Водяные, лешие, русалки. Духи заповедного леса

Конечно, в те героические времена он и не вспомнит о маленьком Домовом, который делал его жизнь ярче и разнообразнее, но не волновался об этом Спиря, потому что заботился он о Гаральде совершенно бескорыстно.

№№№№№№

Во все времена первой и лучшей его подругой была Кикимора. Она любила слушать его истории любовные, любила обсуждать с ним последние новости, она первой заметила его отношение к юному воину.

– Что это ты, когда всех пугаешь, Гаральда не трогаешь, словно он твой сын родной, непонятно, – однажды заметила она.

– Зато ты ему прохода не даешь, – усмехнулся он.

– И не только, я поспорила с бесом Федором, что он ни за что не пойдет к Яге, чтобы судьбу свою узнать.

– Что за глупые споры, – возмутился он.

– А то ты Федора не знаешь, его хлебом не корми, но дай воспитывать кого-то, вот на мальчишку и напал, говорит, ты должен знать свою судьбу, и действовать так, как скажет тебе ведьма, но ты же знаешь, как они к нашим лесам и нашим ведьмам относятся – жуть, да и только. Я его отговаривала, рисовала, что его там ждет – ничего не помогает, он собрался в лес.

Если бы Спиря в тот момент встретил Федора, то побил бы его хорошенько, но тот ему под руку не попался. И, бросив свое хозяйство, вместе с Кикиморой, он бросился догонять Гаральда, который уже углубился в заповедный лес, находившийся на порубежье, с другой стороны был лес Мертвых. Именно в этом месте разместил в свое время Леший Тиша Ягу, отстроив ей избушку на курьей ноге. И с тех пор принимала она добрых молодцев, и тех, кто послабее и потише был, не раздумывая, отправляла на лопате в печку, на тот свет, в царство Чернобога. Но если добры молодцы поворотливы оказывались и не поддавались ей просто так, то жизнь им оставляла, да еще и подарочки бесценные дарила, чтобы они действовали складнее. Они пошли ее суровые испытания и должны быть награждены. Тогда уже удача от них больше не отворачивалась.

Вот туда и направил Федор Гаральда, рассуждая при этом, что если он таков, как они говорят, то ничего с ним худого не случится, если же он в печке окажется на лопате у Яги, то все – пустые хлопоты и туда ему и дорога. Сам он не мог не последовать за ним, потому что все это должен был своими глазами видеть.

№№№№№№

Гаральд знал обо всех страхах, которые его соотечественники перед русскими духами не скрывали, но про себя решил, что чему быть, того не миновать, и если суждено ему провалиться сквозь землю, то он и там себе королевство завоевать сумеет. И отправился он по пути- дорожке, куда и отправил его Федор.

И все остальные духи и вида не подали, что произошло что-то странное и страшное. И одна Кикимора, как только узнала от Спири, что она пропустила самое главное, а ее любимец отправился прямо в лапы к Яге окаянной, не выдержала и бросилась на ту самую неведомую дорожку, по которой и должен был добрый молодец в тот момент двигаться.

– Едва догнала тебя, мил мой, – задыхаясь, прохрипела она, – сойди с дороги, если цел быть хочешь, не надо тебе у Яги показывается, и наши родные там конец свой бесславный находят, а ты – то иноземный да бесхитростный, не проведешь нашу старуху.

Взирал на кривую страшную девицу Гаральд, и пытался понять, кто она такая, откуда все знает, и как тут оказалась. Но за то время, как он на этих землях оставался, ко многому привык Гаральд, и он знал, что не причинит ему никто большого вреда, все это сказки для тех, кто ничего делать не собирается.

– А почему я должен сворачивать с полпути, и отчего ты не хочешь, чтобы я с вашей Ягой встретился, – решил расспросить он хорошенько эту девицу.

– Да потому что она коварнее всех змеев, и очень любит таких красавцев удалых, – заговорщески шептала Кикимора, зная, что если Яга сама не слышит ее, то черная ворона, которая все время поблизости вертелась, обязательно ей про все расскажет.

Помолчал Гаральд, а потом прибавил

– Конечно, я благодарен тебе за ласку да за заботу, только никогда еще не сворачивал я с середины пути, и теперь делать этого не стану.

– Какой же ты упрямый, ничего слушать не желаешь, а я между тем дело говорю, – сокрушалась Кикимора.

