор поступали, она заставить их трепетать и молить о прощении. Она больше не чувствовала себя одинокой и брошенной. Но боясь, что кто-то может похитить девочку, она решила спрятать ее ото всех сородичей. И никто из Кикимор, ее охранявших рта не открывал, и не знали многие из богов на самом ли деле родилась эта девочка и где она может быть. И Леший в том лесу, где рос ребенок получил наказ от самой Марены, чтобы ни один бог, ни один человек или дух не посмел приблизиться к жилищу Яги, где она и обитала с того самого дня, как в этом мире появилась.