Тарвин из клана Всадников - Принц

Глава1. Тарвин Арден

Месяц прошёл с того дня, как отец не вернулся из похода. Караван исчез где-то у хребта «Барьер» — ни следов, ни вестей. Дом опустел. Мать всё чаще уходила в свою комнату, а слуги говорили шёпотом, будто боялись разбудить что-то тёмное, притаившееся в углах.

А я… я закончил Гимназиум.

Директор, седобородый Ортен, торжественно вручил мне диплом, похлопал по плечу и произнёс речь о «молодом человеке с выдающимися способностями и светлым будущим». В зале аплодировали — однокашники, наставники, даже родители тех, кто провалился на экзаменах. Я кивал, улыбался, принимал поздравления. Но в голове звучало лишь одно: отец не вернулся.

В Гимназиуме я преуспел по всем направлениям. Историю знал лучше большинства преподавателей — отец с детства таскал меня по древним руинам, рассказывая о забытых царствах. Языкам учился легко: латынь, староэльфийский, торговый жаргон южных племён — всё давалось без усилий. Но больше всего меня тянуло к тому, что можно было применить. На деле.

Бег, борьба, фехтование, стрельба из лука — здесь я не просто преуспевал. Здесь я жил. Наставник Грай, бывший воин Пограничной стражи, смотрел на меня с одобрением, но и с тревогой.

— Ты слишком рьяно берёшься за дело, Тарвин, — говорил он, когда я в очередной раз укладывал на лопатки соперника вдвое старше себя. — Сила — это хорошо. Но без головы она тебя убьёт.

Я лишь кивал. Знал: он прав. Но внутри горел огонь — тот самый, что гнал меня вперёд, заставлял до изнеможения отрабатывать удары, взбираться на скалы, прыгать через ручьи. Будто тело готовилось к чему то, чего разум ещё не осознавал.

После выпускного я вернулся домой, поднялся в кабинет отца. Всё так же: карта на столе, чернильница с засохшими чернилами, перо, застывшее в резной подставке. Я провёл пальцем по пометкам на пергаменте — маршруты, перевалы, тайные тропы. Отец знал эти земли лучше любого картографа.

И всё же он не вернулся.

Я достал из ящика его походный нож — простой, без украшений, но идеально сбалансированный. Повертел в руке, попробовал лезвие большим пальцем. Неосторожно попробовал: кровь выступила на месте пореза. Острый нож. Как бритва.

— Что ты собираешься делать? — послышался голос за спиной. Голос тихий, но твёрдый. Мама. Она не плакала. Уже хорошо.

— Пойду по его следу, — ответил я, не оборачиваясь. — Если он жив — найду. Если нет… узнаю, что случилось.

Она подошла, на моё плечо легла её рука. Лёгкая, но крепкая.

— Не повторяй его ошибок, сын, — прошептала она. — Он всегда шёл туда, куда другие боялись. И вот… он не вернулся.

Я закрыл глаза. Снова увидел: отец, застёгивающий дорожный плащ в то утро, когда ушёл навсегда.

— Я вернусь, — сказал я. — Обещаю.

Мать ничего не ответила. Просто вышла, оставив меня наедине с мыслями о предстоящем пути.

За окном уже темнело. Где-то вдали, за лесами и горами, ждал Барьер. И я знал: скоро я увижу его своими глазами.

***

Я стоял у окна в зале торжеств Гимназиума, сжимал в руках диплом — в коже с тиснёным гербом — и смотрел, как за высокими витражами гаснет закат. Багрянец растекался по небу, словно кровь на полотне, а потом угасал, сменяясь сизой дымкой. В ушах ещё звенели аплодисменты, поздравления, добрые напутствия — но всё это казалось далёким, нереальным, будто доносилось из другого мира.

Где‑то там, за лесами и горами, ждал Барьер. И отец.

Директор Ортен, вручая мне грамоту, смотрел прямо в глаза — пристально, испытующе. Его седые брови чуть приподнялись, когда он произнёс:

— Перед тобой открыты все дороги, Тарвин. Служба при дворе, офицерский чин в Страже, место наставника в Академии… Ты можешь выбрать любой путь.

Я кивал, улыбался, благодарил — как положено. Но в голове билась одна мысль, вытесняя все другие: никакой иной дороги для меня нет. Кроме этой.