Она оглядывалась по сторонам, уверенная, что Федор находится где-то рядом, и за дерзость свою ей придется поплатиться.

№№№№№№

Но он двигался дальше. Плюнула Кикимора на тропинку, и повернула назад. Она прекрасно понимала, что напрасно только ноги била. Но в чащу леса за ним идти не решилась, не могла она видеть того, что там происходить будет.

А он уже вышел между тем к забору высокому, который для Яги леший городил. И взглянул воин на несколько черепов, на ветру болтавшихся:

– Бедняги, – прошептал Гаральд, – не особенно им повезло.

Старуха за ним следила, хотя часто слепой она прикидывалась, но то, что надо было ей самой, разглядеть она умела хорошо. Вот и Гаральдом на этот раз любовалась, очень даже зрячей, можно сказать дальнозоркой оказавшись.

– Какой красавец, – размышляла она, – недаром кикимора неслась за ним так, что чуть не развалилась по дороге, – жалко такую красоту в печке жечь, да ничего не поделаешь, я его насильно не тащила, сам пришел.

И он уже просил повернуться избушку к нему передом, а к лесу задом. Научили его всему хорошо, и помнил он тонкости, как с ведьмами общаться надо.

– Проходи, милок, – приветствовала его сгорбленная бабка, – слышала я, что ко мне ты собрался, все в лесу о том только и говорят. Ну что же, коли пришел, гость дорогой, садись-ка на лопату мою сам, уважь старушку.

И вспомнил Гаральд, как накануне русалка ему рассказывала, что делать надо и не растерялся он.

– Потому, что уважаю я тебя, тебя первую и на лопату усажу сам, бабуля, ты не такая уж тяжелая, посмотрим, чем ты меня угостить собираешься.

И он направился к ней, чтобы и на самом деле поудобнее ее на лопату усадить. И все старание приложил воин, чтобы мимо лопаты не села старушка, но она в тот момент проворно отпрыгнула в сторону.

– Ладно, ладно, умный ты мой, руками-то не лапай, обойдемся и без лопаты, раз ты шустрый такой, что-то мне угощений расхотелось, боюсь, последний зуб об тебя поломаю.

Он успел заметить, что у старухи юмором было все в порядке, значит, надо быть еще осторожнее.

– Ну и что ты хотел кроме печурки моей тут увидеть? – уже спрашивала его она, и при этом щурилась и разглядывала его еще внимательнее.

– Говорят, ты и помочь можешь, и верную дорогу укажешь, потому что надоело мне в чужом мире без дела томиться.

– Какой ты деловой, оказывается, – усмехнулась Яга, – да что тут сделаешь, Владимиркины горе – воины еще всех наших змеев горемычных побили. Тут тебе вряд ли отличиться удастся. Да и пустая это забава, ничего она ни уму, ни сердцу твоему не даст, касатик ты мой. Но если ты испросишь у князя корабль и мир завоевывать отправишься, там думаю, есть еще с кем повоевать, и много кого пограбить можно, тогда и княжна твоя на тебя другими глазами взирать станет.

Долго еще вели они беседу, уже темнеть стало, когда поднялся Гаральд, и стал он Ягу благодарить за теплый прием и слова ласковые. Она только ухмыльнулась ему в ответ:

– Мало ко мне в последний век добрых молодцев захаживает, все больше уроды какие-то попадаются, даже и в печке сжарить не жалко, только вони да копоти от них больно много, а ты – совсем иное дело, иди и завоюй все, что только тебе захочется, все, что достойно тебя будет.

Выйдя из избушки, миновав забор, взглянул на черепа, покачивающиеся на ветру, Гаральд, и решил, что ему и на самом деле повезло больше, чем им всем вместе взятым. А старуха не так страшна, как ее малюют те, кому ни разу в жизни видеть не доводилось.

№№№№№№

А все это время Кикимора никак себе места не находила. Она была уверенна в том, что никогда к ним не вернется Гаральд, Яга наверняка уже изжарила его и не подавилась.

Домовой только усмехался и старался ее утешить. Но ничего не помогало, она ругалась страшно, обрушившись, то на одного из них, то на другого, и весь белый свет был виноват, то по глупости и коварству своему отправили духи такого прекрасного парня прямо в объятия к Яге, а уж она найдет, что с ним делать надо.

