Выход в свет. Рассказы

Выход в свет

За все тридцать лет, пока она помогала людям в решении проблем радиации и добыче полезных ископаемых, Эла так и не смогла привыкнуть к их пище. На службе и работе приходилось питаться, как и сотрудники, но стоило Эле переступить порог дома, как ее тут же выворачивало всем съеденным в течение смены.

День подходил к концу. Эла с тяжелым вздохом ввалилась домой и закрыла дверь на замок. Наконец-то одна, в тишине и спокойствии.

Навалилась усталость. Апатия липким коконом опутала женщину и заставила тяжело рухнуть на кровать хотя бы на несколько минут. Эта смена оказалась труднее прочих – хотя шахты вообще вряд ли можно назвать приятным местом. Тело ныло как живое.

Спустя несколько часов Эла с трудом поднялась на ноги, прибрала спутанные волосы, темным плащом покрывавшие ее спину, и стащила с себя грязную одежду. Безумно хотелось пить. Пересохшие губы уже начали трескаться, а горло будто скребли наждачкой.

Охлажденная кровь тягучей струйкой наполнила стакан, и Эла тут же его опрокинула, не чувствуя вкуса и запаха. Налила еще один и с блаженной улыбкой сделала несколько медленных глотков.

Недалеко за высоченным темным зданием напротив вспыхнул алый цветок фейерверка, и Эла невольно залюбовалась, привалившись к подоконнику. Вот уже с десяток лет она жадно вылавливает взглядами салюты, световые шоу и неоновые таблички на улицах ночного города, и вот уже с десяток лет она все никак не может ими налюбоваться.

В голове промелькнула мысль все-таки пригласить того робкого администратора на кофе.

Под окном развернулся огромный город, где-то внизу мелькали скорыми точками машины. Квартира на двадцать третьем этаже была результатом долгой счастливой жизни Элы, вдали от темных подземелий и грязи.

Ей понадобилось сто семьдесят лет, чтобы перестать воспринимать людей как ходячую пищу и взглянуть на них с другой стороны. Долгие десятилетия слились в один большой день, и каждый раз достать пропитание было все сложнее. Однажды она выглянула из своего убежища и поняла, что жизнь все эти годы продолжалась, и шла она с такой бешеной скоростью, что природные особенности самой Элы не могли с ней сравниться.

И – кто бы мог подумать – ее собратья уже давно прижились в новом мире и настолько привыкли к бешеному ритму жизни, что даже не замечали пролетающие мимо дни.

Незаметно она и сама втянулась. Если раньше бесконечные дни и ночи тянулись засахаренным медом, то сейчас она только успевала смотреть по сторонам, чтобы не упустить новое открытие, очередную премию, да даже просто серию любимого сериала.

Она вылезла из каменной темницы, в которую сама же себя и заточила, сменила блеклые винтажные платья на удобные джинсы и кожанку, нацепила на пальцы несколько металлических колец и устроилась на работу. Если бы пару веков назад ее увидел наставник, то ни за что не признал бы в ней вампира.

Солнце, оказывается, не так уж сильно им вредило. Впрочем, оно и не было проблемой – в мире столько городов с вечно затянутым серостью небом, что Эла со своей бледностью сразу же сошла там за свою.

Она долго изучала историю. Паренек, что вывел ее когда-то из леса, помог разобраться с законами и бюрократией. Она каталась по миру, глотала донорскую кровь и наслаждалась свободой. Презирала альтруистов и упорно не желала понимать, как можно положить свою жизнь на помощь другим.

А потом сама стала такой альтруисткой.

Она меняла работу за работой, стараясь везде успеть и во все сунуть свой нос, истосковавшийся по общению и открытиям. После воскрешения она совсем забыла о том, что когда-то при жизни интересовалась астрономией, историей и химией. Долгие поиски себя привели Элу в шахту, где ее способности оказались неоценимы. Несколько ее хороших знакомых сидели на маяках и вышках и продолжали наслаждаться одиночеством на благо мира. Кстати, надо бы им позвонить.

Единственным, чего Эла до сих пор сторонилась, было серебро. Парочку уродливых саднящих шрамов она уже успела закрыть татуировками и лишний раз старалась не касаться этой металлической пакости. Старое серебряное колье, семейную реликвию из серебра, – осколок прошлого – она повесила на стену в рамочке и изредка проводила по стеклу ногтем, пытаясь вспомнить лица тех лет и знакомые комнаты старого поместья.

Кого-то Господь спас.