Что ждало меня впереди? Если бы отец сейчас был с нами…

Он мечтал, что я по окончании Гимназиума пойду на дворцовую службу. Сделаю карьеру. При дворе ценили образованных юношей с хорошей выправкой — знающих языки, историю, основы права. Я подходил идеально: мог стать для начала секретарём при одном из советников, вести переписку, разбирать петиции, следить за порядком в архивах.

Но что это дало бы?

Бумажные баталии вместо настоящих? Вежливые лживые улыбки вместо честного поединка?

Нет! Это не то, чему я бы хотел посвятить свою жизнь!

Мой старый наставник по этикету, когда‑то служил при дворе, но разочаровался и покинул службу. Во время уроков он не раз отвлекался на воспоминания: «Помни, мальчик: там, наверху, слово весит больше меча. Один слух, пущенный вовремя, может свалить самого сильного. Я видел, как за год сгубили трёх советников — и всё без единого удара клинка».

Мысль о службе в Страже казалась мне гораздо ближе.

Стража, особенно пограничная, нуждалась в бойцах, знающих местность, умеющих читать следы, выживать в диких землях. Мой навык фехтования — отточенный до автоматизма, бег на длинные дистанции, стрельба из лука — всё пригодилось бы. Я представлял, как легко дослужусь до десятника, потом до сотника. Получу участок земли за выслугу — дом, очаг, покой…

Но…

Отец пропал за Барьером — значит, и мой путь лежал туда. Служба в Страже отходила на второй план. На время. Пока не разыщу отца.

Ортен намекал: мои знания истории и языков могли бы пригодиться в обучении нового поколения. Я мог бы вести занятия по картографии, древним наречиям, тактике выживания. Уважение, стабильный доход, крыша над головой — всё это манило своей надёжностью.

Но как учить других, когда сам ещё не нашёл ответы?

Как рассказывать о тропах, если самая важная из них — та, что ведёт к отцу, — остаётся неизведанной?

Я развернул карту — ту самую, что хранилась в отцовском кабинете. Пожелтевший пергамент слегка шуршал в руках. Пальцы скользнули по линии маршрута: от города через леса, через перевалы и реки… к Барьеру. Чёрная линия на карте выглядела зловеще — как шрам на теле мира.

Здесь не было места для дворцовых церемоний. Не было времени на академические споры. Даже служба в Страже казалась слишком неторопливой, слишком осмотрительной.

Мне нужен был путь, который не закончится на границе. Путь, который приведёт к ответу.

— Ты можешь стать кем угодно! — воскликнул Ортен, и в его голосе прозвучала неподдельная забота.

Я поднял глаза, посмотрел прямо на него и ответил твёрдо, без колебаний:

— Я стану тем, кто найдёт отца.

За окном окончательно стемнело. Где‑то вдали, за горами, ждала тьма. Но я знал: если не пойду сейчас, то потом будет поздно.

Потому что настоящий путь — он не в званиях и не в почестях. Он — в том, чтобы не оставить в беде тех, кто тебе дорог. И если для этого нужно пройти через Барьер — я пройду. До конца.

***

Распахнулась дверь. Я поднял голову - в комнату вбежала Лина.

В полумраке её фигура казалась особенно стройной: тонкая талия перехвачена ремешком, простое платье подчёркивает гибкость силуэта. Но больше всего мне нравились её волосы – густые, тёмно-каштановые, с рыжеватыми отблесками, будто в них запутались лучи закатного солнца. Они были собраны в тугую косу, но несколько непокорных прядей выбились и падали на лицо, придавая ей чуть озорной вид.

— Ты точно решил идти... туда? — спросила она, не тратя времени на предисловия.

Взгляд зелёных глаз - прямой, пронзительный, словно она пыталась разглядеть в моей душе то, что я сам ещё не осмеливался признать. В этих глазах читалась не просто тревога – там плескалась целая буря. Беспокойство, решимость, едва уловимая тень страха и… надежда.

Я удивлённо взглянул ей в глаза. Её лицо – тонкое, с высокими скулами и прямым носом – показалось мне особенно серьёзным. Обычно на губах Лины играла лёгкая улыбка, а в уголках глаз собирались весёлые морщинки, когда она смеялась.

— Туда – это куда?

Лина чуть приподняла бровь, словно удивляясь самому вопросу. Шагнула ближе, остановилась у стола, где лежала развёрнутая карта Ардории. Пальцы скользнули по пергаменту, задержались на жирной точке у подножия Барьера.

