Тарвин из клана Всадников - Правитель

Пролог

Я вгляделся в чёрный силуэт, застывший в вышине. Слишком высоко. Слишком ровно шёл он по небу — не ястреб, не коршун, не птица вовсе, а нечто иное – плод чёрной магии. Холод скользнул вдоль хребта, но я распрямил спину, словно сам стальной хребет доспеха не позволял согнуться перед этой тенью. Рука легла на рукоять меча. Страха не было. Была злость — тяжёлая, густая, как смола, что застывает на ранах деревьев. И ещё было желание разобраться с кознями колдуна, положить конец этой бесконечной игре, где мы вечно на шаг позади.

— Видите? — я ткнул пальцем вверх, голос прозвучал резче, чем хотелось бы.

Дарк хмуро кивнул, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.

— Следит, — процедил он, прищурившись. — И, похоже, давно здесь летает. Видно, потерял нас из вида, пока мы у Правителя эльфов гостили.

Лина побледнела, но голос не дрогнул — в нём звенела та самая сталь, что отличает воина от просто храброго человека.

— Значит, эльфийская магия не скрыла нас до конца, — сказала она, и в этих словах не было упрёка, лишь холодная констатация факта, от которой становилось только злее.

Я стиснул зубы. Знал: Саурон не отступит. Колдун чует малейшую слабость, ловит миг растерянности — и бьёт, безжалостно и точно, как змея, что ждёт, пока жертва сделает неверный шаг. Но теперь мы уже не те, что были совсем недавно. Теперь у нас были не только мечи, но и опыт, и воля. И главное — Саурон об этом не знал. Или делал вид, что не знает.

— Не впервой, — бросил Дарк, словно мысли мои прочитал. В его голосе не было бравады — только спокойная уверенность человека, который столько раз смотрел смерти в глаза, что она уже кажется ему старой знакомой. — Помните горгулий? Тогда нас было меньше, а врагов — в разы больше. И всё же мы выжили.

Я кивнул. В памяти вспыхнули прощальные слова эльфа: «Счастливого пути, Ваше Высочество». Они верили в меня. Правитель эльфов не просто одарил нас оружием, доспехами и советом — он признал моё право идти своим путём, право бороться за то, что считаю своим долгом. И это признание было дороже любого золота.

— Вперёд, — отрезал я, и в этом слове прозвучала команда, которую не обсуждают. — Чем быстрее до Барьера доберёмся, тем меньше у Саурона шансов нас остановить.

Кони перешли на рысь, и ветер, что ещё недавно казался врагом, теперь стал союзником — свистел в ушах, трепал волосы, рвал плащ, будто хотел унести прочь все сомнения. Он был свободным, диким, неукротимым — таким же, как воля Всадников, которую никто и никогда не сможет сломать.

Тень в небе не исчезала. Она кружила, описывая широкие круги, держась на недосягаемой высоте, словно издеваясь над нашей беспомощностью. Но я её не боялся. Я знал: страх — это оружие врага, и я не стану заряжать его арсенал. Моё оружие — в руке. А эльфийский клинок Лины и доспехи Дарка — всё это было не просто сталью и кожей, а знаками иного выбора. Выбора силы. Чести. Верности Клану.

«Возродить клан Всадников», — мысленно повторил я клятву, данную себе и друзьям в замке Исилмар, и рука сама потянулась к чехлу с арбалетом. Пальцы привычно легли на холодный металл, и в тот же миг чёрный силуэт в небе дрогнул, будто услышал этот тихий, почти беззвучный жест. Сделал ещё один круг — неровный, неуверенный, словно тот, кто направлял его вдруг потерял уверенность, — и начал медленно набирать высоту, пытаясь раствориться в бледной синеве неба.

Но я не дал ему уйти. Тетива звонко щёлкнула, болт сорвался с ложа и унёсся вверх смертоносной молнией, пронзая небесный свод. Я остановил Яра, и конь послушно замер, всхрапнул, будто тоже прислушивался к тому, что сейчас произойдёт.

