Умина, дочь Гостомысла. Князья Древней Руси

Глава 10 Проигравший

Долго еще скверно чувствовал себя Даждьбог. Он и сам не мог понять, что в тот день случилось. Его не столько волновало то, что он чуть на спалил половину своего мира из-за своего каприза и любопытства, неосторожности.

За эти годы и даже века без людей он привык оставаться беспечным, нет, волновало его другое, впервые за это время он так близко оказался к вечному своему сопернику – Перуну. Они не просто столкнулись вдруг, а был схвачен и отброшен в ярости прочь, вот это не могло его заставить успокоиться.

Как давно началось это соперничество. Тогда никому не ведомый таинственный бог внезапно появился в их мире. Он быстро обошел стариков в Свароге, кого хитростью, кого силой покорил, и Даждя он щадить не собирался, стал покровителем сначала кучки князей, а потом всех прочих тоже к рукам прибрал. Коварная Морена и прекрасная Жива оказались вдруг у него в объятьях и родили от него сыновей. Тогда он почувствовал себя выше Зевса самого, который не был так шустр и удачлив. Так последний оказался первым, раз и навсегда разобравшись с остальными.

Даждь противился дольше, но удержаться все-таки не смог, Сварог убедил его в том, что не удержать им тут власть, а у Перуна это может получиться.

Вот тогда он и стал только вторым после Перуна, Велес и вовсе где-то на земле оказался, не было от него ни слуха, ни духа. Только сейчас, наверное, он и сможет доказать Перуну, что с ним надо считаться.

Несколько дней после этого раздумывал Даждьбог, надо ли ему дальше светить, или уйти в пещеру и не выходить оттуда. Пусть они придут к нему и попросят вернуться, Вон Люцифер и вовсе в подземный мир подался, словно никогда его тут не бывало, и ему надо было поступить с ними так же.

А что, если найдет он нового бога, а про него больше и не вспомнят они никогда? А если в схватку с ним бросится и победит?

– Тебе не справиться с ним, ты проиграешь, это закончится гибелью нашего мира, – повторял Сварог.

Даждьбог затаился, никто не ведал, о чем он думает, что решает в те дни. Паныч нервничал больше всего, когда такое творилось. Он сам пришел к Морене:

– Ты бы посмотрела за ним, надо же случиться такому, что теперь он должен метаться и казниться. Если зло растянулось на века, то почему эти люди должны страдать за всех?

Так у них появилась тайная опасность, и хорошо, что людям на земле казалось, что все небесные страсти уже улеглись. Но вспышки должны были следовать одна за другой, им не было конца и края.

№№№№№№№

Паныч отправился в башню Даждьбога, надо было узнать хоть что-то.

Это была огромная темная башня, напоминавшая голову дракона. В стародавние времена он бывал тут пару раз, не больше, и вот вторгся снова. Он отошел на приличное расстояние, и почувствовал, что холодный бог жара вовсе не рад его появлению.

– И мне не хотелось быть с тобой, – согласился с ним тот, но говорил тихо, чтобы не разбудить в душе его зверя, – подумай сам, разве тебе станет легче, если ты сожжешь землю или заморозишь ее- одно другого не лучше. Она так прекрасна и так беззащитна.

– Он должен поплатиться за свои штучки.

– Может быть, он перенесется в мир иной, а ты, куда тебе податься, таких богов везде полно.

– Но зачем мне нужен мир, который только пользуется моим теплом и надо мной же потешается.

– Когда некому будет потешаться, тебе от этого легче не станет.

– Но ты, хвостатый, о чем печешься? О людях или Перун тебя отправил сюда?

– Ни им, ни ему, ни тебе служить не собираюсь, я только о себе и забочусь, – отрезал он, но мне интересно с ними, и не забыл ты, кто все это строил? Теперь это все могут забыть. Но я не собирался этого делать. А уничтожить легко, это может любой.

С этими словами бес поспешно убрался. Даждьбог распалился, и это значило, что от творца мог и пар пойти и шерсть вся спалиться может.

№№№№№№№№

Даждьбог заметил его исчезновение.

Что бы он сказал обо всем происходящем, он и сам пока не думал, что все может так вот повернуться.

Но если бы кто-то сказал ему недавно о том, что он взбунтуется, а Перун станет его усмирять, никто бы и он сам в то не поверил. Он сам считал себя благоразумным вполне, да и другие привыкли так считать. И что из этого вышло?