- К Барьеру конечно же, - она победно окинула взглядом моё ошарашенное лицо. – Думаешь, в твоём доме хоть что-то остаётся тайной? Слуги шепчутся. Мама твоя ходит с заплаканными глазами. Ты вот изучаешь маршруты и записи отца.

Я помолчал. Она права. В этом доме секреты живут недолго.

— Да, я иду туда. Отец возвращался с Юга. Путь проходил мимо Барьера. Груз — синяя глина из южных болот. Обратно караван не вернулся. И никаких следов...

Лина присела на стул, скрестила руки на груди – поза одновременно расслабленная и напряжённая. Как у хищника перед прыжком.

— Как думаешь, что могло произойти? – спросила, глядя мне прямо в глаза.

— Не знаю, - ответил я, не отводя взгляда.

Она чуть приподняла бровь – едва заметное движение, но я-то знал: Лина никогда ничего не делает просто так. Наверняка догадывается, что у меня есть кое-какие мысли по этому поводу.

— Три месяца назад в приграничных селениях начали пропадать люди, - продолжил я, медленно подбирая слова. - Не поодиночке — семьями. Скот, вещи — всё на месте. Только пустые дома и следы… странные следы.

Лина нахмурилась – между бровями пролегла тонкая морщинка.

— Откуда ты узнал?

— Слышал разговор воинов из Стражи. Они встретили старика из деревни у перевала. Так вот он сказал: «Он шёл, как тень, но тень была живая. И за ним тянулся холод».

Она тихо выдохнула, и в этом звуке я уловил то, чего не слышал раньше – не просто тревогу, а… страх. Да, именно страх, хоть она изо всех сил старалась его скрыть.

— Кто это мог быть? – прошептала Лина.

— Этого никто не знает, — вздохнул я. — Но я нашёл одну зацепку. Возможно она связана с пропажей каравана. Посмотри сюда. - Я ткнул пальцем в запись на карте: «Портал – Саурон».

Лина склонилась к пергаменту, наморщила лоб.

— Что это может означать?

— Если бы я знал... – Я провёл рукой по лицу, сгоняя усталость. — Кстати, а тебе не знакомо это имя — Саурон?

Лина задумалась, потом тряхнула головой – рыжие блики в её волосах вспыхнули, словно языки пламени.

— Что-то знакомое... Где-то я уже слышала это имя… — Она замолчала, пытаясь вспомнить, брови сошлись на переносице. – Нет не помню.

— Жаль, - бросил я, хотя и не слишком удивился. Имена, подобные этому, обычно всплывают лишь в самых тёмных уголках памяти.

Я свернул карту, засунул её в тубус. Медный клапан щёлкнул – звук резкий, будто выстрел, разорвавший тишину комнаты.

— Я должен найти отца... Если он ещё жив.

Лина встала, поправила ремень с мешочками зелий.

— Тогда я иду с тобой.

— Это опасно, — возразил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Но ты не пойдёшь один.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, — произнёс я чётко, глядя ей в глаза. — Это слишком опасно.

Она упёрлась в него сердитым взглядом. В её глазах – ни капли сомнения, только упрямая решимость.

- Вот именно. Но ты не забывай, что я маг, хоть и начинающий. А магия тебе может помочь в поисках отца.

Я стиснул зубы, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как приказ, но и не оставляли места для споров.

— Лина, ты не понимаешь, на что подписываешься. Это не вылазка за город, не прогулка по торговым рядам. Там… — я запнулся, вспоминая рассказы путников, слухи, обрывки отцовских записей. — Там всё иначе... Там силы, против которых даже опытный маг может оказаться бессилен.

Лина шагнула ближе - глаза сверкали в лучах заходящего солнца.

— А ты думаешь, я не готова? Я училась управлять светом и энергией. Читала древние тексты — настоящие, запретные. Я знаю, как ставить щиты, как находить следы магии, как…

— Как рисковать жизнью, — перебил я резко. — Вот что ты умеешь. Но это не игра.

Она замолчала на мгновение - но лишь для того, чтобы собраться с духом, чтобы бросить мне в лицо то, что давно держала в сердце.

— Именно поэтому ты нуждаешься во мне. — Лина подняла руку, и над её ладонью вспыхнул крошечный шар света. Он рос, переливался всеми оттенками синего и золотого, пока не заполнил комнату мягким сиянием. — Ты силён, Тар. Ты знаешь лес, горы, ты умеешь сражаться. Но против тёмной магии одного клинка мало. А я могу стать тем, чего у тебя нет.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле, словно острые камешки. Видел её решимость – ту самую, что порой восхищала, а порой доводила до белого каления. Её уверенность была как клинок: прямая, острая, не знающая сомнений. И понимал: если запрещу ей идти, она всё равно найдёт способ. Потому что Лина никогда не отступала. Никогда.

