- -
- 100%
- +
А возможно, ты стала чужой гораздо раньше, сразу, как только перебралась в город. Когда ты уехала из родного дома, мама перестала бранить тебя. А прежде она резко отчитывала тебя за малейший проступок. С детства мама всегда обращалась к тебе не иначе как «ты, девочка». Обычно она говорила это вам с сестрой, когда пыталась объяснить различие между дочерьми и сыновьями, и еще мама называла тебя «ты, девочка», когда требовала отказаться от плохих привычек, критиковала твою манеру есть фрукты, походку, одежду и речь. Но иногда она казалась действительно озабоченной и внимательно вглядывалась в твое лицо. Она смотрела на тебя с обеспокоенным видом, когда ей требовалась твоя помощь, чтобы расправить уголки накрахмаленных покрывал, или хотела, чтобы ты набила очаг хворостом и разожгла огонь, чтобы приготовить рис. Однажды холодным зимним днем вы с мамой пришли к колодцу, чтобы почистить ската, которого она всегда готовила на Новый год, и неожиданно мама сказала:
– Ты должна усердно учиться, чтобы пробиться в лучшую жизнь.
Поняла ли ты тогда ее слова? Если она вовсю бранила тебя, ты все чаще обращалась к ней именно так – мама. Это слово такое родное и теплое и скрывает в себе жалобную просьбу: Пожалуйста, позаботься обо мне. Пожалуйста, перестань на меня кричать и погладь меня по голове; пожалуйста, будь всегда на моей стороне, права я или нет. Ты никогда не переставала называть ее мамой. Даже теперь, когда мама пропала. Произнося слово «мама», ты хочешь верить, что она здорова и ничто не тревожит ее. Именно маму тебе всякий раз хочется позвать, когда тебя охватывает отчаяние в этом огромном городе.
Прошлой осенью ты не сообщила о приезде вовсе не потому, что хотела освободить маму от хлопот в ожидании твоего появления. Ты отправилась по делам в Поханг. Родительский дом находится достаточно далеко от Поханга, куда ты прилетела рано утром. И даже поднявшись на рассвете и отправившись в аэропорт, ты еще не знала, что соберешься навестить маму в Чонгапе. Из Поханга туда добираться дольше и сложнее, чем из Сеула. И ты не предполагала, что решишься на эту поездку.
Когда ты добралась до родительского дома, ворота оказались распахнуты. Дверь в дом тоже была нараспашку. На следующий день у тебя была запланирована встреча с Ю Бином за ланчем, поэтому ты собиралась вернуться обратно вечерним поездом. И хотя ты родилась в этом поселке, теперь он казался тебе незнакомым местом. Единственное, что напоминало о детстве, – три каменных дерева, теперь уже старых, растущих у ручья. Направляясь к родительскому дому, ты решила пойти по тропинке, бегущей мимо ручья, струящегося в тени каменных деревьев вдали от большой дороги. Если идти по тропинке, то как раз доберешься до задней калитки. Давным-давно прямо за калиткой находился колодец, которым пользовались все соседи. С появлением в деревне водопровода его зацементировали, но, прежде чем войти в дом, ты остановилась на том месте, где когда-то был старый колодец. Ты постучала ногой по прочному цементу в том месте, где находился этот обильный источник. Тебя захлестывали нахлынувшие воспоминания. Что происходило с колодцем в темноте под землей, с источником, который давал воду всем жителям улицы и до сих пор еще жив и плещется в темной глубине? Тебя не было в поселке, когда замуровывали колодец. Однажды ты приехала домой, а вместо колодца на прежнем месте оказалась лишь твердая зацементированная площадка. Возможно, потому, что ты не видела, как замуровывали колодец, ты по-прежнему представляла, что он здесь, под этим цементом, до краев наполненный водой.