– Он вернется, – усмехнулся Банник, только куда тебе с княжной Елизаветой тягаться, да и сам он, если бы даже ни одной девицы тут не было, все одно не обратил бы на тебя никакого внимания, так что суетиться.

НО никого из них не хотела она слушать до той самой минуты, пока по неведомой дорожке не зашагал Гаральд назад. И был он не только жив и невредим, но очень даже доволен тем, что там увидел и услышал.

– Живой, – возликовала Кикимора,

– А я что тебе говорил, – усмехнулся Домовой.

– И что с ним случиться могло? – проворчал Банник.

Он думал о том, что она никогда о нем так не пеклась, если бы пропал, и не заметила бы исчезновения. Как же несправедливо был устроен весь этот мир окаянный.

№№№№№№

Все стало происходить стремительно. Как только стало немного теплее, первые ладьи были спущены на воду, и Гаральд на княжеском пиру, Домовой слышал это первым и рассказал остальным, сообщил о том, что отправляется по совету Яги завоевывать мир, и вернется он только тогда, когда в богатстве и славе превзойдет киевского великого князя.

– Он чего-то не того пил, – растерянно заявила Кикимора, – разве такое можно когда-то осуществить. – Да они веками эти свои богатства собирали и охраняли, как можно за несколько лет собрать такое же.

Домовой видел, как посмотрела на жениха своего княжна, что-то печальное и яростное одновременно мелькнуло во взгляде ее. И Кикимора уже готова была наброситься на нее с кулаками, потому что была уверенна в том, что прочь отправляется ее любимый принц из-за этой безмозглой девицы, которой отцовских богатств мало, она еще и парня погубит, не моргнув глазом.

– Она не любит его, – проворчал Банник, вот и весь сказ.

– Это проверить надо, – не унимался Домовой. – Да и что тебе о любви известно, огненный ты наш, только и знаешь, что с Кикиморой браниться, на подглядывать за бесстыдниками, которые тоже ничего не ведают, о верности и чувствах людских.

Он знал, что другие духи ничего не понимают в людях, и если княжна кажется холодной, то это еще ничего ровным счетом не значит.

– Хорошо, – оживился Овинник, – это и проверить можно.

Он отозвал в сторону Банника, и они о чем – то долго совещались. Овинник куда-то исчез. Но потом появился оба.

Спиря понимал, что за дружками своими коварными он должен смотреть в оба. Даже представить трудно, на что они могут решиться. Но он не знал, что они задумали. Кикимора может, и знала, но упорно молчала. Она ни за что не выдала бы их и потому, что получит хорошую взбучку, но самое главное, ей больше других хотелось как-то больнее обидеть княжну.

В первый раз Спиря разозлился по-настоящему, и еще больше на собственную нерасторопность. А тем временем Гаральд входил к Елизавете. Это было странно само по себе, потому что ни разу до сих пор грозный воин не осмелился этого сделать – он-то точно это знал, но еще более странным было то, что все его друзья- товарищи поблизости были. И пока Домовой по другому ходу пробрался в покои княжны, застал он там такую картину. Елизавета удивленно поднялась с ложа своего и взглянула на него, при свете двух факелов труднее было разглядеть пришельца, но она приблизилась. Он странно засмущался, что-то ворчал про то, что прежде чем отправляться в путь, он хотел бы заглянуть к своей любимой девушке. Она смотрела на него и долго хранила молчание. Но, наконец, произнесла:

– Ты похож на викинга, но кто ты на самом деле?

Он говорил что-то еще более туманное, а в этот миг она услышала голос слуги, который возвещал, что великий князь Ярослав, и Гаральд Норвежский ждут ее в гридне.

– Я так и знала, все это бесовы проделки, – усмехнулась она, – Но что-то шуточки его каким-то плоскими стали.

И, обойдя мнимого Гаральда, она направилась в гридню.

Черт Федор набросился на остальных:

– Что это такое, вы, что не знали, что княжна во всем мои происки видит, хотя я никогда бы ничего такого бездарного не сделал, я так понимаю, что Леший изображает доблестного воина, Да даже Кикимора их не перепутала бы, а вы княжну дурачить решили.

Он поддал всем собравшимся, кому пинка, кому тумака, и только Гаральд, как настоящий воин, смог довольно ловко от него увернуться.

№№№№№№

Когда княжна вернулась из гридни, все духи уже разбежались по своим делам, и только Домовой терпеливо дожидался ее тут.