— Ты не представляешь, что ждёт за Барьером, — с усилием произнёс я, каждое слово давалось с трудом.

— А ты представляешь? — парировала она, вскинув подбородок. — Или ты идёшь туда лишь с верой в то, что найдёшь отца? Мы оба идём в неизвестность. Но вместе у нас больше шансов.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я задумался и внезапно осознал: Лина была для меня… больше, чем просто подруга с детства. Она – как свет в кромешной тьме, как глоток свежего воздуха в затхлом подвале. Возможно, она права - её участие в поиске отца могло помочь. Но риск потерять её… Он был слишком велик. Слишком.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нельзя допустить, чтобы это случилось. Просто невозможно.

— Нет, Лина! – голос прозвучал резче, чем я хотел. - Ты останешься.

Твёрдо посмотрел ей в глаза, попытавшись вложить в этот взгляд всю силу убеждения, на которую был способен.

Она вскочила со стула так резко, что он с грохотом опрокинулся. Её глаза яростно сверкнули – словно два изумруда, охваченные пламенем. Мне показалось, что ещё мгновение, и она меня испепелит, превратив в кучку пепла.

— Ах так! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучала такая сталь, что я невольно вздрогнул. — Но только знай, я всегда делаю то, что считаю нужным.

Лина гордо вскинула голову, резко развернулась и направилась к двери. Её шаги отдавались в моей груди, как удары молота по наковальне.

— И ты не можешь мне запретить! — крикнула она, уже стоя на пороге.

Дверь с треском хлопнула - так что с притолоки посыпалась штукатурка, мелкая пыль повисла в воздухе.

Я остался в комнате один. Сердце сжалось от тревоги, словно его сжала ледяная рука. Знал: она не послушает. Лина никогда не слушалась, когда речь шла о чём-то по-настоящему важном.

Теперь передо мной стоял выбор – вернуть её или попытаться остановить. Но как остановить человека, который готов бросить вызов самой тьме? Как удержать ту, что смотрит в лицо опасности с улыбкой, словно это просто очередная загадка, которую нужно разгадать?

Я подошёл к окну. Увидел, как её фигурка исчезает за поворотом. Ветер играл её волосами, превращая их в огненный шлейф. И в тот момент я понял: даже если я сейчас догоню её, даже если заставлю вернуться – она всё равно уйдёт вслед за мной. Потому что в её жилах течёт кровь тех, кто не знает страха. Тех, кто идёт вперёд, несмотря ни на что.

И что-то внутри меня – то, что я так долго пытался подавить, - шевельнулось. Может, она и права? Может, вместе у нас действительно больше шансов?

Но мысль о том, что она может погибнуть… Она была невыносимой.

***

Опустившись в отцовское кресло, я погрузился в раздумья. Скрип открываемой двери оторвали меня от размышлений - в комнату вошла мать. За эти месяцы в её волосах прибавилось седины, но взгляд карих глаз по-прежнему оставался твёрдым, а спина — прямой.

— Сын, что случилось? Я впервые вижу Лину такой разъярённой. Ты её чем-то обидел?

Я вздохнул:

— Я запретил ей идти со мной. Мать внимательно посмотрела на меня: — Возможно, ты совершаешь ошибку. Лина — маг и целительница, кроме того, ей уже семнадцать. Она смогла бы стать тебе незаменимым помощником в пути.

— Может быть, ты и права, мама, — ответил я. — Но мой путь такой опасный... Может случиться что угодно, а я не могу и не хочу её потерять.

— Ах, сынок, — её ладонь, лёгкая и тёплая, ласково погладила меня по голове. — Никто не знает, где найдёт, а где потеряет. У тебя ещё есть время подумать, прежде чем принять решение.

Она замолчала, словно собираясь с силами, а потом продолжила:

- Я должна кое-что тебе рассказать.

Мать прошла в угол комнаты, где стоял большой сундук, крышка откинулась без скрипа. Она достала оттуда корзинку. Обернулась и сказала:

— Тарвин, помоги мне.

Я подошёл и наклонился над сундуком. Там лежали два мешка - один из них продолговатый, другой обычный. Я взял их. Мешки оказались тяжёлыми. Вслед за матерью отнёс их к столу. Она поставила корзину, а я смотрел на всё это с непониманием.