Эла скользнула невидящим взглядом по иконе в дальнем углу комнаты и пытливо уставилась на восковую свечу.

А кого-то наказал.

Она полюбила свою вторую жизнь, заставила себя это сделать, а уж после ее «выхода в свет» и вовсе получилось ей наслаждаться. Годы, однако, уже брали свое.

Эла быстро отделалась от ученика и отпустила его гулять по миру – не любила ответственность.

Она подошла к иконе и легко чиркнула зажигалкой, посадив озорной огонек на фитиль новенькой восковой свечи. С течением веков ей удалось обратить наказание и ненависть во благо себе. Она даже забыла, что когда-то жестоко убивала всех, кого касался взгляд. Однажды кто-то первым решил разорвать порочный круг взаимной ненависти и страха, вышел в свет. А вскоре за ним потянулись и остальные.

Бокал с кровью покачивался в руке женщины в такт внезапно включившейся популярной мелодии.

Эла допила кровь, отключила будильник и улыбнулась тучам, что снова заполонили все небо.

Пора на работу.

Жизнь в смерти

– Гроза скоро, – задумчиво бросила Таллия, разглядывая облака у самых верхушек деревьев. – Может, зайдете? Вам ехать обратно далеко, а в такую погоду опасно.

Последние слова девушки унес порыв ветра, и Катэйру пришлось переспросить. Таллия невольно зажевала прядь коротких волос и, отплевавшись, повторила приглашение. Он вез ее из самого Дублина за тридевять земель, огибая многочисленные пробки и автостопщиков – небольшой домик Таллии приютился у самой кромки леса.

– Я одна живу, никто не будет против, – тут же заверила его девушка, заметив, что Катэйр колеблется.

Ему не хотелось снова ехать несколько часов в пыльную пропахшую сыростью квартиру, где он после переезда влачил свое существование. Не сказать, что жалкое, вовсе нет. Просто… влачил. Вот в чем была проблема.

Мелодичный голос девушки еще раз повторил вопрос, и Катэйр более не раздумывал. Он захлопнул дверь старенькой, но верной машины, замкнул ее и неловко прошмыгнул на незнакомую территорию. Она была уютной, как и сама хозяйка – видно, Таллия тщательно ухаживала за каждым кустиком.

– Чего вы так испугались? Не съем же я вас, – бросила девушка, отбиваясь от очередного порыва ветра и приманивая недавно купленной сосиской щенка из-под забора.

– Просто обычно пассажиры не приглашают меня к себе в дом, – Катэйр смущенно мялся, наблюдая, как взлохмаченный щенок робко выползает из-под забора. Наверное, Катэйр немного его напоминал: трехдневная щетина, уставший взгляд, осточертевшее тело… и девушка, заманившая его к себе в дом.

Эта болтушка попалась ему уже в третий раз (и не лень же ей ехать каждый раз в Дублин погулять!) и, кажется, запомнила его. Она представилась, всю дорогу веселила его рассказами и байками, вспоминала старые легенды, а если ей удавалось выяснить, что какую-то из них Катэйр не знает, то тут же рассказывала.

Вопреки всему, голова у него от несмолкаемой болтовни девушки так и не заболела. Напротив, Таллии удалось стереть вечно угрюмое выражение с его лица и заменить подобием улыбки.

Пес наконец-то подбежал к Таллии и теперь радостно избавлялся от сосиски, прижавшись к ее ноге.

– Это – Пэйдин, он соседский, – пояснила Таллия в ответ на удивленный взгляд Катэйра. – Они уехали, попросили присмотреть за ним.

Раскат грома обрушился на их головы внезапно, как и положено летней грозе. Тучи затянули небо, не оставив ни единого просвета, и небо готово было скинуть всю свою усталость на мир людей. Катэйр недовольно поморщился – опять распар будет, а дышать и так невозможно.

– Проходите, – меж тем окликнула Таллия, стаскивая с себя тонкую ветровку. Дверь была открыта, и Катэйр, уже не мешкая, вошел в просторную светлую прихожую. Таллия сбросила щенка на пол, и тот тут же принялся обнюхивать каждый уголок. Катэйр последовал его примеру. Пока Таллия гремела посудой (в кухне, очевидно) мужчина пригладил торчащую шевелюру и тихонько сунул нос в каждую комнату. Любопытство досталось ему от сестренки, воспоминания о которой до сих пор отзывались болью где-то под ребрами.

– Ну где вы там? Я на кухне, идите сюда! Сейчас что-нибудь на скорую руку приготовлю и будем ужинать.