– Я не участвовал в этом, – говорил Спиря, извиняясь перед девицей. – Но им так хотелось увидеть, узнаешь ли ты его или нет, они увлекаются разными розыгрышами, никак без этого жить не могут.

– Я никогда бы не перепутала его ни с кем, – тяжело вздохнула она.

Помолчали немного.

– Но я прошляпил тот момент, когда они обо всем договаривались, а потом, разве их остановишь, хотя я всегда был против таких проверок, сколько разных бед из-за них случалось.

– Хватит извиняться, что в этом проку, скажи мне лучше, вернется Гаральд назад или нет, только это тревожит меня нынче.

– Зачем же ты его отпускаешь? – удивился он.

– Но мне не нужен муж, который будет около меня сидеть и ничего не делать, он рожден был конунгом, а не лентяем, только будет ли удача на его стороне, вот что важно?

– Не думай о плохом. Вы беду часто сами и призываете, а дурные духи рады стараться исполнить все, о чем вы говорите, слова – страшная сила, и ты это знаешь не хуже меня.

Домовой вспомнил, как княжон обучали грамоте, языкам разным, и какой способной ученицей была Елизавета.

Сейчас он подумал о том, что Банник вряд ли остановится, и ей надо быть осмотрительной, да и он не должен им доверять.

– Они неплохие ребята, – снова говорил он ей о духах, – но так давно живут, что скука их заедает смертная. Тогда они затевают игры, а люди становятся их игрушками. И игры эти чаще всего бывают жестокими.

Он тяжело вздыхал и охал, говоря о людях и о духах, которым издавна приходится существовать рядом.

«Им тоже хочется быть любимыми, вот откуда капризы их и происходят. Но любовь люди для себя придумали. Они только знают, что это такое, да и то не все, на их короткую жизнь ее может и хватить, но уж духам всегда мало ее» – размышлял Спиря, когда остался один, Елизавета в тот момент вышла в соседнюю комнату.

Княжна тоже в те минуты думала о любви. И она знала, что чувство это может стать и даром великим, и кошмаром, и мукой вечной. Оно бросает то в небо, то в бездну, и там почти невозможно выжить, вот и случаются самые жуткие драмы. И снова думала она о Гаральде, о том трудном походе, который ему предстоит предпринять.

Спиря тихонько вышел из ее комнаты и пошел дозором обходить свои бескрайние владения. Иногда он завидовал тем Домовым, у которых было всего две-три комнаты. Насколько проще было им жить и следить за своим хозяйством. Но чаще он гордился тем, что имел. Ему редко когда приходилось сидеть на месте. Но он хорошо знал каждый уголок громадного княжеского дворца. И везде надо было навести порядок, посмотреть, не валяется ли мусор. Погасить забытые свечи и факелы. И духи могли подбросить какой-нибудь уголек хохмы ради. И хорошо, если увидит вовремя, а то закончится это плачевно.

№№№№№№

– Ты отправишься в мир снегов, – на другой вечер говорил Домовой своей княжне, – но это чужой мир, твой мир здесь. Хотя твоя мать и бабка пришли оттуда, но человек своим миром может считать тот, где он появился на свет. И дом родной может быть только один, а потому обещай мне, что ты вернешься назад, когда твой конунг покинет этот мир. У меня душа изболится, если ты там, в одиночестве, с чужими духами останешься.

Елизавета потом долго думала над словами Домового. Она и сама знала, что ей захочется вернуться назад, и дала ему слово, что умирать будет тут. Но он ясно сказал ей, что Гаральд погибнет раньше, чем она. Но в этом не было ничего удивительного.

И Домовой рассказывал ей потом:

– Начиналось все тут так страшно, я помню, как был убит Ярополк и Олег, и тогда твой дед, сын рабыни и стал великим князем, когда по их трупам прошагал. Но бабка твоя была горда и независима. Она едва терпела его, и хотела только одного – отомстить за ту кровь, которую проливал он рекою. Из нее потом жертву сделали, но она всегда достойна восхищения была. Я помню тот день, когда в поход твой дед против отца твоего собирался, и пошел бы, да Марена прибрать его успела вовремя. Тогда и пришел во дворец наш Ярослав, и с бесчинствами было покончено, может и навсегда.