Конечно, все со временем меняется, но, чтобы так быстро так все переменилось, такого не должно было быть. Вот и бес заявился сюда, чтобы усмирить его и заставить вести себя прилично.

– Лучше все оставить как есть, и жили бы они в чужом мире без всяких богов. Говорят, какой-то младенец народился, и решил одним махом весь мир изменить. Правда, он не человек, и числит себя под Славеном. Он невольно вспомнил того типа, из-за которого столько страдал, потому что Морена, в которую он был тайно влюблен, так ему казалось, родила ему того самого Перуна. И в отца своего он был и телом, и умом, даже старик Сварог не выдержал и отправил его на землю, ведь на небесах переполох начался тогда, ему только казалось, что после этого он одержит победу. А богиня ничего не поняла, и победы никакой не было, отдалилась от всех еще больше. Он же стал еще выше, и сделался еще более одиноким. Так высоко поднялся, что последнее стремление сблизиться с ним закончилось плачевно.

Ему не хотелось представлять, чем все это может завершиться. Но об этом лучше вовсе не думать заранее.

Глава 11 Уныние

Уже и солнце на небесах светило и ласково грело, никто больше нападать на них не собирался, даже жены их молча и упорно шли вперед, хотя не слышалось больше смеха, не слышно было даже голосов – все погрузились в молчание.

Они, не моргая смотрели на огонь. Но что-то все-таки творилось в их душах, какое-то напряжение витало в воздухе, так, словно еще немного, и произойдет невероятное и необъяснимое. Так все это представлялось тогда Гостомыслу. Его прекрасные видения исчезли, и сколько он не желал, снова не появлялись. Он решил, что об этом пока нужно забыть. Но молчание сказалось на притихших детях, на воинах, которые без внимания и женской ласки стали беситься, так, что земля могла загореться под ногами. И это уже без вмешательства какой-то внешней силы, просто само собой могло сотвориться.

Надо было много мужества и мудрости, чтобы смирить гнев и ярость на милость и остановить их одним движением. Но Гостомысл чувствовал, что не управится с этим. Ему нужен был бес и птица, поведавшая бы им о том, что идти не так далеко, и они доберутся до того места, куда направились. Но Паныч не давал о себе знать, птица же мелькала рядом, только лица своего к ним не поворачивала и ничего не говорила.

Тревога нарастала. Воины это чувствовали и терялись в догадках. Хорошо, если никакая искра не упадет и не воспламенит их души, иначе будет плохо.

№№№№№№

Паныч кожей чувствовал, что должно было что-то случиться, и это будет страшнее нападения диких животных и бурь, возникавших в природе. Эти силы копятся долго и мгновенно взрываются вдруг. Странно было то, что это могло его как-то радовать и вносить волну разнообразия в уныние, которое царило кругом. Он словно ждал рокового часа, когда должен вспыхнуть пожар невероятной силы, чтобы потом одним махом погасить его, а потом от него бы не оставалось и следа.

Все началось в полдень, когда они жевали безвкусную пищу и о чем-то тихо переговаривались. Воевода спросил:

– А куда мы идем, есть ли вообще та земля, куда мы стремимся, может она только пригрезилась или бес решил нас поморочить.

Он говорил громко, так чтобы слышали все вокруг, ропот нарастал за их спинами. Тысячи глаз были обращены к Гостомыслу, тысячи ушей настроены на то, чтобы услышать его.

А он представил себе Руса, который направился со своими воинами к неведомой Египетской земле. Ее ведь тоже могло не оказаться в этом мире. Что бы сказал легендарный древний князь, если бы такое происходило с ним, что вообще можно сказать тем, кто пошел за ним? И он поднялся и рванулся вперед.

– Я рад, что ты не промолчал, – вырвалось у него, -всем, кто сомневается, лучше вернуться назад, туда, откуда мы пришли, там еще и дома не разрушились, и можно спокойно жить до конца без роду и без племени. До родных же земель доберутся только самые сильные и смелые. Но когда мы туда придем, никому ни о чем желать не придется.

Он замолчал, внезапно оборвав свое слово, взглянул на них спокойно и уверенно, подчеркивая, что его не столкнуть с пути.

Сколько длилось это молчание? Кто его знает. Кажется, покидать их никому не хотелось.

– Он справиться, – подумал о князе бес, -я сделал правильный выбор. Он посылал в души бунтовщиков какие-то свои импульсы. И многие устремились за ним, никому не хотелось возвращаться назад и жить своим прошлым.