Катэйр так и замер на пороге кухни, услышав слова про ужин. Безусловно, идея ехать обратно в ночь, да еще и после грозы ему не нравилась, но… но кто он такой, чтобы отказывать девушке в ужине?

Однако, смущение, комочком упавшее в груди, не дало ему твердо отказаться от предложенной еды.

– Не стоит так суетиться ради меня, перестаньте, – пробормотал он, опустившись на краешек стула.

– Вот еще! – тут же фыркнула Таллия. – Вы – мой гость. Все в порядке. Посидите пока у меня, поговорим с вами. Я одна живу, мне совсем тут скучно стало в последнее время, вот и мотаюсь по городам каждый день да через день. Сейчас вот, хоть Пэйдин будни немного скрашивает.

– А как так вышло, что я уже третий раз за две недели попадаюсь именно вам? – с усмешкой спросил Катэйр, на что Таллия смущенно отвернулась.

– Мне понравилось ехать с вами в первый раз, вот я и попросила диспетчера мне вас отправить, – лукавит, понял Катэйр. Диспетчера пришлось бы подкупить, не меньше. – Вы разговор поддержали, легенд мне новых рассказали, довезли с комфортом, еще и сумки помогли до ворот дотащить. Да и, если уж совсем по-честному, мне хотелось узнать вас еще немного. Получше. Поговорить, пообщаться, посмотреть. Да вас даже болтовня моя не утомила, хотя обычно таксисты так и пытаются отделаться от меня побыстрее.

– А чего во мне смотреть? – Катэйр дал бы руку на отсечение, что он покраснел, словно туповатый подросток, впервые увидевший девушку. Таллия в ответ лишь пожала плечами и быстрым движением достала из холодильника пакет крови. Мужчине на мгновение стало не по себе, инстинкты встрепенулись, но Таллия лишь поставила пакет рядом на столешницу и продолжила что-то готовить.

Катэйру удалось немного расслабиться. Он завороженным взглядом наблюдал, как Таллия носится по кухне, что-то достает, что-то куда-то опускает, и ему стало так спокойно, словно он на минуту оказался в детстве. Дома, в маленьком и уютном Фетарде, с хохотушкой-мамой и вечно серьезным отцом. Тот факт, что там была еще и маленькая сестра, Катэйр упрямо игнорировал, не желая снова вспоминать ее лукавый смех.

Он пошел своей угрюмостью в отца, сестренка живостью – в мать, и эта их непохожесть только укрепила детскую и совсем еще наивную дружбу.

Кухня понемногу наполнялась умопомрачительными ароматами, и желудок Катэйра напомнил ему, что тот не ел ничего с утра. Он снова усмехнулся – и это как в детстве. Ему достаточно было лепешки на целый день, а там за играми он и вовсе не замечал голода.

Из болота мыслей его вырвал грохот блюда о деревянный стол и мгновенно последовавший за ним шик Таллии.

– Простите… надеюсь, вкусно получилось. Люблю готовить, – улыбнулась Таллия и опустилась напротив. Катэйр перевел взгляд с растрепавшегося пучка волос девушки вниз и шумно выдохнул, признав старый добрый коддл1 и пирог со свиной кровью. Мужчина тут же принялся за еду, уже забыв, что существует что-то кроме сомнительного вида перекусов в придорожных забегаловках.

Коддл он смел даже не заметив, что в небольшой чашке он был. Вкус оседал на языке горьким воспоминанием о давно минувших годах. Катэйр сердечно поблагодарил Таллию и принялся за пирог. Он никогда раньше не ел блюда с кровью. Видимо, пришло время попробовать. Вид блюда доверия не внушал, но Таллия уплетала его с такой блаженной улыбкой, что и Катэйр рискнул откусить немного.

– Ну как вам? – тут же спросила Таллия, окидывая его вопросительным взглядом.

– Очень вкусно, – честно ответил мужчина. – Я раньше ничего подобного не ел, вообще пробую такое впервые. Но мне нравится. А… можно еще кусочек?

Таллия рассмеялась и ловко подцепила ему еще одну порцию с большого блюда.

– Не стесняйтесь, ешьте. Может, вам пива? – Катэйр замер, так и не донеся пирог до рта. Он был на машине. Ехать пьяным не было никакого желания, пусть это и было всего лишь пиво. С другой стороны, ему так хотелось выпить, что идея переночевать прямо в машине неподалеку от трассы выглядела привлекательней с каждой секундой.