Слушая Домового, княжна мысленно возвращалась в собственное прошлое. Она ощущала связь времен – это была ее собственная история, которая останется в душе, пока она жива.

Она знала, что другие духи не особенно были благосклонны к людям, но Домового своего она любила, и всегда разговаривала с ним долгими лунными вечерами, когда совсем не хотелось спать. Они столько видели, столько людских тайн в памяти своей хранили. И если хоть один из них решился бы книгу написать о том, что было, то такого бесценного труда и придумать невозможно было. Но они никогда ничего не писали.

В те дни Спиря видел сон. Отряды Леших из одних краев, шли войной на соседей своих, и ни тем, ни другим не было числа. Он издавна знал, что просто так Лешие не воюют друг с другом, значит, и князья-братья снова пойдут войной друг на друга. Но пока он никому про такой дурной сон рассказывать не стал. Он знал, что княжна Елизавета успеет еще уехать в свою снежную страну до этих пор. А когда она вернется назад, а она обязательно вернется, то все уже закончится. Потому лучше ей и не знать ни о чем.

№№№№№№№

А вот духам в бане он поведал о том, как во сне его собираются Лешие, чтобы войной на соседей идти.

– А люди? – поинтересовался Кромешник, – он удивлялся, что ему ничего такого не снилось.

– Там полумертвым найдут у реки князя нашего Изяслава, его после сражения подберут рыбаки и в Киев доставят, здесь он и помрет.

Так задолго до событий судьба сына Ярослава в княжеской бане была решена. В это время к окну подлетела черная ворона. Она рассказала о другой битве в грядущем.

– Сама Морриган в книгу судеб заглядывала, – говорила она в тот вечер. Там видела она, как в их Британии схлестнулся их Гаральд, с Гарольдом Норвежским, зятем вашего князя. И оба они валяются на поле сражения мертвее мертвых.

– Что это извести такое тебя обрадовало вдруг? Лешие доупаду будут биться, князь погибнет, королей мертвых видела, а тебе все радость.

– Я рыдала, коли, люди умирать бы перестали. И поживиться нечем, и сколько их будет – яблоку негде упасть. И зачем нам столько их тогда.

– Ты сразу обо всем думаешь, – вздохнул Домовой, – а мне княжна наша покоя не дает, сколько ей всего выпадет на долю.

– Она королева, у нее нет, и не будет выбора.

Домовой думал о том, что пройдет еще какое-то время, прежде чем она обо всем узнает. И хорошо, что люди ничего не могут знать о своей судьбе, иначе бы жизнь их стала невыносимой.

№№№№№№

Пока все они носились с Елизаветой, Кощей решил, что он ничем не хуже Гаральда и ему тоже нужна княжна. Елизавета была все время на виду, и с нею могут трудности возникнуть. Прикинув все «за» и «против» он решил, что украдет младшую – Анастасию, потому что на нее никто не обращает внимания, и она только томиться в неволе. Никто не видел, что произошло на самом деле, ему удалось на этот раз пробраться незаметно. Но Домовой первым обнаружил пропажу и забил тревогу. И Банник на его расспросы и сказал ему зло:

– А Кощея ты и не заметил. Все с князьями да с королями якшаться привык, вот и проворонил его, а он девицу прям из-под носа у тебя и уволок. Такого злыдня еще поискать надо. Но некогда было домовому его воспитывать, надо было дело делать.

Ему нравилось, что можно было поиздеваться вволю.

Домовой понимал, что он не может броситься на поиски, потому что это займет не один день, и бросать дворец он не имел никакого права. Да и в схватке с Кощеем он не победит, хоть тот и старик, но злой и коварный старик. Но он тут же разыскал Федора.

– Ты должен за княжной идти, никто не сделает этого так хорошо, как ты, – убеждал он его.

Федор поломался немного для вида, но его подкупили слова Домового:

– Он обнаглел совсем, но если ты ее не вернешь, то никто не вернет.

Федор решил навестить Кощея, и переиграть его, было делом чести.

№№№№№

Федор, как и все черти, был самым вольным из всех духов, он приходил в свой тихий омут, когда хотел, покидал его, когда пожелает, и не было над ним никакого начальства вообще. Омутник его искал упорно, когда тот ему нужен был, но это уже были не беса, а его собственные проблемы.

Но заметили духи другое – вместе с ним бесследно исчез Банник, когда он не появился до самого утра, все поняли, что это не случайно.