Дарк недоверчиво покачал чёрной гривой волос.

— Думаешь, попадёшь? Он же так далеко…

Я не ответил. Просто ждал. В таких делах слова только мешают.

«Ты ещё не знаешь, с кем связался, колдун», — мелькнула злая мысль, острая, как лезвие.

И тут — как тогда в лесу, когда мы впервые столкнулись с магией Саурона, — мозг взорвал яростный крик. Дикий. Животный. Полный боли и ярости, он ворвался в сознание, словно кто-то ударил по натянутой струне. Я зажал уши ладонями, чувствуя, как кровь отливает от лица, а перед глазами на мгновение потемнело.

— Тарвин, что с тобой?! — Лина обернулась, и в её глазах плескалась тревога, смешанная с готовностью броситься на помощь, даже если это будет стоить ей жизни.

Я мотнул головой, прогоняя звон в ушах, и снова вгляделся в небо. Чёрный силуэт замер в синеве, как будто натолкнулся на невидимую стену. Затем кувыркнулся, теряя высоту, и пошёл вниз, ломая идеальный полёт.

«Снова лишился глаз, Саурон», — злорадно, почти с облегчением подумал я.

— Едем, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё гудело от отголосков чужого крика. — Посмотрим, кого Саурон в этот раз прислал.

Мы двинулись вперёд, не отрывая взглядов от падающей тени. Она кувыркалась в воздухе, теряя перья, чёрное на бледной синеве — как дурное предзнаменование, что наконец-то упало с неба прямо к нашим ногам.

— Готовься, — я обернулся к спутникам.

Лина молча кивнула, и пальцы её легли на рукоять эльфийского клинка. Дарк сплюнул через плечо, вытянул меч, и сталь в его руке блеснула на солнце, словно сама искала врага.

Тень рухнула в кустарник у обочины с тяжёлым, глухим звуком, от которого даже земля вздрогнула. Мы осадили коней, спешились, и тишина вокруг стала густой, почти осязаемой. Я шагнул вперёд, держа арбалет наизготовку, готовый к любому подвоху. Дарк обошёл с фланга, меч наголо, глаза прищурены, словно он уже видел врага и только ждал момента для удара. Лина прикрывала тыл, готовая встретить любую угрозу, что могла подкрасться сзади.

— Думаешь живой? — тихо спросил Дарк.

— Вряд ли, — отозвался я, и сам удивился, насколько спокойно прозвучали эти слова.

Я приблизился, осторожно ступая по примятой траве, чувствуя каждый камешек под сапогом. В ложбинке между камней лежал огромный орёл — чёрный, как уголь, с размахом крыльев в два человеческих роста. Перья жёсткие, острые на концах, отливали зловещим металлическим блеском. И глаза…

Я замер на мгновение, чувствуя, как по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с ветром. Наклонился. Глаза были человеческими. Пустыми, остекленевшими, но — человеческими. В них застыли боль и удивление одновременно.

Дарк подошёл, хмуро оглядел тушу, держа меч наготове.

— Шпионы Саурона, — процедил он глухо, и в его голосе прозвучала неприкрытая ненависть. — Опять эти мерзкие превращения. Колдовство, от которого душа стынет.

Лина подошла ближе, брезгливо скривилась, прикрыв рот рукой. Её глаза расширились от отвращения, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно ей хотелось стереть с лица земли всё, что связано с этим колдовством.

— Значит, он видит через них… — сказала она, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что в небе вот-вот появится ещё одна тень, а за ней — ещё и ещё, пока небо не почернеет от этих шпионов. — Знает, где мы…

Я пнул птицу ногой, пытаясь сдвинуть с места, и вдруг опешил: тело её стало вытягиваться, перья осыпались, сгорая на лету невесомым пеплом, и вот уже передо нами лежал человек — обнажённый, мёртвый. Смуглая кожа, крючковатый нос, чёрные коротко стриженные волосы, зачёсанные назад, открывали резкие, почти хищные черты лица. А на шее тускло поблёскивал тонкий металлический обруч — печать, клеймо, приговор.