Ты немного постояла на месте бывшего колодца, а затем вошла в калитку, зовя маму. Она не откликалась. Неяркий свет осеннего солнца согревал дворик, выходящий на запад. Ты вошла в дом, но ни в гостиной, ни в спальне мамы не оказалось. В доме царил беспорядок. Открытый кувшин с питьевой водой стоял на столе, а чашка сиротливо притулилась на краю раковины. Перевернутая корзина с тряпьем валялась на циновке в гостиной, а на диване раскинула свои рукава-крылья грязная мужская рубашка, словно отец только что снял ее. Послеполуденное солнце освещало пустую комнату.
– Мама! – И хотя ты уже поняла, что в доме никого нет, ты позвала еще раз: – Мама!
Ты вышла из дома и тут только заметила маму, лежащую на деревянном лежаке под навесом около сарая.
– Мама! – позвала ты, но она не откликнулась. Ты надела туфли и поспешила к навесу. Оттуда открывался вид на весь двор. Когда-то мама варила под этим навесом солодовый напиток. Это было удобное место, особенно после того, как его объединили с расположенным рядом свинарником. Она расставила на полках старую кухонную утварь, а внизу расположились стеклянные банки с соленьями и консервами. Мама сама притащила под навес деревянный лежак. После того как снесли старый дом, а на его месте построили дом в западном стиле, она, так и не привыкнув к новой современной кухне, сидя на этом лежаке, выполняла свою обычную работу по кухне. Она молола в ступке красный перец для приготовления кимчхи, очищала от шелухи бобовые стручки, готовила пасту из красного перца, солила капусту для зимнего кимчхи или сушила брусочки соевого творога.
Собачья будка рядом с навесом пустовала, цепь валялась рядом на земле. Ты вдруг вспомнила, что не слышала собачьего лая, войдя в дом. Оглядываясь в поисках пса, ты приблизилась к маме, но она не пошевелилась. Она, судя по всему, нарезала цукини, собираясь просушить на солнце. Доска для резки овощей, нож и целые плоды цукини лежали рядом, а крохотные ломтики кабачков наполняли потрепанную бамбуковую корзинку. В первое мгновение ты подумала: неужели мама спит? Вспомнив, что она никогда не дремала днем, ты пристально вгляделась в ее лицо. Мама обхватила рукой голову и изо всех сил сжимала ее. Ее губы были приоткрыты, и она так сильно нахмурила брови, что на лице проступили глубокие морщины.
– Мама!
Она по-прежнему не открывала глаза.
– Мама! Мама!
Ты опустилась на колени и изо всех сил принялась трясти ее, и тогда она чуть-чуть приоткрыла глаза. Ее глаза были налиты кровью, и на лбу выступили капли пота. Похоже, мама не узнавала тебя. Искаженное болью, ее лицо выражало непереносимое страдание. Только тайная, глубоко скрытая мука могла так изменить лицо. Она снова закрыла глаза.
– Мама!
Ты вскарабкалась на лежак и осторожно положила голову мамы к себе на колени. И как только ее могли оставить одну в таком состоянии? Тебя охватил бешеный гнев, словно кто-то специально бросил маму под навесом в столь ужасную минуту. Но ведь именно ты уехала из дома и оставила маму. Часто бывает так, что человек, испытавший сильное потрясение, не знает, что делать дальше. «Возможно, стоит вызвать скорую? Может быть, лучше перенести ее в дом? Где отец?» Эти мысли вихрем проносились в твоей голове, но ты продолжала в оцепенении смотреть на маму. Никогда прежде ты не видела у нее такого страдальческого выражения на лице. Рука, прижатая ко лбу, вяло упала на лежак. Мама тяжело вздохнула. Ее тело поникло, словно не в силах бороться дальше с непереносимой болью.
– Мама! – Твое сердце упало. Тебе вдруг показалось, что она умирает. Но неожиданно она открыла глаза и взглянула на тебя. Твое появление должно было бы удивить ее, но глаза ничего не выражали. Казалось, она слишком слаба, чтобы как-то реагировать на происходящее. Через несколько мгновений мама окликнула тебя по имени, но ее лицо по-прежнему ничего не выражало. Потом она еле слышно что-то пробормотала себе под нос. Ты наклонилась к ней.