Не дождавшись его ответа, Таллия достала из холодильника бутылку и ловко открыла ее. Одним ногтем. Шок, отразившийся на лица Катэйра пересекся с напряжением во взгляде Таллии.

– Удивлены? – спросила она, поставив бутылку на стол перед ним. Чтобы продлить паузу, Катэйр сделал несколько глотков, уже не заботясь о том, что ему нужно куда-то ехать.

– Более чем… – промямлил Катэйр, рассматривая палец Таллии. Тот даже не покраснел, однако ноготь выглядел… немного оторванным. Сбоку. Если присмотреться.

Кровь так и не выступила.

– Незнакомцы на ужине, кровь в холодильнике, пиво ногтями открываете… Вы полны сюрпризов, Таллия.

Девушка криво усмехнулась и едва слышно выдохнула, будто раздумывая, отвечать ему или нет.

– Понимаете… дело в том, что я… не совсем обычная. Вот не надо этого скепсиса во взгляде. Я не поехавшая, – тут же отмахнулась она в ответ на его ехидную ухмылку. – Я видела вас несколько раз, и мне не составило труда понять вас. Понять достаточно, чтобы поделиться кое-чем о себе. Не скажу, пока не услышу, что вы хотите это знать.

Катэйр только отмахнулся.

– Мне не нужны рассказы о странных женщинах и их не менее странной судьбе. Если вы не против, я, наверное, пойду, – ночевать действительно придется в машине. Только сначала он отъедет подальше от этого дома с его странной хозяйкой. Мышцы Катэйра напряглись, словно готовились дать бой (или деру, смотря что будет уместнее).

– Неужели не хочется узнать? – вкрадчиво спросила Таллия, склонившись над столом. – Каждый ваш день я могу описать в подробностях – каждый из них похож один на другой. Неужели не хочется чего-то необычного? Чего-то нового.

Катэйр отогнал внезапно нахлынувшее оцепенение и придал лицу скучающее выражение. Окинул Таллию внимательным взглядом, поймал ее, насмешливый, да так и замер. Сестра смотрела на него точно так же. Такого же оттенка зелеными глазами, впитавшими серость мокрого асфальта и туманов в ущельях, с такой же доброй насмешкой, что будто брала его на «слабо» долгие годы, с таким же прищуром, когда она задумывала очередную пакость. И он велся, велся как дурак, хотя был старшим. Он бегал за ней по лесам и прятался там ночами, силясь увидеть фэйри2, переодевался в банши3, и они с сестрой пугали друг друга и случайных прохожих…

– Что с ней случилось? – помрачнев, тихо спросила Таллия.

– Разбилась в аварии, – так же тихо ответил Катэйр, завороженный ее взглядом. А после тряхнул головой, в несколько глотков осушил остатки пива и поднял уже серьезный взгляд на Таллию.

– Откуда знаешь про сестру?

– Увидела это в твоих воспоминаниях. Мне достаточно поймать твой взгляд, чтобы проникнуть в глубины твоего разума. Правда, это неприятно, – поморщилась девушка. – Ты столько лет гнал эти воспоминания, пытался вышвырнуть их из головы… А я так бесцеремонно выдернула все на поверхность. Если хочешь – помогу забыть.

Катэйр отрицательно дернул головой, будто для него слышать о таком – в порядке вещей.

– Не нужно. Расскажи лучше, кто ты такая, – упавшим голосом попросил Катэйр. Все веселье испарилось, остались только девушка-тайна перед ним да смех сестры, настойчиво звеневший в голове.

– Будешь смеяться. Я вампир.

На кухне повисло неловкое молчание. Катэйр хмыкнул, гипнотизируя взглядом пустую бутылку и всерьез раздумывая попросить вторую. Таллия выжидающе смотрела на него, нужно было что-то ответить.

– Отличная шутка. Я слишком много знаю о вампирах, чтобы поверить тебе. Ты какой-то медиум? Знахарка? Колдунья?

Таллия вспыхнула, отпрянула от него на пару шагов и картинно всплеснула руками.

– В том-то и дело, что вы, люди, совсем ничего о нас не знаете! – слово «люди» отозвалось внутри Катэйра испуганным трепетом. – Ваш мозг оброс стереотипами о ночи, бледности и серебре, как обрастает дно корабля полипами. А мы – вот они. Живем среди вас, ходим по магазинам и кинотеатрам. Вместе с вами катаемся в машинах днем и ночью. И (какой сюрприз!) на двух ногах. Почему-то никто упорно не желает в это верить. А я, между прочим, даже доказательства тебе привела.

