Тайны сетевой литературы. Записки кота Тимофея

Я писатель, спасайтесь, кто может

Посвящается одной белорусской девице, которая рассказывала нам как она покоряла столицу, которая слезам не верит, фамилия у нее какая-то трудно произносимая, не запомнила

И вот тогда я поняла, что русская литература без меня и дня не проживет. И ведь надо такому случиться, что в бескрайней столице нашелся такой проницательный редактор, который думал так же, как я, принял рукопись в производство. Сообщил мне об этом, даже позвонил прямо сразу.

Я – гений, меня издадут, да где, в столице, надо туда срочно перебираться из моей окраины. Там ведь таких еще не бывало. Счастье неописуемое, я вторглась в столицу и не с заднего, а с переднего хода. А еще говорят, что все бабы дуры, пусть сами так попробуют.

Теперь в самом громадном магазине будет презентация, от автографов рука отвалится, и все они, столичные писаки пойдут ко мне как в мавзолей. Совета спрашивать начнут, как и что надо делать. Пока это был сон, но сон с четверга на пятницу, я точно запомнила. Правда, там какой-то белый кот орал:

– Любовь явилась, спасайтесь, кто может, – но кот – это так, накладка, а в остальном сон был хороший, пророческий.

Книжка называется так скромно «Я гений». А как еще она могла называться при таком везении-то. Говорят, репортаж с презентации будет вести сам Андрей Малахов. Он пока на Евровидении занят, но как только освободится, так мной и займется. Репутация у него не очень, но другой мега звезды все одно нет.

Придется согласиться. Ничего, это только начало, дайте срок.

Однако, как все удачно складывается.

№№№№№№№№№

В магазине, куда выложили мои новоиспеченные шедевры, было шумно. Я с радостью уселась за тот самый столик, плечи расправила и вперед. Почему-то покупатели проходили мимо. Но ничего, это только начало, книга – то гениальная, заметят. А потом началось.

Подходили какие-то странные типы с кошачьими физиономиями и крали книгу прямо на глазах у автора и всех остальных. Один из них склонился и шепнул на ухо:

– Это последний писатель, чьи книги еще воруют в библиотеках и книжных магазинах.

Где-то я уже эту рекламу слышала. Только вспоминать было некогда где. Но хотела броситься за похитителем, только он уже скрылся в толпе. Что было делать беззащитной гениальной женщине.

Милиционеров звать не стала, они у них какие-то нервные в последнее время, стрелять начинают, по тем, кто их на помощь зовет. Сама последние новости слыхала, ушам своим не поверила. Второй с кошачьей мордой склонился к моему уху и сообщил, что слава мертвого писателя круче, чем живого.

– Смотри, живых пруд пруди, все сторожа и учителя писателями заделались, а если пристрелили на презентации – это уже мировая слава. Какой бы бред не написала – не забудут.

Шутки у моих будущих читателей какие-то странные. При этом он стащил еще парочку книг. Не заметила даже, как это случилось, проклятый котяра. Вот так бедных женщин и обворовывают. И сотовый телефон пропал тут же, я осталась и без связи, проклятье. И ведь никто этого даже не заметил, коты гады, если так дальше пойдет… Но лучше не думать о том, как пойдет дальше.

Милиционер все-таки подошел сам, показал мне какую-то даму на ориентировке и потребовал предъявить документы. Я возмутилась, что-то про москалей проклятых ляпнула, чем окончательно выдала себя. Язык мой, враг мой, что тут нового скажешь.

– Еще одна писательница, забирай – гаркнул он по рации, – пусть повышает уровень твоих зеков, здесь таких море, а там меньше.

Правда, тут за меня заступился старый мой друг Геннадий. Мужчина мощный такой, солидный, хорошо, что он охранником в том самом магазине подрабатывал.

Он оттеснил милиционера в сторону, рискуя, между прочим, попасть под статью «сопротивления органам власти» и объяснил, что я и правда писательница, а аферистка – это моя сестра родная, об этом мой первый роман и написан.

Еще одна книжка, опять же бесплатно, оказалась в кармане у милиционера.

– Все бабы дуры, – говорил мне Геннадий, – ты как-нибудь гибче давай, а то оба вылетим из магазина. А работу такую интеллектуальную не так просто найти.

