Тайны сетевой литературы. Записки кота Тимофея
- -
- 100%
- +
И сегодня мы тешим себя надеждой на то, что и нынче все так же, как в пору студенчества, и бабушка не даст соврать, вся моя студенческая стипендия оставалась в книжном магазине.
Да и потом, когда книг стало больше, чем достаточно, половина зарплаты тоже там же. Дом заполнился книгами. И мы были совершенно счастливы, разве не они – наше сокровище и богатство?
А из этого замкнутого мира плохо видно то, что происходит за его пределами, а там стали происходить страшные вещи, чем больше становились книжные магазины, чем больше там появлялось каких-то непонятных имен писателей, тем меньше хотелось что-то покупать и особенно читать.
И ладно, у нас был приличный запас приличных книг, на нашу жизнь хватит, а те, кто пришли в эту пору? Что видели, что знали они о книгах и современных авторах?
Покупать серию книг господина Панова – штук 50 и читать? Пустая трата времени и сил, правда, не так дорого, они по 50 рэ стоят в закрывающихся небольших магазинах, которых сожрал «Читай город» – трех его магазинов в Омске более чем достаточно, и не только потому, что они очень большие, но и потому что количество читателей значительно поубавилось.
И вот теперь, когда и тех, кого уже издали, девать некуда, наши коллеги пытаются что-то напечатать, и кое кому это удается даже не за свой счет.
Но самое главное, пока они в радости и эйфории от того, что книга издана, не замечают и не хотят знать, что нет никаких читателей, покупателей, тех, кто с радостью понесет рублей 400 за его шедевр… Хорошая переводная литература в мягкой обложке, да и не в мягкой наполовину дешевле.
Это случайность или издательская политика? Не знаю, но есть то, что есть. Да и самое главное, так как все они работают под грифом «Совершенно секретно», где гарантия, что это не очередная Мельникова или Полякова? А альтернатива все-таки любимый А. Сапковский или Д. Краули, или Д. Фаулз, когда знаешь, что бы он не написал (нет там провальных книг) я это точно прочитаю. Вот и выбор, а на самом деле отсутствие всякого выбора.
Наши героические издаванцы, те, кто получает гонорары, говорят о том, что это их мало волнует, читают не читают, издателей это волнует еще меньше, иначе не стояло бы 45 наименований книг какой-то Мельниковой и столько же О. Роя.
Мол, меня издают, гонорар платят, даже к президенту на встречу приглашают некоторых- не видела ничего абсурднее этой встречи, где они что-то там лепетали, страшно гордые оттого, что несут бездуховность (иначе не назвать) в массы.
Бабушка моя слушает по радио какой – то роман Поляковой, так уже замучила пытками, кто кого и сколько раз там убил, потому что она ничего не помнит из предыдущей серии, но снова садится слушать этот бред.
Для кого все это делается даже на радио, где хоть что-то о книжках и литературе говорят. Остальных писателей мы видим исключительно в передаче Андрея Малахова, где как самые крутые эксперты, они выступают знатоками нашей абсурдной жизни и раздают советы, кому и как жить дальше. Ни в какие другие серьезные передачи, да и не серьезные тоже их никто не приглашает.
Мы оказались в ситуации, когда твердо можно сказать, что писатели остались без читателей, а уж те, кто только делает первые шаги, подавно. Диалога, общения быть не может в принципе…
– Издайте меня, и все начнут читать, и книга исчезнет в тот же миг из всех магазинов, – твердят самые далекие от реальности, заснувшие в 1990 году, и пробудившиеся сегодня авторы.
Зачем писать в стол? Читатели ждут ваши книги, только заплатите тысяч 30 и больше сначала нам, а уж мы позаботимся. Писатель, который должен платить за издание – это вообще откуда взялось? Но ведь считается почти нормой…
Потом они, издавшись за свой или чужой счет, убедившись в обратном, говорят о том, что им и не нужны никакие читатели, издают и ладно. Да еще гонорар платят в размере месячной зарплаты московского педагога – это высшее достижение. Но ведь это то же самое, что хоккейных матч без болельщиков на трибунах, при пустом стадионе… И зарплату нашим хоккеистам платят очень приличную 50 миллионов в год в среднем. Но спросите любого из них, согласились ли они играть бы при пустых трибунах, и получите ответ. Так это у спортсменов, а тут тем более, – писатель без читателя – ноль без палочки. Но они и на это согласны.