У Таллии в глазах мелькнуло сожаление. Должно быть, подумал Катэйр, она уже подумывает стереть ему это воспоминание. Он почти физически ощущал ее досаду от того, что она снова выбрала не того. А в том, что он – не первый подопытный, мужчина почему-то не сомневался.

Катэйр ошеломленно смотрел на вспылившую вдруг Таллию и силился понять, что заставляет его оставаться в этом молчаливом доме с женщиной не от мира сего. Странная она, эта Таллия. Веселая и подвижная, он несколько раз уже с ней встречался, знает, что ничего плохого она никогда и никому не делала. Внезапно инстинкт самосохранения шевельнулся в глубине его души, и гусиная кожа медленно, но верно покрыла все его тело. Обстановка накалилась. На мгновение стало страшно. Во взгляде Таллии мелькнуло что-то дикое, и Катэйр тут же безоговорочно поверил.

Таллия закрыла глаза и резко мотнула головой в сторону, а когда открыла – это была уже знакомая ему миловидная красавица.

– Если хочешь, – вкрадчиво начала она, – я расскажу тебе правду. Если нет – закроем эту тему, я сотру тебе память и больше никогда не потревожу спокойствие твоей жизненной рутины.

Смысл слов дошел до мужчины с запозданием. Он только отошел от яростной дикости, плескавшейся в глубине знакомых и одновременно таких чужих глаз, а тут уже предлагают что-то новое. Таллия отошла к окну, рассматривая тучи, перечеркнутые линиями электропередач. Гром в доме почти не было слышно.

Катэйр долго взвешивал все «за» и «против». Он с самого детства мечтал увидеть что-то особенное, из ряда вон выходящее, что-то по-настоящему волшебное. Что-то, что тронет его до глубины души. Он обещал рассказать сестре, это было ее последним желанием. Что он теряет? Абсолютно ничего. Каждый день он протирает штаны на водительском сиденье, с нетерпением ожидая, когда он сможет расслабиться перед телевизором или за свежей газетой. И вот сейчас, когда он наконец-то прикоснулся подушечками пальцев к чему-то особенному, далекому от привычного понимания, он откажется? Ни за что! Нет, он схватит это всей пятерней!

– Согласен. Расскажи мне о вас, – голос прозвучал неожиданно глухо и тихо, но Таллия услышала. Она отвернулась от окна и натянуто улыбнулась, поймав его потерянный взгляд.

– Но прежде скажи, – остановил он ее порыв, – зачем я тебе?

– Расскажу все, о чем только спросишь. Зачем ты мне? Ответ прост. Мне невероятно скучно. И пусто. Ты поймешь, когда узнаешь чуть больше. Я ищу людей, готовых принять и понять меня. Думаю, лучше пойти в гостиную – там весьма удобные кресла.

Комната была обставлена просто и со вкусом: недорогая мебель, бежевые тона, светлые обои. Гостиная казалась большой и просторной. На стенах много картин, на каминной полке – целая армия фотографий, многие из которых были черно-белыми.

– Присаживайся. Еще пива? Держи. Спрашивай. Расскажу все, что попросишь, – повторила Таллия и опустилась в кресло напротив.

Катэйр перебирал в голове роящиеся вопросы, но вскоре решил спрашивать сразу все, что только приходит в голову. Где-то внутри его начал захватывать чисто детский азарт.

– Тогда первым делом спрошу о внешности. Почему ты похожа на обычного человека? Нет впалых глазниц, длинных клыков. Только бледная. Как, впрочем, и все здесь.

– С течением веков мы тоже меняемся, – мягко улыбнулась Таллия, будто уже предугадала этот вопрос. – Где-то тысячу лет назад ты мог бы увидеть шипящее на солнце чудовище, что зарывалось на день в могилу. Все-таки, поверья из ниоткуда не берутся. Но мы, как и люди, можем приспособиться ко всему. В конце концов, мы тоже когда-то были людьми.

– Почему ты не боишься солнца?

– Боюсь, – честно призналась Таллия, откидываясь в кресле. – Оно обжигает нас, но совсем не так, как в фильмах. Поп-культура все утрирует. Мы сгораем намного быстрее живых. И то, если попадаем под прямые солнечные лучи.

Катэйр вскинулся, припомнив все их встречи. Таллия всегда встречала его, когда на небе не было ни единого просвета, и солнце не имело даже малейшей возможности выглянуть из-за туч.