Дарк удивлённо уставился на это превращение, и в его взгляде мелькнуло то самое выражение, какое бывает у воина, когда реальность вдруг даёт трещину и сквозь неё проглядывает нечто чуждое, противоестественное. Брови сошлись на переносице, глаза расширились, а рука с мечом медленно опустилась — не от слабости, а от внезапного понимания, что клинок тут бессилен.

— Вот дела… — выдохнул он. — И как это возможно? Как вообще можно сотворить такое?

Лина стыдливо отвернулась, прикрывая глаза ладонью. Её плечи слегка дрогнули, и она тихо пробормотала:

— Мерзость… Как можно так извращать природу? Это не магия — это надругательство.

Я же воспринял это спокойно, почти равнодушно, словно ждал чего-то подобного. В глубине души я давно знал: когда имеешь дело с магом такого уровня, как Саурон, границы между живым и мёртвым, птицей и человеком, волей и рабством стираются без следа. Я присел на корточки рядом с телом, внимательно осмотрел обруч, провёл по нему пальцем — металл ожёг холодом.

— Видите? — я указал на него. — Это рабский ошейник. Саурон не просто использует этих людей — он владеет ими полностью. Их воля сломлена, а тела стали орудиями, послушными, как стрелы в колчане.

Дарк нахмурился, подошёл ближе, наклонился, изучая полоску металла, словно надеялся прочесть в ней ответы на все вопросы.

— То есть он может видеть через любого из них? — спросил он, поднимая взгляд на меня. — В любой момент?

— Теперь не видит, — сказал я, выпрямляясь. Голос прозвучал жёстко, как удар хлыста. — И, надеюсь, не скоро найдёт нового. Мы выиграли немного времени. Немного, но оно дорого стоит.

— Надолго ли? — Дарк поднял бровь, и в этом жесте было столько скепсиса, сколько бывает у человека, который слишком часто видел, как удача оборачивается ловушкой. — Он не остановится. Ты же знаешь.

— И мы не остановимся, — отрезал я, чувствуя холодную уверенность. — Скажи‑ка лучше, как нам быстрее добраться до Барьера? Время сейчас дороже золота.

Дарк, сложив ладонь козырьком, посмотрел на солнце, прищурился, прикидывая путь. Потом махнул рукой, указывая вперёд, туда, где степь сливалась с горизонтом:

— Движемся на полдень. Через несколько дней увидим Барьер… если всё будет спокойно. А если неспокойно — значит, будет жарко.

— Тогда в седло, — бросил я, не тратя лишних слов. — Чем быстрее доберёмся, тем лучше. Каждая минута на счету.

Мы вскочили на коней, и животные, будто почувствовав перемену в воздухе, нетерпеливо переступали, встряхивали гривами, рвались вперёд.

«Попробуй ещё раз, Саурон, — мысленно бросил я, и в этой мысли не было вызова, а была холодная готовность. — Я готов. И я не один».

Ветер ударил в лицо, рванул волосы, трепал плащи, и теперь он уже не свистел — он ревел, как боевой рог, как зов Всадников, что не знают страха и не просят пощады. Копыта гремели по твёрдой земле, приминали высокую траву, выбивали искры из камней.

— Держим строй! — приказал я, перекрывая шум ветра и топот копыт. — Не растягиваемся. Враг не дремлет, а мы не имеем права терять бдительность.

Дарк усмехнулся, и в этой усмешке было столько боевого азарта, сколько бывает у волка, почуявшего добычу:

— Тем интереснее. Пусть попробует встать у нас на пути.

Лина лишь крепче сжала поводья.

