Как страшно засыпать в России

Людей и не людей,

И Божья власть кружилась

Над мышью всё сильней.

…Пылало поле жаром,

Дома губя и люд,

Но дождь взял власть над палом,

Закончив Божий суд.

Девятиклассница

Простая тоска в этих карих глазах.

Своё одиночество ты убьёшь сигаретой.

Отец твой седой всегда на ножах

На работе и дома, а ты – с болью этой

Уйдёшь в магазин, где не купишь носки,

А скорей – потеряешь купюры, монеты…

Так несчастная жизнь бьёт наотмашь с тоски

И катает в асфальт твои малые леты.

Мусульманка

Она родом из Таджикистана

И в глазах её – бескрайних гор полёт.

Нежный взгляд и гибкость её стана

В грёзы манит, за собой зовёт.

Говорят, у мусульман с тем строго,

Что у нас любовью все зовут.

Я не требую от девушки той много,

Только ласкам мне найти приют.

Не боюсь я кары от Аллаха,

С Богом я нашёл и ясность и покой.

И солдатская моя стальная бляха

Слепит всех противников собой.

Дай Господи ответную любовь

От пышной телом незнакомки,

Чтоб взвилась в удивленьи бровь

У вечно молодой чертёнки.

Сотри страдания как пыль;

Да будет свет, тепло, уютность!

Прекрасно судно, когда на море штиль,

Прекрасна и любовь, когда есть чуткость.

Элегия

Сено пахнет твоим телом,

Дым клубится над селом.

Мне так хочется меж делом

Побродить с тобой вдвоём.

Плавать в сонных водоёмах,

Рыб ловить и слышать крик

Птиц, летящих с тех уклонов,

Где я рисовать привык.

Там весёлые зарницы

Блещут в тысчу огоньков,

Освещая наши лица,

Сельских наш случайный кров.

Наших голосов не слышно

Из-за пения сверчка…

Ах, пора нам спать ложиться,

Ведь устала зреть душа!

Я люблю это небо, я люблю эту женщину…

Журавли улетают, на меня не глядя.

И прекрасный росток, пробуравив всю трещину,

В высь направил все силы, от смертей уходя.

Я как этот росток, весь к тебе устремлён.

Моя милая тайна, моя нежная боль.

Одурманен тобой и тобой охмелён.

Сам себе я и князь, и вассал, и король!

Уже пять дней, как дождь идёт,

И  в голове туман и сырость,

Душа беспечная ползёт

Вдоль по хребту к богам на милость.

Мой кот чужую рыбу ест,

Пёс заболел от глупой кости,

А я ем хлеб в один присест.

Как мне сходить к кому-то в гости?

Шурочка

Шурочка, Шурочка, сарафанчик до колен.

Так по жизни и плывёшь – без грехов и без проблем.

Таешь, словно мармелад, сахар вся на вкус,

Ну а я – весь балабол, зелен и безус.

Говорят, у вас в Москве – тишь да блажь,

А у нас как в решете – всем подмажь.

Буду я тебя любить, эх, сеновал…

Всем одно и говорить: "кто бы знал…"

Кто бы знал, что ты уйдёшь среди ночи,

Что пойдёшь гулять ты в степь, пьяной очень…

Так ушла на восемь лет, нету слуха,

Я один живу, бобыль, в жизни глухо.

Война

Ты не смотри на меня так, мальчик,

Всё равно я тебя не убью,

Но я не могу любить твою землю,

Грозную землю твою.

Здесь полегли мои ребята:

Пашка, Сергей и Егор.

Их забрала длань Аллаха

В вышину синих гор.

Мне бы только закрыть глаза и уснуть,

Забыть что такое война.

Взрывы, тротил и спина командира -

Вот что такое она…

Чеченское письмо

Война, ты грозная волчица,

Сжирающая своих парней.

…А наш комвзвода материться,

А мы становимся грубей.

Бандитов бьём, и нас калечат,

Под "сушки" не сомкнём мы глаз.

Там, на миру всех ночью лечат,

А мы жуём противогаз.

Письмо пишу всем матерям на свете:

Храните ваших сыновей!

Но в нашем синеньком берете

Живётся, право, веселей!

Меня забрали в армию.

Откормят как свинью,

Пошлют сдыхать в Тартарию,

Убьют и мать мою

Письмом, где всё по белому:

"Погиб он как герой"…

Лишь сыну семидневному

Плевать, что я такой -

Убитый, плохо выбритый,

Лежу, закрыв глаза.

В военбилете выбита

Геройская звезда.