- Что это? – спросил я.

Прежде чем ответить, мать присела напротив меня.

- В этой корзине твой отец нашёл тебя, когда ты был ещё младенцем. Возле Барьера. Рядом лежали эти мешки.

Сердце сжалось. Я развязал первый мешок, и в полумраке комнаты тускло блеснул металл.

Внутри лежал арбалет — не грубое ремесленное изделие, а вещь, явно созданная мастером. Его ложа была выточена из тёмного сплава, который придавал оружию загадочный, почти зловещий вид. Линии плавные, но строгие; каждая деталь подогнана с ювелирной точностью. На прикладе виднелись едва заметные гравировки — не орнамент, а, скорее, руны, смысл которых оставался неясен. Сбоку к арбалету пристёгнут магазин, в котором виднелись короткие болты с бронебойными наконечниками.

Я хорошо разбираюсь в оружии – отец постарался. Но такое увидел впервые. В груди зашевелилось странное чувство – будто что-то давно забытое вдруг напомнило о себе.

Осторожно положив арбалет на стол, я пригляделся к тому, что лежало рядом. Меч в ножнах.

Ножны из толстой кожи, прошитой медными нитями. Их поверхность украшали руны – такие же, как и на прикладе арбалета. Металл гарды тускло мерцал; рукоять, обтянутая замшей, выглядела так, будто её не раз сжимали в бою. На стыке клинка и гарды виднелась небольшая отметина — след старого удара, не разрушившего оружие, но оставившего память. Я вынул меч наполовину: лезвие оказалось узким, слегка изогнутым, с двойной заточкой.

Во втором мешке лежал кожаный доспех. Тщательно выделанный, пропитанный чем‑то таким, что придавало поверхности влажный блеск. Скроен по фигуре: нагрудник с усиленными вставками, наплечники, прикрывающие плечи и верхнюю часть рук, защитные полосы на боках. Кожа толстая, но гибкая — она не сковывает движения, но выдержит удар. По краям аккуратные швы, прошитые вощёной нитью. На внутренней стороне - мягкие подкладки из льна, чтобы не натирать кожу.

Рядом с доспехом - кожаный пояс с металлическими накладками. Широкий, прочный. Видно, что рассчитан не только на то, чтобы удерживать оружие, но и на то, чтобы принимать на себя часть удара. Накладки — небольшие, овальные, из тёмного металла — расположены так, чтобы прикрыть уязвимые точки на животе. На каждой выгравированы те же руны, что и на арбалете. Всё это - единый комплект. К поясу крепятся петли и крючки — для ножей, мешочков с зельями или других мелочей, без которых в пути не обойтись.

Я медленно провёл рукой по каждому предмету. Они не новые, но и не ветхие. Оружие и защита тех, кто знал цену бою. Тех, кто готовился не к победе на турнире, а к выживанию в мире, где магия и сталь шли рука об руку.

И теперь всё это — моё?

Мать молча наблюдала за мной. В её глазах - смесь тревоги и решимости.

— Ты… ты никогда не рассказывала об этом, — наконец вымолвил я, проводя пальцами по холодной поверхности арбалета.

— Не могла, — тихо ответила она. — Твой отец просил хранить это в тайне до того дня, когда ты сам решишь отправиться к Барьеру. Он знал: рано или поздно ты пойдёшь по его следам.

Я поднял глаза:

— Почему именно сейчас? Почему не раньше?

— Потому что теперь ты готов, — мать встала, подошла к окну, за которым уже сгущались вечерние тени. — Когда твой отец нашёл тебя, он сразу понял: ты — не обычный ребёнок. Корзина, в которой ты лежал, сплетена из ветвей серебристого дуба — дерева, которое растёт только за Барьером. А в мешках… — она кивнула на стол, — эти вещи. Твой отец считал, что они — твоё наследие.

Внутри всё сжалось. Я стиснул кулаки:

— Но кто я? Если я не ваш сын…

— Ты — наш сын, — твёрдо сказала мать, оборачиваясь. — В том смысле, который важнее крови. Твой отец любил... любит тебя как родного. Но твоя кровь… она не отсюда. И эти вещи — ключ к тому, кто ты на самом деле.

Она подошла к столу, осторожно коснулась доспеха, пояса:

— Эти оружие и доспех не простые. - Мать грустно посмотрела на меня: — Примерь их, сын.