Пока мы с ним беседовали, какие-то юные дарования налетели к столу со всех сторон и все смели до последнего экземпляра. Глазом моргнуть не успела.

А потом пустота, подошел только продавец, похвалил за то, что я все так быстро продала и вежливо попросил отнести в кассу выручку.

– А мы ни одной книжки так никому и задаром не отдали, – говорил этот наглец, – придется вам самой своими гениальными творениями торговать.

Деньги в кассу я отдала свои кровные, все до копейки, у Геннадия пришлось занять на билет до дома родного. Дал он мне почему-то с радостью, наверное, очередной кот ему что-то такое шепнул.

Но в тот момент, когда мы уже прощались, и я заверяла его, что верну долг, перед нами остановился какой-то странный гражданин в совершенно темных очках.

Кто он такой, а черт его знает. Он посмотрел на Геннадия и снял очки. Мой друг рухнул, и толпа отхлынула от бездыханного тела

А я, я бросилась бежать из покоренной столицы без оглядки, едва крестилась на ходу, понимая, что иностранный профессор спешит по следам. Только убежишь ли далеко в такой толпе твоих поклонников?

Остановили. Ко мне вышел Андрей Малахов со всеми своими помощниками, бодро так поднялся убитый недавно Геннадий. Они мне сказали, что это был только розыгрыш. Передача у них так называется.

– А книги? – вырвалось у меня.

Он протянул мне книгу, только на глазах все поменялось на обложке, там было уже написано «Все телки – дуры» и стояли фамилия и имя какого-то мужика. Говорят, самый знаменитый у них писатель. Как мы оказались в проклятой этой студии, не помню.

Мне долго хлопали в зрительном зале, говорят у меня актерские способности, сыграла я лучше всех.

Хотела разрыдаться, да вспомнила, что Москва слезам не верит.

Ну ничего, это первый блин комом, немного передохну, окрепну, я их всех разыграю так, что мало не пока.

Сколько читателей нужно автору? Магия цифр

Многие из нас заложники громких слов и больших цифр.

Как мы любим прилагательное – великий, особенно по отношению к себе, с своей стране.

Ни разу не слышала, чтобы француз, англичанин сказал о том, что у них великая страна, что они великий народ. Наверное, им и в голову такое не приходит, а из наших голов трудно выбить подобное, даже если не находим зримого и весомого подтверждения сказанному, все равно мы великие, и пусть кто-то попробует в том усомниться.

Вот и то, что касается авторов сайта, да и просто писателей, подтверждением моему (или вашему) величию является количество читателей, указанных на странице, тиражи изданных книг…

Правда, нам уже страшно не повезло, ведь миллионных тиражей уже нет, как нет, а в эпоху развитого социализма, тот, кто пробился в издательство, сразу становился миллионером, особенно если в «Роман газете» по подписке публиковался. Сразу великий писатель….

Чем-то подобным может оказаться сегодня наш сайт. Бедный и несчастный тот, у кого читателей (очень условных) меньше 1000, и богат и гениален тот, у кого значительно больше, не так ли? Но не самое ли страшное и опасное это из заблуждений для человека пишущего?

Лично я с трудом, но начинаю понимать, зачем человеку, у которого уже есть пара миллиардов, нужен еще один. Сначала совсем этого не понимала, но теперь доходит, что это придает какого-то веса среди себе подобных. Остальные товарищи, которые им совсем не товарищи, этого никак не ощущают и боюсь, что оценить не могут. Потому в наших глазах он упирается напрасно, если трех миллиардов много для жизни, то четвертый просто блажь.

Но не такая ли блажь – это эфемерное количество читателей, которое должно подтверждать дарование или отсутствие оного у автора.

Снова слышится заезженная фраза любителей рейтингов, что он нужен для того, чтобы читателей стало больше. А зачем их больше не слишком понятно, просто больше и все…

А ведь на самом деле, если отбросить желание соревноваться, да не на беговой дорожке, а в творчестве, то сколько нам тогда нужно читателей для полного счастья? И что это даст самому автору пятьдесят их или сто тысяч, кроме больших цифр, что это еще значит для конкретного автора?