– И ему княжну надо, совсем сдурели все тут, – ворчал Леший, – он давно уже страдает, хотя никому никогда в том не признается.

Кощей поджидал гостей. И то, что появился Федор, его мало удивило, но то, что за спиной его стоял Банник, показалось ему очень странным, и оказалось для него полной неожиданностью. И с одним из них попробуй, справься, а тут еще два таких пройдохи.

– А ты зачем тут? Двое против одного, – набросился он на них.– Княжну захотел или тебе нравится с Федором прогуливаться?

– Возвращай княжну, если жив, хочешь остаться, – взревел Федор.

– А кто тебе сказал, что я ее крал? – нагло ответил Кощей и стал наступать на него. Он изготовился к отпору, не веря в то, что бить они его все-таки решаться, старика то двухсотлетнего.

– Да ворона твоя сказала, что она тут, бедняжка.

И хотя черт блефовал, но Кощей попался на удочку, он знал, что вокруг одни только предатели, а если черт их пытать начнет, то они расскажут и то, чего сроду не было. А вороны его почему-то особенно не любили, они бесу все и без всяких пыток расскажут.

– Может, она и возвращаться с тобой собирается? Кто тебе сказал, что она с чертями такими куда-то пойдет?

Федор понимал, что говорить с Кощеем можно бесконечно, и все вокруг да около, потому он и решил действовать.

– Одного из своих чертей я отправил на остров Буян, – заговорил он очень тихо, но четко, – и если ты думаешь, что нам неизвестно как лишить тебя жизни твоей никчемной, то ты глубоко заблуждаешься.

– Шантажист чертов, – взревел Кощей, – А ну-ка Настька, выходим, я помирать из-за тебя не намерен, любовь любовью, но жизни лишиться – это уж слишком, не к чему мне это.

И княжна появилась на пороге, она была спокойна, и мало походила на несчастную пленницу. Федор это сразу заметил. Не мешало бы еще выяснить, кто и кого украл из них. Но раз они пришли, то надо было спасать.

– Домовой без тебя убивается, с ног сбился, ничего делать не может, а ты тут со старикашками развлекаешься, – ворчал Банник.

– И как это он забыл про свою Лизавету и обо мне вспомнил? – усмехнулась Анастасия, – сколько я его звала да искала, он был глух, и вдруг такая забота, я сейчас разрыдаюсь.

Она была обиженна на все, что происходило вокруг.

– Из-за Домового ты удрала из Киева? – поразился Банник, – но пошли назад, мы все побросали там из-за такой никчемной девицы. Ноги били столько верст, чтобы узнать, что Домовой, этот старик несчастный о ней позабыл. Вот и разбери этих девиц, с ума все спятили.

Возмущению его не было предела. Но девица оказалась на редкость спокойна и упряма – настоящая королева.

Она оглянулась на него и двинулась к ним навстречу, хотя особенно ей не хотелось уходить.

№№№№№

Почти всю дорогу они не разговаривали. Банник был уверен в том, что все усилия были напрасными. Но с ним такое случалось всегда. Но пока ждали возвращения княжны и черта, Домовой обходил свои владения и следил за баней, потому что и в эти дни людям надо было мыться.

Когда он вернулся в дом и увидел ее в постели, то глазам своим не поверил. Он долго стоял над нею и думал о том, что что-то не совпадало. Если нет ни Федора, ни Банника, то откуда взялась она. Конечно, она могла вернуться из другого места и без них. Но Федор никогда не ошибался, если он говорил про Кощея, значит, она была там. Даже если бы Кикимора и обернулась княжной, зачем бы она завалилась спать в ее кровать – в это не было никакого смысла. Но чем больше он присматривался, тем больше понимал, что это была не она. И он удивился тому, что никто из людей во дворце этого не заметил.

И тогда он решил разоблачить самозванку. И первым делом он свистнул любимого пса Анастасии Дива.

Девушка невольно проснулась и открыла глаза. Пес уставился на нее и стал рычать. Было очевидно, что он не узнавал девушку.

– Но это не моя собака, – не растерялась она, – откуда взялась эта псина, где мой песик.

И тогда сам Домовой обернулся черным псом. А когда она приблизилась к нему, зарычал, и шерсть на загривке поднялась дыбом, ему было интересно посмотреть, что она будет делать дальше.