Кони взяли с места в галоп, и степь понеслась навстречу, размываясь в стремительном движении. Горизонт манил Барьером — границей между прошлым и будущим, между тем, кем мы были, и теми, кем должны стать. Там ждали испытания. Битвы. Потери. Победы. И я знал: мы встретим их лицом к лицу.

Глава 1. Пробуждение дара

Скакали весь день. Степь тянулась во все стороны — ровная, бесконечная. Куда ни глянь — одна и та же картина: золотистая трава до горизонта. Изредка мелькал редкий кустарник — чахлый, приземистый, будто приросший к земле.

Солнце палило нещадно, небо — чистое, безоблачное, слепящее. Лина, пользуясь затишьем, достала книгу и уткнулась в страницы. Учит очередное заклинание — молодец. Глаза бегают по строкам, губы беззвучно шевелятся, пальцы слегка подрагивают, будто уже творят чары.

Дарк покачивался в седле, привычно бросал взгляды по сторонам — влево, вправо, на горизонт. Взгляд цепкий, настороженный. Ни один шорох не ускользнёт.

Подкрепились на ходу — ломоть хлеба, кусок сыра, глоток воды из фляги. Не останавливаясь. Вперёд, только вперёд — для остановок нет времени.

Солнце клонилось к закату, наливалось багрянцем, отбрасывало длинные тени. Дарк выпрямился в седле, вытянул руку вперёд:

— Смотри.

Я поднял глаза. Вдалеке, посреди бескрайней равнины, торчали деревца — корявые, будто забытые миром. Они стояли кучкой, словно сбились вместе от одиночества.

— Привал там устроим, — решил я. Про себя удивился: вот уже и командую. Да, вот она, наследственность. Губы сами собой растянулись в улыбке. — То ли ещё будет…

Лина захлопнула книгу, спрятала в мешок. Дарк одобрительно кивнул.

— Наконец‑то спешусь, — пробормотала Лина. — А то я уже не чувствую седла.

— Терпи, волшебница, — усмехнулся Дарк. — Скоро привыкнешь: и ты, и то место, что пониже спины.

— Ага, — поморщилась она. — Тебе лишь бы насмехаться над бедной девушкой.

— Хватит, вы оба, — вмешался я, сдерживая улыбку. — Лучше следите за округой. Мы всё ещё на открытой местности.

— Да кто тут на нас нападёт? — фыркнула Лина. — Степь как скатерть — за милю любого заметишь.

— Именно поэтому здесь и опасно, — поддержал меня Дарк, не отрывая взгляда от горизонта. — На открытой местности враг может подобраться с любой стороны. И атаковать всей силой, зная, что нам негде укрыться.

— Дарк прав, — поддержал я. — В степи нет укрытий. Любой отряд увидит нас издалека — и выберет момент для удара. Поэтому — вперёд. Пока солнце совсем не село.

Кони послушно прибавили ходу. Тени удлинялись, вытягивались по степи, как чёрные руки. Ветер стих, воздух сгустился, наполнился запахом сухой травы и пыли.

Прислушался: кругом тихо и спокойно, но я знал: тишина обманчива. Саурон не отступит. И где‑то там, в тени заката, может ждать ловушка.

— Там, где деревья, должна быть вода, — размышлял я вслух, вспоминая рассказы отца, исходившего с караваном полземли. — Одинокие деревья в степи не растут просто так. Они цепляются корнями за подземные ключи.

Дарк прищурился, вгляделся в силуэт деревьев впереди.

— Логично, — кивнул он. — В таких местах обычно родник или мелкий ручей. А может, и вовсе небольшое озеро.

Лина обрадованно вскрикнула:

— Можно будет умыться, пополнить запасы воды… И, если повезёт, найти травы для зелий.

— Именно, — подтвердил я.

Дарк хмыкнул:

— И ещё одно преимущество: у воды всегда тропы. Звери ходят на водопой — значит, найдём натоптанную дорогу. Может, она и выведет куда надо.