Вопрос конечно интересный, от цифр отвлечься очень тяжело, вот и Гумилев утверждал, что для обычной бренной жизни нам нужны цифры, как скот, который, кстати, в древности был заменой денег и служил часто для обмена товаров одних на другие. Тогда все верно, наверное, помня про седую древность, мы так и любим эти цифры, не потому ли они ложны быть большими, внушительными.

Ведь и у самого прилагательного великий несколько значений – это может быть и синоним слова «значимый», и просто «большой», когда ничего он не значит, кроме размера.

Но если не для статистики (наверное, она тоже для чего-то нужна, хотя не очень понятно для чего, но раз есть, пусть живет), так вот если не для статистики, а для души все-таки сколько нам нужно читателей?

Лично мне вполне хватает 7 читателей, даже больше, чем нужно, и с ними тревожно и хлопотно, но очень приятно оставаться, а что про тысячи говорить.

Читатель – это уникальный, штучный товар, а не массовое производство, каким мы чаще всего хотим его представлять.

Не самая ли большая ценность в мире вообще и в мире творчества —найти родственную душу, ту, которая откликнется, поймет, примет и останется рядом, тех, кто будет связан с тобой невидимыми узами на продолжительное время, и уж совсем прекрасно, если на всю оставшуюся жизнь.

В толпе живых и мертвых душ их вообще очень мало. Узнать, опознать такого человека крайне сложно с первого взгляда, а вот посредством текста, где вы совпали или не совпали – значительно проще и легче. И тут уже ничего не значат такие наши стоп-сигналы как возраст, пол, национальность, социальное положение, цвет глаз и длинна ног – все отходит на второй план, остается только общение близких душ в каком-то ином (виртуальном) пространстве.

И мне лично важнее сидеть перед определенным человеком, говорить с ним, а не с трибуны, сцены, стадиона что-то там вещать, как было популярно в пору нашей юности. Вообще странное ощущение находиться в зале того же Политехнического, в толпе, когда поэт или писатель пытается с тобой говорить.

Но стоит оказаться перед экраном телевизора, и уже легче и проще, создается иллюзия, что он говорит только с тобой. А со сцены, наверное, хорошо только тупенькие песенки распевать, по сто раз повторяя одну и ту же строчку, в надежде, что услышат и все-таки запомнят, а говорить о чем-то важном —бред. Нет, пусть Политехнический или стадион снится только в кошмарах.

Так вот те самые семь моих бесценных и любимых читателей —собеседников, часто соавторов.

И первая из них – подруга детства, с которой мы встретились вообще чудесным образом, подозреваю, что не в одной жизни пересекались – это тот главный читатель, который заменит многих.

Мой первый шеф – человек уникальный и по образованию, и по душевным качествам, но волею случая, оказавшийся в иноземье, на другой стороне земного шара, увы. Когда он признался, что читает рассказы, разыскав в поисковике, я была потрясена, потому что когда заводила страницу вместе со своими верными помощниками, где-то в глубине души смутно надеялась на то, что вдруг он вернется и откликнется, что-то прочтет, и мы снова сможем пообщаться.

Так и вышло, наверное, желания сбываются…

Признаться, сначала не хотела и боялась того, что вдруг прочтет кто-то из учителей, потому что их оценки не сравнятся ни с какими другими, особенно суровая, с невероятным чувством юмора, с резкими оценками моя ненаглядная Галина Сергеевна директор директоров, одно время была даже зав РОНО, да еще каким заведующим – жуть. Но так вышло, что она заглянула и до сих пор заглядывает на страницу, по репликам чувствую, что читала, оценила, разгромила или похвалила…

И уже как Шехерезада перед ханом страшно лишиться головы, потому и невольно оглядываешься, в вдруг не снести головы?

Конечно, это любимый мужчина (как и у каждой из нас). Сначала не могла понять, кто это там медленно читает все подряд (неизвестный читатель под номером 49 в списке, благо, сайт выдает такую информацию). Сначала подумалось, что кто-то особенно пристрастный, стала маньяка опасаться. Пока не выяснилось, что причина в другом. Уж не знаю, радоваться или печалиться, что без персонального маньяка осталась, это совсем не он, но что тут делать. Похвально, если человек старается что-то понять, узнать дополнительно. Тревожно, убежит или останется, а все-таки читает. Но опять же, возможно, мы просто лучше поймем друг друга.