А ведь многое, или почти все за это время переменилось в их мире. Уныние заметил и Волхв, когда бес перед ним появился.

– Словно бы ты всегда в радостном настроении пребывал, – заметил он.

И понял чародей, что идти против беса ему не стоит, больно тот силен оказался.

– Они дойдут, и ты должен снова пошевелиться, не вмешивайся, думаешь, я не ведаю, откуда идет эта смута?

Волхв промолчал. Он и сам знал, что не последнюю роль в этом играет. Но как только появилась первая душа старика., он понял, какой переполох скоро настанет. Тогда он и стал посылать им заклятья.

Все должно было наладиться скоро.

Глава 12 Между небом и землей

– Он не так страшен, как казалось, – на обратном пути размышлял Паныч, – такое случалось каждый раз, когда он приближался к Волхву. Но стоило ему только отдалиться, припомнить все происшествия и легенды, которые были с ним связаны, как все виделось по-другому.

Был какой-то ореол, какая-то невиданная сила, которой не ощущалось вблизи, но стоило только отодвинуться на приличное расстояние, и она появлялась снова.

.Так, наверное, и бытуют герои, давно покинувшие мир, да и боги вместе с ними. Только Волхв был другим созданием. Он все время оставался между этими двумя мирами. И то, что он творил и туда и сюда распространялось.

Наверное, силы его были огромны, только он не всегда задумывался и разбирался.

Вечером у костра непонятный, невесть откуда взявшийся воин. Они никак не могли припомнить был ли он прежде, говорил ли о Славене и Волхве, о Даждьбоге и Перуне все, что ему было ведомо, или только то, что они хотели от него услышать.

Люди кое-что слышавшие прежде, а что-то никогда не знавшие, поражались тому, что услышали, и каждый из них повторил про себя:

– Это не чужие сказки, это наше прошлое. Как же мы могли забыть о том, уйти от него. Кто и почему заставил наших предков расстаться с тем миром? Эти рассказы породили какую-то странную тревогу. Самые дотошные боялись, что боги могут быть сердиты на них за предательство, и во второй раз могут не пустить к себе. Но оставалось уповать на их великодушие. Они надеялись, что нужны богам, те без них не обойдутся.

№№№№№№

Когда славяне остались одни, а многие разошлись по своим палаткам, Гостомысл спросил у рассказчика (он догадался, кто это был).

– Если все так, как ты говоришь. Отчего же они ушли, что там случилось на самом деле. Они знали, что никто не подслушивает.

– У князей рождалось всегда много сыновей, младшим из них ничего не доставалось, вот и должны были они подняться и отправиться на поиски счастливой доли. Они уводили с собой воинов. Земли пустели, соседям легче было напасть и покорить тех, кто там оставался. Потом пришел какой-то мор, те, кто остались в живых, не выдержали и стали помирать, остальные умчались, куда глаза глядели. Морена не смогла их догнать, а может и не хотела этого. Но за жизнь им приходилось на чужбине дорого платить. Они вспоминали свой мир, и тоска по нему была порой неодолимой. Дети и внуки, особенно те, кто своего мира никогда не видел, все равно стремились отправиться на землю предков.

Долго еще эти двое говорили о жизни людской. Девочка прислушалась к их разговорам, но ей то стало неинтересно, она заснула так же внезапно, как и проснулась.

Она чувствовала, что с князем что-то творится. Когда он смеялся над тем, что она окажется среди богов, но он знал больше, чем говорил ей, это было ясно. Упрямству и пытливости ее мог позавидовать любой взрослый. Но почему князь вмешался в действия Богини Смерти, не отомстит ли ему потом за все это злая богиня?

– Кто-то уходил, чтобы вернуться, – размышлял в это время Гостомысл, – но если ему на то не было времени, то человек мечтал о том, что его дети рано или поздно вернуться назад. И это страстное желание прорывается сквозь беспамятство и пустоту. Желание жить там, где всегда были из твоего рода, где остались их тени. Это желание человека, а скорее всего многих людей покоя, заставляет все бросить и возвращаться.

Бес же в истинном своем обличии мчался над спящими, смотрел то на одних, то на других.

– Как бы ничтожны не были люди, но князь у них народился прекрасный, – подумалось тогда ему. – Он сможет спасти всех, кто доверился ему. Их дети, родившиеся на той земле, будут считаться уже вторым поколением, и от них поведут счет потомки, они будут гордиться ими. Память, ему ли не ведать, что это такое, многое меняет в их судьбах. Но без людей ничего не может быть. Они нужны, хотя бы для того, чтобы что-то такое сотворить.