И нету в этом случае

Претензий не одной.

Есть смерти и по круче,

А ты, поди, герой…

Ветераны

Ивану Бабакову

Ветераны, ветераны, ветераны,

Залечите наконец свои вы раны,

Чтобы мы не знали той вселенской боли,

От которой горче чем в неволи.

Выпейте свои вы фронтовые

Чарки две, что горче всей полыни,

Но не плачьте, не терзайте души:

Боль уйдёт и станет всем нам лучше.

Багровая война

Скажи, отец: в войне ли наше дело

Или на мир мы смотрим не с руки?

Мне говорят: тебя беда задела,

Но я с бедою связан вопреки…

Я знаю тех, кто плачет белой ночью -

И им война то вопреки дала,

Что видятся им меж людей воочию

Послевоенные и странные дела.

Багровая война!… Желанная победа!…

Теперь мне мир весь видеться иным.

Стерпеть сполна – вот нашей жизни кредо.

Дать людям память – вот на чём стоим.

Мой кот

Мой кот не ест сырую рыбу,

Не поглощает взглядом птиц,

Он к человеческому миру

Привык, к познанью наших лиц;

И вставши на подмост сознанья

Всечеловеческой любви,

Кот превосходит ожиданья

Весьма обширные мои.

Тегеран

Город чистых автомобилей,

Загорелых неумытых лиц,

Железнодорожных линий,

Пугающих птиц,

Базаров, кричащих роскошью,

Девушек, говорящих в тишь,

Детворы, знаменитой ловкостью,

В воздухе, в котором паришь…

(Из моего романа "Кружение времени")

Завещание

Ты поселила ветер в волосах

И молния в твоих глазах сверкает;

Ты вся душою – с верой в небесах,

Но жизнь с двумя судьбами не бывает.

Живи земною жизнь, друг, люби;

Люби поля, тот луг, что весь мерцает,

Твори приветливость, добро твори.

А небо? Счастливый небо забывает.

Два тела сольются в единое эро,

Истома поглотит весь стыд и наив.

Мужское прекрасное юное тело

Владеет над женским, собою покрыв.

За окнами грохот огня и безумья,

А в спальне – и битва, и ласковый бред.

Но будут моменты немого раздумья:

Остаться навеки, уйти ли в рассвет.

Скупые чувства разрушают

Святое зеркало судьбы:

Осколки дивно отражают

Немые всполохи звезды.

Горит ли свет в окне бездонном,

Луна сияет ли в ночи -

Найдёшь печаль на сердце сонном,

Хоть ты кричи, хоть ты молчи.

Морской волк

Выйди в море и вслух помолись,

Выпей чарку-другую, откашлись.

Только здесь начинается жизнь,

Этой страшной волне отдавшись.

Видишь, солнце пирует вовсю,

Чайки клич возвещают о радости.

– Вот червя бы скормить карасю…

Только даст он минтаю из жалости.

Он – задумчивый волк морской.

Знает жизни пятки холодные.

-Ах, красотка, я приду за тобой,

И вопьюся в губы холодные.

Мой итальянский груб и странен,

Дополнен звуком остроты,

Как лев – он близорук, коварен,

Сам по себе, не говорит на "ты".

В нём есть стремление к искусству,

К чему Италия влечёт.

Он не подвластен к злому чувству,

Он вновь к свободе всех зовёт.

Утоли моя кисть мои страсти,

Дай изведать и мёд, и вино.

Рвётся сердце всё чаще на части,

Не поёт оно песни давно.

Гениальность уж нынче не в моде.

Небо выдохлось, слава ушла.

Одеваются не по погоде,

А на душу – увы, ни гроша.

Залечи милый холст мои раны,

Киноварью глаза удиви.

Мысль движется струйкою праны,

Мне шепча: "и твори, и живи"…

Братец Ноябрь

Ходил драчливый ветер по деревне,

Открывал амбары, завывал в полях,

Снег швырял в канавы на замёрзшей стерне,

Прятался, смеялся в добрых ковылях.

Девушки по хатам разбрелись как птицы,

Парни пьют хмельную, глядя в потолок.

Только лишь синицы строить мастерицы,

Видно подошёл им их конечный срок.

Скованы болота, мерзкие трясины,

Братец наш Ноябрь вышел здесь гулять.

И трясётся спелый куст калины,

Жалко, его некому вскорости сорвать.

Есть прелесть даже в детективе,

Когда убитого не ждут

Рай во внеземной чужбине

Или холодный мрачный спрут,

А ожидает его качка

В дрезине средь сибирских рек.