И наконец, другой парень, который тоже нашел здесь, на сайте, с которым пришлось плодотворно поработать потом в реальности, но без этого читателя моя жизнь была бы несколько другой, это без дураков. Он очень помог в трудную минуту определиться с течениями и направлениями, просто отбросить лень и плотно поработать на заданную тему.

Мой любимый ученик, конечно, тот самый, кто, собственно, и об интернете, и о сайте заговорил и нашел его. Олегу просто надоело листать третьи экземпляры рукописей, вглядываясь в текст, разыскивать то, что было спрятано. Тогда он страницу и создал, потому что уже часто и надолго уезжал в командировки, а там было время для того, чтобы что-то почитать, оставаться в курсе того, что происходит, да и просто узнать себя в каком-то герое. Получилось со временем. Ну а мне осталось только выходить на связь…

И вот буквально сегодня с удивлением узнала, что в Германии туманной разыскала, связалась талантливая девушка, которая страстно хочет побеседовать о прочитанном и написанном…

Ну разве не чудо, разве не ради этих семерых вовсе не виртуальных читателей и стоит все делать, всегда оглядываясь на этих людей в первую очередь, и медленно, но верно знакомиться с теми уникальными читателями, которые не просто откроют – закроют, с иронией или злорадством отправят на кухню кашу варить и забыть о творчестве (кстати, таких тоже не так уж много) и забудут.

Магия и мания больших цифр, статистика, тоже должна что-то делать, как-то оправдывать свое существование, бледнеет перед магической цифрой семь. Это она имеет самое главное значение…

Ведь на самом деле можно любить все человечество, так и не полюбив одного конкретного человека, погоня за тысячами читателей – это всегда риск упустить кого-то очень важного, дорогого, любимого, единственного.

Королеву и поп-звезду по законам жанра должна играть свита, если речь о творчестве, то все как раз наоборот…

Не потому ли в живописи картина ценится именно своей единственностью, а все остальное – только копии, изданная книга наоборот величиной тиража, и если мы не уйдем от этих цифр к тем уникальным читателям, то ничего хорошего нас не ждет, это уж точно

А потому невероятная нежность и благодарность возникает по отношению к единственным, уникальным, любимым…

Я историк, я люблю рассказывать истории

В нашей стране десятки миллионов исторически безграмотных людей и нет ничего удивительного, что можно набрать «в поддержку Колчака миллионы голосов»…

Михаил, Вы говорите «бездоказательно»… Я в качестве доказательств привожу свидетельства Алексея Павловича Будберга и ГеоргияКонстантиновича Гинса. Они для Вас не «свидетели»?

(Беседы с историком)

Пожалуй, только оказавшись в сети, на нашем сайте начала понимать, почему я не люблю историков.

Нет, я не любила их и раньше, со студенческих лет, когда у историков творилось такое, что черт ногу сломит и в реальности, и в трудах, которые они публиковали и просто народовали, являя миру.

Пожалуй, главную роль в этом сыграл знаменитый роман В. Чивилихина «Память», где уникальный сибирский писатель пытался показать нам, что такое история, и что такое истории, о которых он сам рассказывал. И среди нескольких сюжетов, там была и версия истории князя Игоря, которая в литературном (а не историческом) контексте показалась очень убедительной. По крайней мере, я узнала обо всех князьях из «Слова о полку Игореве», ни один историк не смог так ясно и доходчиво об этом рассказать, как замечательный писатель. Я запомнила историю жизни Ярослава Галицкого, Всеволода Большое Гнездо, Романа Волынского, Рюрика – этого великого князя без княжества, но он был так необходим хитрому Всеволоду, который, по сути, великим князем был, а не считался, и наконец Святослава Старого, сидевшего в Киеве, который уже тогда для Руси не играл никакой роли.

Подчёркиваю, не историки, а именно писатель смог мне все это так рассказать и показать, что ожила та самая история, осталась в памяти, захотелось узнать больше. А не было бы романа, вряд ли и разобралась бы в этих хитросплетениях судеб.