В груди зашевелился холодок. Что-то внутри него сопротивлялось — страх перед неизвестностью, боязнь узнать правду, которая может перевернуть весь мой мир с ног на голову. Но любопытство, смешанное с растущей решимостью, перевесило.

Я расстелил доспех на лавке, внимательно изучил конструкцию. Надел — и удивился: несмотря на внушительный вид, броня не сковывала движений. Кожа мягко облегала тело, наплечники не тёрли, нагрудник не мешал дышать. Я покрутился, наклонился, сделал выпад — всё идеально.

— Будто по моим меркам сшито, — пробормотал я и взял пояс.

Широкая кожаная лента с металлическими накладками легла на талию как влитая.

Осторожно достал арбалет, провёл пальцами по ложе. Прохлада металла приятно холодила руку. Ладонь сжала оружие — и я вдруг почувствовал: арбалет стал её продолжением. Я поднял руку, прицелился в тёмный угол комнаты. Линия взгляда легла идеально: рукоять легла в ладонь, словно была создана именно для моей руки.

— Словно… ждал меня, — прошептал я.

Подумав мгновение, повесил арбалет на пояс с левой стороны. И удивился про себя – насколько привычно это получилось.

Тогда я взялся за меч. Вытащил клинок до конца — тот издал тихий, почти музыкальный звон. Лезвие в полумраке мерцало тусклым серебром. Я сделал несколько пробных взмахов: меч оказался удивительно сбалансированным. Каждое движение получалось естественным, будто он владел этим оружием всю жизнь.

«Как будто я уже держал его раньше», — мелькнула мысль.

Так же привычно, как и арбалет я повесил меч на поясе справа.

Мать молча наблюдала за мной. Волнение и гордость одновременно читалось в её глазах… и обречённость.

Я посмотрел на свои руки – на ладони, которые только что с такой лёгкостью приняли оружие и броню. Что это значит? Кто я на самом деле?

- Ты что-то чувствуешь? – тихо спросила мать.

Я не ответил. Но внутри что-то шевельнулось – древнее, забытое, но родное. Что-то, ждавшее своего часа.

Моя ладонь легла на рукоять меча — и вдруг ощутил странное тепло, исходящее от металлических вставок. Руны на накладках слабо засветились, на мгновение озарив комнату багровым светом.

Внутри всё перевернулось. В голове вспыхнули образы: бескрайнее небо; могучий силуэт дракона, парящего в вышине; рука, сжимающая поводья. А потом - голос, звучащий где‑то внутри: «Наконец‑то ты вернулся».

Голова закружилась. Я схватился за край стола, пытаясь удержать равновесие. Видение исчезло, но в душе осталось странное чувство — узнавания, возвращения домой.

Мать, наблюдавшая со стороны, испуганно охнула, шагнула ко мне:

— Что случилось?

Я медленно поднял взгляд. Ощущал, как глаза светятся тем же багровым отблеском, что и руны на поясе.

— Я… —запнулся, пытаясь подобрать слова. — Я знаю, кто я. Вернее, кем должен стать.

Глубоко вдохнул, и вдруг изнутри поднялась уверенность, которой я сам от себя не ожидал:

— Это оружие. Эти доспехи. Они… ждали меня. Провёл рукой по металлическим накладкам пояса. Руны вспыхнули ярче, на мгновение сложились в единый узор — силуэт дракона, обвивающего круг.

Мать молчала. Смотрела на меня — долго, пристально. Потом кивнула:

— Значит, это не случайность. Всё, что с нами происходило, вело к этому моменту.

— Да, — сказал я твёрдо. — И теперь я знаю: Барьер — не конец пути. Это начало.

— Будь осторожен, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Не ради себя. Ради всех нас.

Я вдохнул глубоко, распрямил плечи. Сомнения сгорели в пламени рун. Всё встало на свои места.

— Я найду его, — произнёс я. — Узнаю правду. Кто я. Зачем пришёл в этот мир.

Она шагнула ко мне, обняла резко, крепко — так, как обнимают перед долгой разлукой. Прижала к себе на мгновение, будто хотела запомнить тепло моего тела.

— Вернёшься, — не спросила — приказала. — Слышишь?

— Вернусь, — я не отвёл взгляда. — С отцом.

За окном ночь накрыла землю чёрным плащом. Где‑то за горизонтом, в глубине тьмы, мерцал багровый свет — тусклый, зловещий. Отблеск того, что ждало впереди. Путь был начертан. И я ступил на него.