В сравнении с ними он чувствовал себя мудрейшим, но это его скорее забавляло. Просто люди были так наивны и глупы, что это и не трудно сделать. Интересно, станут ли они когда-то иными, смогут ли в какой-то мере приблизиться к богам?

Глава 13 На острове

Волхв наслаждался свободой и бездельем. Как приятно, когда никого нет рядом, а ты делаешь то, что тебе хочется, а не возиться с теми душами, видеть, как они дрожат, словно осенние листы на ветру, слушать их вопли, нытье, оправдание, и думать до чего они могут дойти в ничтожестве своем. Это было и забавно, и грустно одновременно, и просто противно.

Но мысли его обратились к тому, о чем думать ему совсем не хотелось – к князю. Он стал вспоминать давние времена, когда перед ним был Рус – невесть откуда взявшийся мальчишка. С ним были братья Щек и Лях, вот с ними он справился без труда – одного погрузил в лень и безделье, в мелкие делишки, а потом и умертвил. Второй оказался упрямее и шустрее, но он даже с удовольствием ему подыгрывал. Тот делал то, что Волхву хотелось. Все это было забавно. Но Рус совсем иное дело. Все началось с того, что его распрекрасная бабка с самого начала оказалась на стороне князя.

Волхв даже не сразу понял это и долго сомневался, что она может помогать этому князю – самовлюбленному и напыщенному гусю. А когда Волхв начал с ним эту странную игру, не верил, что тот может действовать сам по себе. Он стал противиться, и чем сильнее на него наседали, тем больше тот сопротивлялся. А тот, кто был чародеем, терпел неудачу за неудачей. Он радовался только, что Паныч не болтался под ногами, не видел и не знал главного, иначе он, наверное, разнес бы этот мир, а глупее этого подвига трудно было что-то придумать.

Но самое главное не в том, а в том, как раз, что его попытки помешать Руса оборачивались помощью ему. Как Морена должна была потешаться в те дни, это ведь так же Гера когда-то вредила Алкиду, а он только сильнее становился. Так и тут Рус становился одним из самых могучих князей. А Волхв должен был все сделать, чтобы о нем позабыли, ведь вспоминать о своих промахах никому неприятно. Уж после того, когда душа его покинула этот мир и пронеслась мимо острова, Волхв встретился с Мореной. Она хотела ему что-то объяснить.

– И чародеи должны убедиться иногда в своем бессилии.

– Только ради этого ты все творила? – вспыхнул он

– Не только, я должна была дать миру еще одного Славена. А одно другому не мешает.

Он страдал, но ей до этого не было дела. А она просто хочет подарить миру еще одного Славена, а почему бы и нет, она может все, что захочет.

№№№№№№

Невеселая улыбка скользнула по лицу чародея. И смотрел он за леса и за моря, туда, где когда-то жил и правил, туда, где толпа людей сорвалась с места и двинулась куда-то, на землю, где жили их предки.

Он всегда чувствовал там себя чужим, хотя не мог спросить у сурового отца почему все так. Как они оказались на этих землях среди дремучих лесов и болот. Их того, что рассказывали жрецы, было понятно, что Славен провинился в чем-то перед Сварогом, за что и был сброшен с небес. И здесь им должны были принадлежать совсем другие земли, но оказались они там, где оказались и не могли больше роптать.

Здесь же не было никаких богов, кроме Даждьбога, который светил всем без исключения. Да бабка их Морена порой заглядывала. Но старалась скорее с ними попрощаться. Они мучились на земле и за что-то явно расплачивались. Но почему она решила вернуть их потомков на ту самую землю? Но там должно было что-то возродиться, и жизнь по разумению богини смерти должна была течь именно там, а не на чужбине. Ему не следовало вмешиваться, но как же трудно было удержаться, оставаться в стороне.

Волхв пожалел, что никогда ни с кем не умел ладить, потому поговорить и посоветоваться тоже было не с кем. Вот и оставался в одиночестве – только небо и море были перед ним. И самое великое чародейство умирает, если нет никого с тобой рядом.

И хорошо, что его не заперли в Пекло, а отправили на дальний остров, судьба все-таки не была к нему жестока. У него есть и всегда останется свой остров.