И там же В. Чивилихин рассказал о том, сколько раз и как были переписаны летописи в угоду каждого из удельных князей, так, чтобы сам он оказался в выигрышном свете, а остальные, наоборот, особенно яростные противники.

Не случайно так вышло, что во Владимирской летописи того времени нет даже упоминания о смерти князя Игоря, и не указано место, где он был похоронен, мы до сих пор должны о том гадать. Младенец-князь, тут же умерший – записан и все указанно в летописи, а один из самых ярких и неоднозначных князей тут же забыт, словно его и не было вовсе.

И терзает меня смутное сомнение, что историки наши на подобные исторические факты часто и опираются, а потом возникают сенсации о том, сколько было у нас Иванов Грозных, была ли Куликовская битва, а если она была, то где именно. И споры ведутся, академики сходятся на поле этой битвы.

И ладно был только это, но вот историки идут на литературный сайт со своими часто до жути скучными, но очень правильными трудами, в чужой монастырь со своим уставом. И ладно бы они нас просто с ними знакомили, есть желающие пусть сверяют цитаты и разные взгляды на такое явление, как правление Всеволода Большое Гнездо или гибель Владимира Святославича. Оказывается, он уже погиб, этот самый, крестивший огнем и мечом бедную нашу Русь. А потом те же историки нагло приписали ему прозвище Красное Солнышко, прозвище явно совсем другого Древнего князя, потому что этого, убившего всех, кого можно и нельзя, прежде чем Святым стал, никто бы так не назвал, ну кроме самих историков, язык бы не повернулся у людей, давших прозвища метко и точно. Назвали же они князя Владимира Серпуховского Храбрым, а Дмитрия только Донским, хотя этот был великим князем, могли бы и польстить.

Я просто хотела показать, насколько сложной и многогранной оказалась наша бедная история, и как трудно поверить хоть кому-то из этих ученых, на какие бы источники они не опирались, и как легко потонуть в водовороте этих фактов и событий, если посмотреть на них с разных сторон…

Но я даже не об этом, а о том, что, придя на литературный сайт, они к произведениям мастеров (что говорить об остальных), подходят с теми же самими мерками, как и к своим историческим трудам.

Самая страшная ошибка историков, которые пытаются анализировать исторические романы, и роман века в частности – они же совершенно не допускают в ткань повествования вымысла писателя, который опираясь на исторические факты, создает свой особенный мир. Историческая точность для них, это примерно то же самое, что для грамотеев наших орфографическая ошибка или знак препинания, не в том месте поставленный, потому что стоит только такое обнаружить, и уже все остальное не имеет значения, одни впадают в ярость, другие в восторг по поводу того, что он нашел, усек, заметил, десятый раз напомнил, а автор еще не исправил свой косяк..

Но если в этом случае вопросы все-таки скорее формальные, технические, и при редактуре легко устранимые, то вот с историками значительно труднее, они не оставляют автору право на творчество, на вымысел, на художественную правду, которая отличается от правды фактической.

Аргумент: – Я тебе факты, а ты мне тут лирику развела, – убедительный и убийственный, конечно…

Но какое может быть литературное проведение без той самой лирики и романтики, и почему, творя роман, я все время должна оглядываться именно на историка, а вдруг он найдет там какую-то неточность…

Той Бородинской битвы, какой ее описал Л. Толстой, конечно, не было, но уберите по этой причине знаменитый роман, и что нам останется – горы цитат и фактов, где черт ногу сломит.

И сразу вспоминается знаменитая цитата из романа века, которая в окончательном варианте звучит иначе, но в черновиках у Булгакова:

– Я историк, я люблю рассказывать истории

Вот самое главное из того, чего нам надо не забывать, если мы с вами не учебники истории, а рассказы и романы пишем. Пусть приходят, пусть ищут и находят, но когда кто-нибудь из них напишет о князе Игоре и его эпохе так, как написал писатель (а не историк) В. Чивилихин в романе «Память». Тогда можно будет и прислушаться к их убийственным аргументам, а пока этого не случилось, мы будем заниматься своим делом, они своим. Ведь это только кажется, что мы с ними страшно близки, а так ли это на самом деле?