Здесь упокоится как жвачка

Пустой бессмертный человек.

Простит ли Русь мои грехи,

Уйдёт ли в прах былая глупость -

Все разобью, порву в куски,

Авось придёт и в чувствах скупость.

Во мрак пробьётся дух немой,

Моя душа устанет плакать,

И луч небесный надо мной

Внутрь меня начнёт уж капать.

Храни, небесная страна

Мой волос, глаз и уха строгость!

Вберёт в себя вся синева

Моей гортани злую полость.

Молюсь, храню в душе покой

И радуюсь отчизне.

Мой Ангел, бесов успокой:

Не дам я сердце тризне!

Пусть Крест сияет как заря,

Пусть радуются дети.

И роза нежная моя

Горит в твоём букете.

Сикстинская капелла

/подражание Каролю Войтыле/

Друг-Ангел, веди меня в капеллу!

Хранителем ты будь в тех мраморных стенах,

что очи нам дают, прославленное зренье,

которым видят и младенец и старик.

Ангел распечатает уста мои,

сияньем озарит духовное созданье,

кем я зовусь с рожденья на земле.

И стану я говорить на странных языках.

Сикстина будто оживёт во мне.

Есть в разговоре этом суть всего.

Пройдут года, пройдут мгновенья…

Весть понесу о том всему что есть:

пусть хоть мясник, хоть тот палач узнает,

что Бог в любом созданьи говорит.

Маска

В тишайшей больнице,

Где стены в цепях,

Рубашки смиренья одеты на всех,

Мальчишка сжимал свои ягодицы,

Бояся укола и пестуя страх.

Плохая судьба уготована детям,

Которые с бесом совладать не смогли.

Они – соль земли, но довольно.

И ходят врачи здесь точно по сетям

Как пауки, ужас что берегли…

…Из пола прогнившего маска явилась

С китайскою надписью в правом углу.

Напал на всех мор.

Луна забагрилась, больница закрылась.

Сдох у директора злой какаду.

А маска гуляла по Лондону вскоре.

Гробы дорожали и к ним все цветы.

Красивые девочки мёрли как снег.

Ох, Англию б маске оставить в покое,

Но смерть запрягли уж в лихие узды.

Сто тысяч ушло в сырые могилы.

Заполнился мир сумасшедшими враз…

…Сгорела проклятая маска в трактире.

И вновь продавались дорогие картины,

И радость вселилась, и Бог обнял нас!

В нашем храме свеча не погаснет,

И не высохнет бабья слеза…

Памяти Юрия Любимова

Уходит эпоха таланта.

Бездушная эра грядёт.

Всё тише поёт Иоланта

И сумрак в объятья зовёт.

Прощай, легендарный Любимов!

Твой голос в талантах живёт.

В веселье сердечных порывов

Он новый соткёт нам оплот.

Дед

Дед. Велосипед. Дорога.

Солнце плавится на стёклах крыш.

Солнце вечно как и вечна тишь.

А вот деду жить совсем немного.

Но пока в глаза струится свет,

Музыка играет в модном плеере,

Как пружина в стареньком конвейере

Дед протянет эту пару лет.

Сжалься бесстыдное небо!

Жалят меня скорпионы,

Крови ссохшейся полны

Цвета закатного хлеба.

Ветер беду мне пророчит,

Волосы крутит в узлы.

Демон ушастый хохочет,

Освободившись с узды.

Что мне луна и все звёзды,

Что мне любовь к всякой жизни…

Стал я бездушный и грозный,

И равнодушный к отчизне.

Стрекоза

Вертолётная стезя -

Так парить, что вниз нельзя.

Всех разить изящной статью,

Зависать над русской ратью…

Стрекозёнка, стрекоза!

Я двумя руками "за",

Чтоб ждала тебя награда:

Восемь капель лимонада.

Глубина

Уйдите прочь тоска и грусть.

Да здравствует веселье!

К одной я больше не вернусь,

К другой уйду с похмелья.

А в парке роща лыса вся.

И ей не сладко в жизни.

…Одной б дождаться января,

Другой покушать б слизней.

Венеция

Мной найден краб в глухой таверне.

Он ал и строг, с клешнёй у рта.

Его с вином я съем, и скверне

Не прицепится. Здесь до ста

Считает дама в синей шляпке,

Богач считает барыши.

И кот линялый спит на тапке

Так крепко, что танцуй, пляши.

Венеция. Здесь сто таверен.

Здесь есть большой публичный дом.

И если ты лишь Богу верен,

Отдай и цезарю поклон.

Чем пахнет дождь?