Я одобрительно кивнул. Отец всегда учил: в степи слушай землю, смотри на растения, наблюдай за птицами. Вода — жизнь. А жизнь — это следы, тропы, пути.

— Рысью, — отдал я приказ.

Кони, будто поняв, прибавили ходу. Степь вокруг словно ожила: в траве застрекотали кузнечики, в вышине промелькнула пара степных орлов. Даже воздух стал чуть свежее — будто уже нёс в себе обещание влаги.

Деревья приближались. Тени удлинялись, вытягивались по земле, как чёрные пальцы.

Я вдохнул глубже. В ноздри ударил слабый, едва уловимый запах сырости.

«Есть вода», — мысленно подтвердил я.

— Видите? — указал я на землю впереди. — Трава гуще. И цвет другой — сочнее. Ещё немного — и услышим журчание.

Дарк усмехнулся:

— Старая караванная примета, да?

— Самая надёжная, — ответил я. — Отец никогда не ошибался.

Деревья словно стали больше, надвинулись на нас. Их корявые ветви, ещё недавно казавшиеся одинокими и заброшенными, теперь выглядели как стражи у врат оазиса. Я распрямил спину в седле.

«Вода. Отдых», — пронеслось в голове.

Но внутренний голос тут же напомнил: «Саурон не дремлет. Возможно, он знает об этом источнике. Возможно, ждёт нас там».

— Внимание, — тихо бросил я спутникам. — Подъезжаем осторожно. Держите оружие под рукой. Лина, будь готова к защите — если что, прикрывай нас магией. Дарк, посматривай — нет ли следов чужих копыт.

Дарк молча кивнул. Лина положила ладонь на рукоять своего клинка, другой рукой незаметно коснулась амулета на шее.

— Поняла, — шепнула она.

Мы перешли на шаг. Степь затихла. Только копыта глухо стучали по сухой земле — всё ближе, ближе к воде.

К счастью, родник действительно был. И всё вокруг — тихо. Ни шороха. Ни следа чужака.

Мы остановили коней, спешились. Животные радостно заржали — почуяли воду и отдых.

— Остужаем коней, поим, расседлываем, — бросил я.

Спешились, провели коней по кругу — остудили после долгой скачки. Подвели к воде. Животные фыркали, пили жадно, шумно, разбрызгивая капли.

Я опустился на колени у родника, зачерпнул холодной воды. Напился, плеснул в лицо. Ощущение свежести ударило в голову — будто заново родился.

— Чистая, — сказал я, оборачиваясь к спутникам. — И холодная.

Лина улыбнулась, тоже напилась, умылась, стряхнула капли с лица.

— Теперь бурдюки, — напомнил Дарк. — Наберём полные. Неизвестно, когда следующий источник попадётся.

Мы наполнили бурдюки до краёв. Вода звенела, падала струйками на землю, тут же впитываясь в сухую почву.

— Лагерь здесь, — решил я.

Быстро раскинули плащи, разложили вещи. Дарк собрал сушняк для костра — немного, чтобы не привлекать лишнего внимания. Лина достала припасы. Я обошёл стоянку, вглядываясь в степь. Никого. Тишина. Только кузнечики стрекочут, да ветер шевелит траву.

— Всё чисто, — подтвердил я, возвращаясь. — Можно расслабиться. Но бдительности не терять.

Дарк усмехнулся:

— Всегда начеку, командир.

— Иначе не выживем, — отозвался я. — В степи осторожность — первый закон.

Дарк развёл огонь — в ямке, чтобы дыма было поменьше. Пламя лизнуло сухие ветки, затрещало, отбрасывая пляшущие тени на траву.

Лина быстро расстелила тряпицу, выложила припасы: вяленое мясо, лепёшки, яблоки.

— Ужин готов, — объявила она. — Прошу всех к столу.