Рубрика на странице в сети, где представлена наша литература называется «Чтиво» – как вам такой вариант, и там не книжки О. Роя, а произведения не самого худшего и награжденного А. Геласимова представлены, как раз смотрела, что там у них вышло, у тех, кого издатели ставят не рядом с Донцовой, а рядом с живыми английскими классиками
(издают в одной серии).
Вот наша с ним беседа, благо, что он есть на сайте:
Рецензия на «Всё, что я убрал с Прозы. ру» (Андрей Геласимов)
Добрый день, Андрей!!!
Вчера листала разные страницы в сети, теперь уж, конечно, не вспомню, где именно, но есть раздел наряду с живописью, музыкой, литература обозначена, как ЧТИВО, кстати, там именно представляют Вашу последнюю книгу, а не романы наших дам, что особенно было неприятно – в разделе ЧТИВО.
Может быть сегодня у этого слова какое-то иное значение, я отстала от жизни, но мне лично резануло слух. Литература, словесность – эти понятия уже не отражают сути, насколько можно судить…
Вот и в словаре значение слова примерно такое же, как его понимаю я
Чти; -во. 1. пренебр. то, что читают, обычно – несерьёзная, развлекательная литература.
ЧТИВО. ЧТИ; ВО, -а, ср. (разг. пренебр.). Низкопробное, низкокачественное чтение (во 2 знач.). – это Ожегов так определял
А Вы согласны с тем, чтобы Вас рекламировали, анонсировали в рубрике с таким названием? Или другого нам уже не дано в Год Литературы?
Любовь Сушко 17.08.2015 07:59
Здравствуйте, Любовь!
Дело в том, что моего согласия на подобные акции никто не спрашивает. Мы теперь живем в такую эпоху, когда согласие человека, вообще, мало что значит, а значат лишь продажи, цифры рейтингов, бокс-офисы и доли показов. Поэтому настроение мне Ваше понятно и разделить его я могу, однако, скорее всего, не стану, потому что раздражение «контрпродуктивно», как любят теперь выражаться политики.
Как Вы, кстати, относитесь к таким кульбитам в современном языке? Я бы предложил развить этот способ словообразования и внедрить, например, вот таких монстров: «контрвесело» (предположим, о скучной вечеринке) или «контризящно» (о неловком поступке или высказывании). Мне кажется, тут могут мелькнуть забавные варианты.
Андрей Геласимов 18.08.2015 21:36 Заявить о нарушении / Удалить
Это только подтверждение того, что нигде и ничего они не решают, и делается то, что делается. С именем на обложке или без имени, они те же самые литературные негры. В чем разница-то между тем и этими?
Но у меня лично предвзятое отношение к книге, которая представлена в рубрике «Чтиво», какой бы распрекрасной она не оказалась.
Могут ли что-то сделать писатели для того, чтобы положение хоть как-то изменилось? Не знаю, но делать все равно что-то надо. Знаю, как ведут себя наши ястребы и тренерский штаб, и люди, которые отвечают за то, чтобы стадионы были полные.
Это целая программа работы – автограф – сессии, благотворительные акции, пикники перед началом сезона, где обязаны быть все хоккеисты и самые звездные в первую очередь. Уж когда был Яромир Ягр у нас, наверное, самый титулованный хоккеист в мире, он не только не мог отмахнуться от этих мероприятий, но был везде первым. А разве должно быть по-другому, если мы хотим быть все вместе.
– Мы работаем для вас, болельщики -самое дорогое, что у нас есть, -повторял Раймо Сумманен и президент клуба В. Шалев. А уж их заслуги не сравнятся ни с одним писателем. И если бы кто-то из них сказал, что мне деньги платят, а там хоть трава не расти, они были бы там же, где сегодня находятся наши писатели, увы, все примерно одинаково везде…
А что наши издаванты, они и говорить с нами не собираются, стоит только куда-то (непонятно куда) выдвинуться, уже заявление, что на равных он общаться не станет, никакого спасибо в ответ на рецензию не дождетесь, не читаете меня – ну и ладно, это ваши проблемы, как ляпнул тупенький Аршавин, за что тут же был распят журналистами и болельщиками… Но это в спорте, а творцам все можно. Вот и получили то, что получили, и могло ли быть по-другому?