– Ожоги получаю сильные. Дотла, конечно, не сгораю, но все равно неприятно.

– Я думал, вампиры живут в Трансильвании. Мол, древний род, чтут традиции и все такое, – Таллия в ответ только рассмеялась.

– Мы тоже любим путешествовать. Трансильвания – это враки чистой воды. Это слишком солнечное и теплое место. А вот Ирландия – нет. Здесь часто все сокрыто туманом. Плюс, водится много блюд из крови, и на тебя не посмотрят, как на сумасшедшего из-за твоего рациона. Ну и правильно ты заметил, что я бледная. Тут это тоже норма.

– А кровь? Человеческую не пьешь?

– Пью. Животная кровь не вкусная, это как если бы тебе вместо пива и кофе предложили всю оставшуюся жизнь пить рыбий жир. Но все равно беру ее, а то даже представлять не хочу реакцию своих гостей, если они вдруг узнают, что попробовали себя в каннибализме. У нас поставки давно налажены, убивать уже никого не приходится. Доноров в этом мире много.

Катэйр задумался. У него отлегло от сердца, когда он понял, что в пироге не было ни капли человеческой крови. А то жить с такой информацией было бы непросто. Таллия протянула Катэйру печенье, и он невольно залюбовался легкостью и плавностью ее движений. Да и на кухне некоторое время назад Таллия казалась пантерой в джунглях.

– Приспособилась к человеческим движениям?

Таллия кивнула.

– Я от них и не отвыкала. Не сверли меня своим полным скепсиса взглядом. Сейчас кое-что покажу.

Таллия встала с кресла и присела рядом с Катэйром. Заглянула в его глаза, и из темно-медных они почему-то стали красными и увлекли мужчину за собой в калейдоскоп непонятных событий, закрутив в водовороте чужой жизни.

***

Водоворот выплюнул его на кладбище. Катэйр стоял там, окруженный людьми в траурной одежде. Все со слезами на глазах смотрели на юную девушку в гробу, на лице которой застыло выражение вечного удивления. Он узнал Таллию. Катэйр подошел ближе к гробу, заглянул внутрь, не веря своим глазам, и вскрикнул, когда чья-то рука прошла сквозь него и погладила девушку по голове.

– Они тебя не видят, – раздался знакомый голос позади. – Добро пожаловать в мои воспоминания.

Голос Таллии дрогнул, неподдельная грусть пронзила его насквозь. Таллия посмотрела на семейную пару, склонившуюся над телом, и тоска отразилась в ее глазах. Родители, никаких сомнений.

– Выстрел, – Таллия указала куда-то на грудь себя же мертвой. Под тонкой тканью платья действительно притаилась пуля. Катэйр поежился.

– Не знаю, кому я не угодила. Здесь мне пятнадцать. Согласись, сейчас я не выгляжу на свой посмертный возраст. Мы тоже стареем с годами, только медленнее, и процессы все идут иначе. Мне сто пятьдесят, а выгляжу на тридцать. Ловко, не правда ли?

Таллия рассказывала все отрешенно, будто за свой долгий век так и не смирилась с собственной смертью. Катэйр молчал. Капли дождя проходили сквозь него, он не чувствовал холода и ветра. Когда гроб опустили в могилу, Таллия взяла его за руку, снова заставила его утонуть в вишневом вине собственных глаз.

Он все еще стояли на кладбище. Только уже в непроглядной ночи, даже луна не освещала старый уставший погост. Рядом завозились.

– Копатели, – пояснила Таллия, указывая рукой на мужчин, что остервенело раскапывали могилу неподалеку. Таллия повела рукой в сторону, указывая на другую часть кладбища.

– А вон там сейчас перерожусь я.

Земля в указанном месте зашевелилась и стала расползаться в стороны. Копатели заорали от ужаса, побросали лопаты и унеслись вдаль, а юная Таллия вылезла из могилы, отплевалась и повалилась на землю.

– Мам?.. Пап?.. – охрипшим голосом спросила она, но ответила лишь тишина. Катэйр ошалел. Таллия не выглядела ополоумевшим чудовищем, готовым наброситься на любого из-за голода. Она была скорее несчастным ребенком, напуганным и ошеломленным. Из ее глаз – обыкновенных человеческих глаз – вот-вот должны были покатиться слезы.

Из-за могильных памятников показалась высокая фигура, и Таллия вскочила на ноги, неловко шатаясь и затравленно оглядываясь по сторонам.