Дождь пахнет скошенной травой,

Примятым пухом,

Озёрной скользкой синевой,

Деревьим духом,

Мечтами о сухом добре,

Слезой ребёнка,

И славным криком на заре,

Крылом галчонка,

Грудями женщины в платке,

Искристой лавой,

И лошадью, что налегке,

Былой отравой…

Над Киевом…

Над Киевом я вижу голубя. Летит

С крылом подбитым, но уже свободный;

Он – Божье чудо, высшее добро,

В нём свет великий, гордость и смиренье…

Лети, мой птах! Лети, ветрам на зло!

И людям злым ты дай отведать муки,

Которые трут сердце каменным жгутом.

Ты – солнце в тьме; белее снега ты;

Мне по пути с тобой, мы – братья.

Я так же чист, как ты средь этих куполов.

Ведь мы – свободные созданья!

Мы не умрём от скуки!

Справедливый Бог

Построил лавку один старик седой

Для внука, тощего как ноги цапли.

Но умер дед и лавка заросла травой,

И краска слезла, клочья рыжей пакли

Метал суровый ветер над землёй.

Дождь смыл все надписи и знаки,

И славный Бог дал старику покой,

А внуку смерть за всю корысть и драки.

Князь Мышкин

Влекомый странною судьбой,

Борец за чистоту порядка,

Он так и соткан предо мной

С улыбкой детской сладкой.

Красив вечерний Петербург!

Князь Мышкин грезит в кресле,

Что он Христа любезный друг

И добр мир наш тесный.

Мечтай! Твори добро во тьме!

Таких как ты – не много.

"Не хорошо нам жить в ярме,

Того, кто ниже Бога".

Кем ты стал?

Ты упал,

забавляясь всесильным грехом,

расколол свою душу

как ярый бесстыдник,

и склонилась над трупом,

Пречистая Мать,

сожалея и плача,

молясь о прощении.

А ты всё лежал,

исторгая злой смрад,

разлагаясь на части,

как старое платье…

Дурманящим травам

исконно был рад;

свою мать не жалел,

а сестру свою проклял!

Но во имя чего

ты по краю ходил,

жил на грани, страдал,

обезьяну  всё корчил,

блуд вторгал в своё сердце,

там ножом ковырял,

Бога тряпкою сделал,

а всех ангелов – зверьем?

Кто простит и поймёт

твой коварный демарш,

повергая в унынье

святейшее войско?

Кто же яд уберёт

из бессмертной души,

навсегда позабыв,

кем ты был,

кем ты стал,

кем ушёл в злую вечность…

Море могучее, море жестокое,

Ты ли нам песни поёшь по ночам?

Ветер зарёванный, стылый, колючий,

Что ж из цепей творишь ты бедлам

Маленький, юркий, скупой человечек

Выйдет из дому бродить по песку.

В море войдёт, взглянет на небо,

Поклониться низко двойнику своему…

Сны наяву

открытая дверь друг сидит на веранде

грузинский пьёт чай и кусает халву

он грезит о своей чайхане в Самарканде

где напишет роман о сне наяву

в том романе Любовь и немного разлуки

героиня печальна а завтра ей в Рим

в Риме столько людей что подохнешь со скуки

и уедешь в любимый заброшенный Крым

где-то в Керчи там у зелёного замка

о любви грезит девочка ростом в вершок

и на шахматном поле заблудшая дамка

в шашечной битве даёт нам урок

Я любил девочку тихую,

С нею считал звёзды.

Но вдруг пришло лихо

И я забыл, для чего мир создан.

Я любил девочку славную,

Каждый день мой был праздник.

Но спугнул злобу коварную

И пришёл январь – проказник.

Я любил девочку лучшую,

Для которой расстояние – не главное.

Но нашли грозовые тучи

И залили наши годы славные.

Любезный кот в черничном цвете

Вальяжно вышел  на крыльцо

И горло в жарком минарете

Его лишь напугать смогло.

Взобрался кот на пальму смело,

Воззрился в дальние края.

Ему приятно было тело

Той женщины, что мыла якоря.

Кот просидел и час, и два.

Луна взбодрилась ночью той.

И девочка нашла слова,

И понесла кота с собой.

Бисквитный мальчик

Однажды, утренней порой,

О, чудный станчик!,

Попал к девице враз одной,

Бисквитный мальчик.

Имея жизненный устав,

Не знавший фальши,

Девица съела, тяжко встав,

Дивитесь дальше -

Пуд мёда, двадцать кренделей,

Ванили ложку,

И напоследок, веселей

Бисквитного Алёшку.