Мы, конечно, патриоты своей литературы, но мне значительно приятнее общаться с теми же англичанами, поляками, у которых подход к читателю совсем другой. А если бы не трудности перевода, тем более.
Но почему тот же британский классик рад мне больше даже чем я ему, а наш спрашивает,
– А тебя издали столько сколько меня? Вот тогда и приходи, когда издадут, я может быть с тобой и пообщаюсь.
При этом о собеседнике он никакого понятия не имеет, да и иметь не собирается. Никогда не думала, что доживу до тех времен, когда бывшая всем литература станет ничем, поводом для того, чтобы сроду не читавшие произведения, заполнили колонку «Чтиво», чем-то и кем-то награжденным. И при всем при том сами изданные авторы раздувались до огромных размеров от сознания собственной значимости и полной никчемности остальных.
То ли еще будет. Но неужели это только цветочки, а каким же будут ягодки, волчьи ягодки, конечно. До чего мы доживем и допишем интересно? Мне на самом деле это интересно.
Прогулки по Венеции в дождь. Две тени
Когда и мне придется переступить черту, а жизнь она такая, от нее умирают все без исключения, там надеюсь отыскать две прекрасные тени, чтобы продолжить разговор, и чем черт не шутит, услышать новые стихотворения одного и размышления другого самого любимого мужчины…
И пусть каке Вергилий Данте он ведет меня по своей Венеции
В городке, окутанном туманом,В мороси внезапного дождя,Я бреду за тенью, за обманом,Понимая, что спасти нельзя.Кто-то там за призрачной чертою,Вдруг окликнет, позовет во мрак,И когда душа кричит: – Не стоит,Мало в этой жизни будет драм?Я ее не слушаю как прежде,И иду отчаянно на зов,В городе, на мысе грез, надеждеМы значенья много придаем,Там поэт свой зонт в кусты забросил,И танцует, радуясь дождю,Не пугает призрачная осень,Я его потом вдруг полюблю.А пока я слушаю как сноваНа исходе рокового дня,Просит он забыть, и из былогоВытащит, упрямую меня.Это над Венецией тревожно,Никого, и ничего вокруг,Он шагает зло и осторожно,В окруженье призрачных подруг.Что-то из Ремарка, только что же,Мне понять, я знаю, не дано,И мороз проносится по коже,И старуха, распахнув окно,Что-то говорит ему и верит,Что он на свидание придет.Странный город помнит все потериИ к себе поэта заберет.Вырваться б из пелены тумана,И остаться снова за чертой,Но поэмы странной и желаннойНе услышу в стороне иной.Потому я под зонтом спасаюсь,И хочу догнать его опять,Среди звезд, туманов и красавиц,Как мне этот странный мир понять.И когда не в силах дотянуться,Не желая отпустить к другим,Я хочу, чтоб он не оглянулся,Вывел к свету, сквозь тоску и дым…Я бреду за тенью, за обманом,Понимая, что спасти нельзя.В городке, окутанном туманом,В мороси внезапного дождя.Всем писателям… Каждый пишет, как он слышит?
Весна, грандиозные изменения в природе и жизни человека.
Авторы сайта задумываются о теории литературы, о нашем творчестве, что это такое, с чем его едят.
Что-то мне крышу сносит, да?
Ребята, вы, правда прежде, чем писать, составляете план?