Глава 14 На исходе

Птица Сва никогда не показывалась Гостомыслу, когда он отдыхал. Она возникала, когда люди поднимались и отправлялись в путь. Сначала он глазам своим не поверил, но пригляделся, и разглядел дивную птицу. Поднялся, хотел приблизиться к ней, не беспокоясь о том, что подумают его люди в это время. А то, что на него были направлены сотни глаз, всем хотелось знать, что с ничего печального и скверного не происходит.

– Что это значит? – невольно воскликнул князь, и погрузился в раздумья.

Потом он догадался, птица хочет показать, что их поход подходит к концу. Но это было только его догадки, на самом деле все могло быть по-другому. А что, если им грозит страшная опасность? Ведь прежде ее не было рядом.

В тот момент Дева-Луна, темная и ленивая, проплыла мимо, она казалась такой холодной и далекой, и такой равнодушной к тому, что творилось на земле, и вызвала что-то тревожное и необъяснимое в душе. Откуда это, ведь ему нечего было бояться после поединка с Даждьбогом. И все-таки становилось страшно и тревожно, ведь эта странная небесная дева с ледяной душой могла сыграть с ним злую шутку.

Когда Луна скрылась, птица снова закружилась над огнем. Он успел заметить, что спутники его спят богатырским сном. Тогда она заговорила, опустившись на сук около князя. Голос ее был не громким, но приятным

– Ты уже у цели, княже, -говорила птица, мы больше не будем с тобой встречаться, потому что я привела тебя туда, куда следовало. Но на прощание, я скажу тебе, что только женщина, самая достойная из тех, кого ты встретишь тут, сможет сделать для тебя все, что не сделает никакой чародей или дух. Рус понял это в самом начале, потому и женился на Вилле, но потом с ними что-то случилось, он забыл обо всем, потому и смог добиться только части из того, что ему было обещано. Не осталось у него ни любви, ни радости. Тебе не следует повторять его ошибок. Женщина поможет тебе не только подняться на небывалую высоту, но и удержаться там, ты станешь тем, кем должен стать.

Так говорила птица, и он внимательно слушал. Не каждый день случается подобное, иногда такого не случается никогда. Интересно, если Рус знал эту истину, что помешало ему добиться всего.

№№№№№№№

Гостомысл думал о Русе, но размышления оборвались от пронзительного крика.

Он увидел, как девчонка, та самая, стала подпрыгивать и тянуть ручонки к птице. Она видела птицу, слышала ее голос, хотела поймать. Но птица поднялась высоко над лесом и улетела. Девочка опустилась на поляну и разрыдалась. Она стала настоящим наказанием для князя. Гостомысл приказал разбудить ее мать, потребовал, чтобы та лучше смотрела за дочерью. Никогда не видела она молодого князя таким сердитым.

Но он сам замолчал, в такую чудесную ночь, когда они были уже у цели, ему не хотелось быть жестоким. Да и она оставалась ребенком, хотя и несносным. Женщина схватила девочку и убежала. Но Морена ему ясно показала, что не всегда и не всех надо бросаться спасать. Среди женщин тоже разные создания встречаются.

А ведь в то лето Гостомыслу было только 16, наверное, в таком юном возрасте никто еще не мог бы прославиться.

Когда вопли ребенка стихли, князь стал думать о том, что он не был еще ни с одной девицей близок, потому что был погружен в важные дела. Но теперь, когда их переселение подходило к концу, можно было и о себе подумать. Ему нужна была семья и наследники, иначе все его труды напрасны. Он должен кому-то оставить все, что было завоевано. Чужаков, которые придут на его место, было немало, но он не собирался допускать этого.

Глава 15 Дева возлюбленная

Наверное, не случайно птица завела такой разговор, как только голова его коснулась лежанки, и он, растянувшись в нежной истоме, вспомнил, как давно не отдыхал, не чувствовал себя просто человеком, как тут же перед ним возникло дивное свечение, и великолепная дева появилась рядом.

Она улыбнулась, и произнесла отчетливо:

– Не спрашивай, кто я, прими все, как есть, я пришла, и я с тобой.

И погрузился Гостомысл в ее объятья, словно в пучину морскую, так что весь остальной мир куда-то пропал в тот миг. И неважно, что это было наваждение и колдовство. Он прошел этот путь и теперь мог получить все, чего ему недоставало.

Сколько времени прошло с того мига, когда она вошла в шатер, и до того часа, когда растворилась в воздухе, никто этого не мог знать, только никогда больше ничего прекраснее не испытывал Гостомысл.