Мы быстро расположились на траве и набросились на еду. Голод после целого дня скачки давал о себе знать. Кони мирно щипали траву неподалёку. Вода журчала. Небо темнело, высыпали звёзды — одна за другой, будто кто-то рассыпал серебряные монеты по чёрному бархату.

После скромного ужина я присел у огня, рука на рукояти меча. Усталость накатывала волнами, но я держался. Вслушивался в ночь. Всматривался в тени. Рядом тихо переговаривались Лина и Дарк.

— Завтра снова в путь, — задумчиво произнёс Дарк. — Степь большая, но Саурон найдёт способ нас выследить.

— Найдёт, но не сразу, — покачал я головой. — Глаз-то я его лишил.

— Это точно, — хмыкнул Дарк. — И каких глаз.

***

— Тар, иди поспи, — бросил Дарк. — Я посторожу.

Я молча кивнул, подложил седло под голову, плотнее завернулся в плащ — ночь выдалась промозглой, пронизывающей до костей. Холод цеплялся за плечи, но усталость оказалась сильнее. Глаза закрылись сами собой, и почти сразу меня подхватила тёмная волна сна.

И снова он — дракон. Тот самый, что являлся мне в прошлый раз. Огромная тень, очерченная багровыми всполохами, словно отлитая из расплавленного металла. Его глаза — два жёлтых круга, немигающих, пронизывающих насквозь. Я почувствовал, как по спине пробежал колючий озноб.

— Поднимайся и лети, — прозвучал в голове его голос, низкий, гулкий, будто раскаты далёкого грома.

Я оцепенел.

— Лететь? Как? Куда? — выдохнул я, сам не понимая, произнёс ли это вслух или только подумал.

Дракон не ответил — лишь слегка склонил голову, и в его взгляде читалось что‑то вроде терпеливого упрёка, будто он объяснял очевидное несмышлёному ребёнку.

— Ты способен летать. Не в этом теле, а во второй своей оболочке. Лети. Не спрашивай куда. Просто лети. Туда, куда сейчас нужно. Тебе.

Слова ударили, словно хлыстом. Я вздрогнул — и вдруг ощутил, что больше не лежу на жёсткой земле. Меня мягко оторвало от неё, будто подхватило невидимой рукой.

Вот я уже парю над стоянкой. Внизу — наш костёр, крошечный, дрожащий огонёк. Дарк сидит в тени, настороженно вглядываясь в темноту. Лина спит, свернувшись калачиком, закутавшись в плащ. А рядом — я сам. Лежу, дышу ровно, лицо расслаблено во сне.

Сердце заколотилось так, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Страх и восторг смешались в один кипящий поток. Я поднялся выше, всё выше — прямо в чёрную бездну звёздного неба. Костёр внизу превратился в едва заметную искру.

Я обернулся — и увидел его. Светящийся огонёк, мерцающий где‑то далеко-далеко, но такой отчётливый, будто манящий меня за собой.

— Вот твоя цель, — снова раздался голос дракона. — Лети туда.

Больше я не раздумывал. Рванул вперёд — неожиданно, стремительно, так, что ветер засвистел в ушах, а дыхание перехватило. Никогда прежде я не летал. Никогда не двигался с такой скоростью.

Внизу промелькнули огни. Чей-то лагерь: костёр, несколько повозок, силуэты лошадей. Люди, завернувшиеся в одеяла, даже не подозревали, что над ними проносится чья‑то бесплотная тень.

Ландшафт поплыл, размылся. Река — тонкая серебряная лента. Редкие деревья, чёрные на фоне ночной земли. Затем — огоньки города. Я различил колокольню, острые крыши домов, узкие улочки.

А потом из темноты на меня надвинулась она — гигантская тёмная стена. Барьер. Я догадался об этом одновременно с ужасом и восторгом. Цель нашего похода.

Он пронёсся подо мной, огромный, неприступный, древний. Сердце ухнуло, будто сорвалось в пропасть. Справа блеснуло озеро, отражая тусклый свет луны.