Ну, берёте чистый лист и пишете:
1. Вступление. Про Дубровского времени, какие все были гады.
http://proza.ru/2015/02/22/82
Ответила я любопытной девушке примерно так, а вопросы, поставленные в тексте, вероятно, нуждаются все-таки в расширенном комментарии:
Ну как сказать, наверное, тот, кто начинает петь песню или исполнять арию не вспоминает семь нот, как они там звучат в какой последовательности, но он просто обязан попадать в те самые ноты и желательно петь не под фанеру, примерно так и здесь, представление о произведении должно быть, желательно не забыть кого-то из героев, как Булгаков забыл вампиршу, например, желательно знать, что ты хочешь написать, я о жанре, и где-то в записной книжке остаются герои, которые по ходу возникают, чтобы к концу романа помнить кто есть кто и прописать эту линию… Да много всяких разных приемов..
Можно ведь просто куском полотна обернуться и разгуливать, но почему-то нам всем хочется костюмчик, и главное, чтобы костюмчик сидел, а вот для этого приходиться кроить, шить, подгонять, желательно чтобы швы были ровными и пуговицы застегивались… Но можно и просто обернуться, главное, чтобы внутри бездушная мумия не оказалась…
Как ни странно бы это прозвучало, а романы и повести бывают разными. Такими разными, что каких- то общих правил и законов и не выведешь так сразу. И все-таки, о планах и о плане, который просто необходим, если не на бумаге по пунктам, то хотя бы в голове, когда мы обдумываем новую книгу, пытаемся к ней подобраться, представить ее целиком: что было, что будет, чем кончится, чем сердце успокоится.
И уж определиться с тем, что мы пишем просто необходимо, будет ли это повествование с одним главным героем, скажем, роман о князе Святославе, где все будет вернется около него, будет ли это роман в романе, где, по крайней мере, два сюжетных пласта, и придется нам писать и роман о Гении, и роман о Прокураторе, а потом как-то их соединять в сюжете, будет ли это любовный роман, где обязательно должны быть два главных героя, а не героиня одна любимая, иначе это получится исповедь, а никакой не любовный роман – совсем другой жанр, как ни странно. И сразу возникает вопрос: что мы хотим писать, что в итоге может получиться?
Ахматова в отчаянии могла писать «Поэму без героя», а любовный роман – это повествование с героем, который бы убедил читателя в том, что героиня его действительно любит и есть за что любить.
Если мы определяем все повествование, как детектив, то тут уж придется подумать о том, кто убийца, и населить его героями, на которых будет падать подозрение, понимая, что совершает его тот, на кого и не подумать никогда. И с этим тоже придется считаться. Возможно, сразу раскрыта тайна, кто убил, но тогда какого уровня должно быть повествование, чтобы, зная главную идею, главную интригу, читатель дочитал текст до конца. Не продумав все, просто невозможно написать подобный шедевр… Нет, написать конечно, можно что угодно, только зачем?
А авторы сегодня не просто детективы пишут, он становится то мистическим, то историческим, то и вовсе ужастиком, и нам надо учитывать особенности этих жанров, чтобы не возникали читатели о том, что никакой историчности или мистики никакой там сроду не бывало. Чтобы не оправдываться, что хотел как лучше, написалось, как написалось, уж извиняйте, как умел, так и играл, плана не писал, думать ни о чем не собирался…
То же самое с триллером, придется напугать читателей и чем сильнее, тем лучше. А для того, чтобы все это было в наличии, если не план, то материалы нам просто необходимы. Мы можем фантазировать, конечно, но фантазия должна на чем-то основываться, она не бывает на пустом месте. Недаром живописцы говорят о том, что, переходя к абстракции, мы должны владеть классикой жанра, иначе остается только мазня, а в нашем случае возня вокруг чего-то не существующего, того, чего не может быть.
Балерина, которая не была ни минуты у станка, наверное, тоже один раз может станцевать, если гнилыми помидорами не закидают, но это будет первый и последний раз. Если хотите минуты славы, не думайте, чего напрягаться, и составляйте никаких планов, оно вам надо, голову ломать?
Казалось бы, сел, написал, как бог на душу положит, может быть, даже найдутся читатели и на такое творение, но они ведь бывают дотошными и требуют не совершать хотя бы элементарных ошибок.
А самые главные косяки в бесплановом творении:
Героя в начале романа зовут Вася, а в финале Петя, понять один ли это человек или нет затруднительно. Если с главным героем такого все-таки не случается, то с второстепенными сплошь и рядом. Это непросительные косяки, просто ужасно, если так все небрежно и непродуманно.