Затем, смиряя аппетит,

Запела громко.

И мчалась к ней, скрывая стыд,

Кухарка Томка.

Девочка

Сядешь робко на колени

Под картиной, где олени

Щиплют сладкую траву,

Будто в сказке наяву.

Чуть зевнёшь, потянешь вверх

Две руки, как ивы ветки.

На плечах поправишь мех,

Тот, который строго в клетку.

Заведёшь в миг разговор,

Как живётся бедной маме.

Взглянешь смело так в упор,

Словно уподобясь даме.

…Мне ты кажешься лисой,

Той лисою, что порою

Так мила, что нету сил

Рядом быть с тобой без крыл.

Голуби

За больницей, под самой дорогой

Старая голубятня притаилась в снегу;

И голуби пышно, с ветром-подмогой

Клонили прохожих к вечернему сну.

Мальчишки и дядьки смотрели с восторгом,

Как стая металась: восток, север, юг,

И над занемогшем от времени моргом

Она описала таинственный круг.

А кто-то кричал: ах, какая забава!

И варежкой сопли свои утирал.

Носились авто по спине автобана,

Как – будто их кто-то собой прогонял.

Париж

Ночь. Париж. Я один, без подруги.

Прилетел из Москвы в 7.05.

Не нуждаюсь в интимной услуге

И за прелести нет желанья хватать.

Перед Богом стою я у Сены.

Вдохновляюсь мазутной волной.

Мне нужны к теплоте перемены,

Вот бы встретиться, милка, с тобой!

Я в такси. Вышел позже на площадь

И пошёл с грозовой головой.

Где-то близко процокала лошадь,

Запряжённая бочкой-арбой.

Здесь когда-то казаки гремели

И рубили шашками вдоль.

Мы от прошлых грехов очумели,

Перестав осмыслять свою боль.

Свет голубый от Эйфелевой башни,

Его знает ведь русский глаз.

Мне этот свет и дик, и страшен

В ночной расфранченный час.

Тоскует где-то в крике птица;

И мой прохожий одинок.

Но полночь все скрывает лица

Как-будто тайный чей порок.

Мы все, конечно, не без брака,

Но в каждом Бог, наверно, есть.

Всем нам нужна святая рака

Как офицеру – в сердце – честь.

И хорошо, когда в Париже

Есть средь наживы и нужды

Мальчишьи пальцы в гадкой жиже

Как отголосок ворожбы.

Вот так же хочется воскликнуть

Что чудо где-то родилось,

И головою не поникнуть,

Но если что… уж так пришлось.

Париж! Париж! Мне дай напиться

Воды, в которой нету зла.

О, той водой бы обновится,

А не уменьшиться в козла.

Размышления тибетского ламы

У Чёрной реки

Смотря, как вода стремится на свободу,

Я стремлюсь в далёкий путь,

Попрощавшись со своим монастырём,

Обьятым в призрачной дымке,

И в пути мне встретятся люди с бедами и болью,

И я каждому покажусь Буддой, в величии,

За что монеты зазветят усталым ручейком,

На эти деньги я куплю одежду ученикам,

Ибо зима уже холодна.

 У павшего дерева

Мир предлагает нам самолюбование,

Когда мы в тяжёлой болезни,

И хочется женского тепла,

Красного яйца курочки,

Лаского голоса учителя,

Называющего тебя искателем истины,

Которая если где и скрыта -

Только рядом с павшим деревом.

 У поля с пшеницей после дождя

Обьять весь мир -

Ах, не эта ли мечта голубя в небе,

Когда его гнездо разорено

И не кому принести кусок хлеба?

Я приношу извинения этой птице,

Ведь я воспитал того ворона,

Который пожрал пятнистые яйца.

Прости, голубок сизый!

Лети в дальние края,

Может там люди по-добрее…

Sense

Я стоял на остановке. Девушка

Ко мне так робко подошла.

-Вы не поскажите, где здесь больница?

Я улицу, как видно, перепутала… -

И голос был её прекрасен.

Ответил я, едва придя в себя:

-Вы повернёте в том вон переулке…

Там есть собака, но вы её не бойтесь! -

Я был на редкость любезен этот час.

И что-то нежное проникло в моё сердце.

Я будто с девушкой этой прожил вечность лет.

Её глаза, улыбка, очарованье

Той дикой осенью, что я зову золовкой.

Всё в ней обожествляло красоту.

Я эту девушку любил уже заочно.

Ах, как прекрасна столь невинная любовь!

Sense – чувство, ощущение (анг)

Трава волос твоих пленяла