Огонёк впереди рос, приближался. Вскоре я разглядел его — стрельчатое окно на чёрной громаде замка. Замок надвигался с немыслимой скоростью, разрастался, заполнял собой всё небо.

Я замедлил полёт, осторожно приблизился. Внизу — ров с чёрной водой, мост, поднятый на ночь. Стена — высокая, грозная, неприступная. Я перемахнул через неё, едва не задев зубцы.

Вот и окно — единственное светящееся среди тьмы. Остальные — слепые, тёмные глазницы. Я подлетел ближе, заглянул внутрь…

Я завис в воздухе, заворожённый открывшимся зрелищем. Огромный зал — своды терялись где‑то в густом мраке, будто поглощённые самой тьмой. По стенам, на ржавых железных кольцах, висели факелы. Их пламя трепетало, бросало неровные отблески — не освещало, а скорее подчёркивало тьму, выхватывало из неё то резной узор на камне, то тёмную впадину ниши. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари и чего‑то ещё — древнего, зловещего, будто сама тишина здесь затаила дыхание.

У дальней стены возвышался трон. Чёрный, из дерева, что казалось не вырезанным, а выросшим из земли, искажённым какой‑то нечеловеческой волей. Резные узоры на спинке напоминали переплетённые корни или извивающихся змей — в неровном свете факелов они будто шевелились.

На троне восседал мужчина.

Я вздрогнул — это был он. Тот, кто являлся мне в ночных кошмарах. Лицо — словно высеченное из камня: резкие скулы, впалые щёки, прямой, жёсткий нос. Чёрные некогда волосы теперь отливали сединой у висков, но всё ещё падали на плечи тяжёлыми прядями. Но страшнее всего были глаза. Они горели багровым, как тлеющие угли в печи, — не мерцали, а пылали, будто внутри него тлел огонь, готовый вырваться наружу.

Саурон?

Мысль ударила, как молния. Он не шевелился — сидел неподвижно, словно статуя, но в этой неподвижности чувствовалась такая мощь, такая сосредоточенная воля, что дух захватывало. Казалось, стоит ему шевельнуть пальцем — и весь зал рухнет, погребёт под собой всё живое.

Я невольно отпрянул, но он, будто почувствовав мой взгляд, чуть повернул голову. Багровые глаза на мгновение встретились с моими — и в этот миг я ощутил, как внутри всё заледенело.

Взгляд багровых глаз скользнул в сторону — медленно, неотвратимо, будто тяжёлый клинок, опущенный для удара. Рука владыки потянулась к золотому колокольчику на подлокотнике трона.

Звон разнёсся под сводами — резкий, пронзительный, он разорвал жуткую тишину, словно нож ткань. Звук вибрировал, отдавался эхом, будто пробуждая что‑то древнее и зловещее в самых глубинах замка.

Дверь со скрипом отворилась. В зал вошёл человек в сером плаще. Капюшон скрывал лицо, но стоило ему сделать шаг вперёд, как неровный свет факелов выхватил черты, от которых у меня кровь застыла в жилах.

Это был он. Тот самый. Тот, кого я убил в лесу. Тот, кто пытался прикончить меня в ту роковую ночь в отцовском доме.

Не может быть.

Я видел, как он упал. Чувствовал, как клинок вошёл в горло, как тёплая кровь брызнула мне на руки. Я запомнил последний хрип, судорогу в его теле, безжизненный взгляд, когда жизнь покинула его.

Но вот он — стоит передо мной. Живой. Дышит.

И — страшнее всего — на его горле отчётливо виднелся шрам. Глубокий, неровный рубец, пересекающий кожу там, куда пришёлся мой удар.

Маг… Неужели тёмный маг вернул его к жизни? Воскресил, подчинил своей воле, превратил в послушную марионетку?

Человек в сером склонился перед хозяином замка в низком поклоне, почти коснувшись лбом холодных каменных плит.