– Мы путаем, кто с кем был, кто чей муж или жена. Можно, конечно, сослаться на беспорядочные связи, на то, что Санта-Барбара попутала все мои планы, там и не такое встречается, но скорее всего это косяк автора и не желание думать о сюжете и композиции. Пока дошел до финала, забыл то, что было в начале. Когда автор признается, что он не помнит своего произведения совсем, это забавно, но очень показательно… Хотя перечитывать можно с интересом, но вот автору единица за такой труд.
– Мы теряем линию повествования, герой оказывается совсем не там, куда мы его в начале отправили, потому что писали по принципу: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.
У нас смазан и стерт финал, потому что позабылось то, что было в начале и совершенно непонятно, как свести концы с концами, что там вообще должно быть, а чего быть не должно. Ну и ладно, я пишу, как придется, как мне хочется, долой все планы. Это если кирпичи как попало положить, стена рухнет, а у меня и так прочитают, не баре, а не хотят читать и не надо.
Один дотошный читатель в новом романе своей любимой писательницы нашел 18 сюжетных косяков, все это записал и озвучил, и спросил по праву читателя, почему профессиональный автор так небрежен, ведь роман опубликован, подписан громким именем.
Нам кажется, что это на большом экране видно, что герой, заходя в зал суда, снимает пальто, а в следующей сцене допроса он в том самом пальто, которое снял минуту назад. Там это сразу заметно, у нас может быть, и не разглядят, но если даже так, то это не дает право такие небрежности пропускать.
Если же мы не продумываем концепцию характеров героев, отношений, если нет логики в их поступках, то все просто напрасный труд. Потому что человек – создание разумное, а читающий человек разумнее обычного, он увидит то, что мы пытались скрыть, а если и не пытались, а просто от небрежности и лени все сотворили так, что мама не горюй.
Особый жанр – сказки, сказочные повести, где есть своя многовековая история и традиция, и невозможно написать сказку, не опираясь на то, что было создано до нас…
Там есть определенное количество сюжетов, знаковые герои, и опять же, чтобы написать что-то свое, даже абстрактное, нужно знать и учитывать классику, хотя бы в пределах теории В. Проппа. Кстати, для сказочников там будет масса откровений, в этих работах, и оказывается, что во многих сюжетах все совсем не так, как кажется неискушенному читателю, и писателю, которому море по колено и никто не указ. И сразу возникает вопрос: а стоит ли изобретать велосипед или все-таки изучить то, что уже есть, и отталкиваться от этого материала.
И снова вернусь к сравнению. Условно у нас есть полотно, весь вопрос в том, что с ним мы хотим сделать, просто завернуться в эту ткань и ходить, не прилагая никаких усилий для того, чтобы сотворить что-то индивидуальное, красивое – вечернее платье или деловой костюм.
Если нас устраивает первый вариант, пусть будет так, но большинство авторов все-таки хотят чего-то большего, и главное, они хотят, чтобы их читали, воспринимали серьезно, чтобы платье это (или костюм) было единственным и неповторимым. И лучше если бы творца назвали не китайским халтурщиком, творящим дешевые вещи, а дизайнером высшего класса. А расстояние между ними огромное, порой и вовсе неодолимое. Но хотя бы пытаться пройти этот путь необходимо каждому из нас, иначе игра не стоит свеч, а писательство гроша ломанного не стоит…
Но естественно, что каждый выбирает по себе, кто же спорит. Просто филологов учили всему этому на протяжении 5 лет, они анализировали, разбирали, смотрели, как устроен текст, что в нем со знаком плюс и со знаком минус, как и что надо делать, чтобы получилось то, что хочется. Остальным авторам приходится только догадываться или изучать самостоятельно всю эту кухню литературного творчества…
Часто различие между филологами и не филологами малозаметно, но представьте себе, какой путь проделали эти авторы, чтобы самостоятельно без семинаров, экзаменов и зачетов достичь такой высоты…
Каждый пишет, как он дышит, – не спорю с классиком, но без глубоких познаний, плана, размышлений, анализа не обойтись, если это литературное произведение, а не исповедь и не воспоминания (ведь недаром последние творения считаются особым жанром, и с точки зрения литературоведения они никогда не анализируются). Ну, может быть, используются как черновики для других произведений не более того.
А мы составляем план, как и режиссер, который видит весь фильм, хотя бы пытается увидеть и понять, что же получится в итоге…
Есть литературное будущее. Размышлизмы
Есть ли литературное будущее у Прозайца? о чём умолчал Кравчук»
(Фурта Станислав)
Вот так вот не меньше не больше – размышляет уважаемый автор.
Статья очень интересная, хотя, сколько на эту тему написано, сказано и пересказано, сама вот 105 раз писала, и все-таки на пару часов отложила роман о Дьяволе, чтобы поразмышлять на подобную тему.
Автор уверяет нас всех, что литература высокого качества имеет право быть только в бумажном варианте. Хотя тут же приводит пример с неким товарищем, который немало опубликовал на бумаге, но глаза бы не смотрели на опубликованное.
Это уж точно, да при наличии какого-то количества денег опубликовать можно вообще все, что угодно, а сколько опубликованного со склада идет на свалку (в макулатуру) благо бумага еще пользуется спросом и ее можно переработать.
Но не это главное, сегодня и премии какие только не раздают, чего стоит последний проект с Борисом Сивко, которого с ходу в той же самой писательской организации наградили орденом Сергея Есенина, хотя журналисты там таких стихов насоставляли при помощи программы, что упасть и не встать любому, причастному к литературным кругам.
И все-таки бумага, книга печатная, какой бы ужасной она не была, мерило нашего таланта?
Не могу говорить за всех, скажу только за себя любимую. Как и кого принимают в СП и печатают слышала из первых уст от своего дедушки (правда, не родного, а второго мужа моей бабушки), но это не меняет сути (это был вполне застойный 1980 год).
С кем надо спать, дружить, когда вступать в партию, чтобы напечатали, включили в план, я лично знала, еще когда первые школьные сочинения писала.
И меня не столько даже смутил факт вступления в партию, чтобы напечатали, сколько то, что спать надо будет с ровесником моего дедушки, а секретари и начальники тогда были такого же возраста. И без этого никак не обойтись, господа-товарищи, пока они у руля, придется подчиниться.
Помнится, мы это подробно обсудили с моей лучшей подругой в классе 10-ом на московской кухне, и я пришла в тихий ужас оттого, что в итоге могу согласиться на такой шаг, ради того, чтобы пробиться, чтобы вышла книжка. А тут еще наткнулись на очень известного поэта, который нам за рюмкой чая объяснил, как много он может для нас сделать при определенных условиях. И на самом деле мог, в чем сомнений не было… И многим более сговорчивым помогал, если бы дедушка не уволок меня оттуда, то и мне бы помог, вероятно, оценив мой уникальный талант (к стали, в рукопись он даже не заглянул, что меня и взбесило).
Вот с той поры на все ЛИТО и писательские организации появилось табу, никогда, ни за какие деньги, ни в какие союзы литераторов вступать ради связей, и знакомств не собиралась.
И после этого нас будут уверять в том, что там была литература, отбор, критика, там не надо было партбилет или папика (дедушку), который порекомендует и протолкнет. Да даже войти в ЦДЛ можно было только с членом СП, в знаменитый ресторан -точно, в чем приходилось убеждаться не раз.
Ну ладно тогда, а ведь совсем недавно один из престарелых уродов едва —едва научившийся слагать жутко эротические стишки, еще недавно это было писком моды, так вот, он тут же открыл свою мастерскую, исключительно для молодых поэтов обоих полов, чтобы обучать их стихосложению, о котором понятия не имел, и кое —чему еще.
Дурочка, моя ученица, туда все-таки отправилась (офис оказался довольно далеко от центра, среди частных домов), это я просто представляю, как она неслась от прокуренного и пропитого гения, научившись видно всему, и получив кучу обещаний быть опубликованной во всех изданиях. То, что там нет стихов этого самого алкаша, она даже не задумалась, решила, что он сначала ее шедевры опубликует, потом свои.