– Когда умерла моя сестра, я даже не могла плакать. – Бледное лицо мамы было таким безжизненным и пустым, что у тебя не хватило сил произнести ни слова.
Тетю похоронили весной. На похороны ты не поехала. Ты даже ни разу не приехала проведать ее, хотя она почти год болела. А чем ты занималась в это время? В детстве тетя фактически была тебе второй мамой. На летние каникулы ты отправлялась пожить в ее доме за горой. Из всех детей у тебя с ней были самые дружеские взаимоотношения. Возможно, все дело в том, что ты очень напоминала ей сестру. Тетя частенько говаривала: «Вы с мамой сделаны из одного теста!» И словно пытаясь воссоздать лучшие эпизоды из их с мамой детства, тетя вместе с тобой кормила кроликов и заплетала тебе косы. Она варила в горшочке ячмень, добавляя сверху горстку риса, и оставляла этот рис для тебя. А ночью ты сворачивалась калачиком у нее на коленях и слушала истории, которые она рассказывала тебе. Ты помнила, как тетя заботливо подкладывала тебе под голову руку, чтобы тебе удобнее было лежать. И даже теперь, когда ее не стало, ты хорошо помнила ее запах, напоминавший о детстве. Состарившись, она посвятила свою жизнь внукам, родители которых работали в пекарне. Тетя упала с лестницы, неся на спине ребенка, а когда ее спешно доставили в больницу, выяснилось, что рак почти полностью захватил ее организм и уже ничем нельзя помочь. Мама сообщила тебе эту неприятную новость.
– Моя бедная старшая сестричка!
– Почему они так поздно обнаружили болезнь?
– Она не ходила к врачам.
Навещая сестру, мама приносила ей кашу и пыталась заставить ее проглотить хоть ложечку. Ты терпеливо выслушивала по телефону мамины рассказы об очередном посещении сестры:
– Вчера я навещала твою тетю. Я сварила кашу из кунжута, и она с аппетитом покушала.
Ты была первой, кому она позвонила, когда тетя умерла.
– Моя сестра умерла.
Ты молчала.
– Необязательно приезжать, ты и так слишком занята.
Даже если бы мама этого не сказала, ты не смогла бы приехать на похороны, потому что должна была закончить срочную работу. Хун Чол ездил на похороны и сообщил тебе, что очень беспокоился за душевное состояние мамы, но она совсем не плакала и отказалась ехать на кладбище.
– Правда? – недоуменно спросила ты. Хун Чол заметил, что ему это тоже показалось странным, но он не мог отказать ей в этой просьбе.
В тот день, под навесом, мама с лицом, искаженным болью, призналась тебе, что не могла даже плакать после смерти сестры.
– Почему? Тебе не стоило сдерживаться, – сказала ты, с облегчением замечая, что она постепенно становится той мамой, которую ты знала, хотя ее голос звучал абсолютно безучастно.
Мама тихо закрыла глаза.
– Я разучилась плакать.
Ты не нашлась что ответить.
– И потому моя голова болит так сильно, словно вот-вот взорвется.
Послеполуденное солнце грело твою спину, а ты пристально вглядывалась в мамино лицо, словно впервые видела ее. У мамы головные боли? Настолько сильные, что она даже плакать не может? Ее темные глаза, которые всегда были блестящими и большими, как глаза коровы, которая вот-вот принесет потомство, теперь были скрыты морщинистыми мешками. Ее бледные пухлые губы высохли и потрескались. Ты взяла ее руку, которую она бессильно уронила на лежак, и положила ей на живот. Ты разглядывала темные веснушки на ее ладони, отмеченные нелегким трудом, сопровождавшим ее всю жизнь. Теперь ты уже не могла с легкостью сказать, что хорошо знала маму.
Когда дядя был жив, он каждую среду навещал маму. Тогда он только вернулся в Чонгап после долгих скитаний по стране. Для его приходов никогда не было особых причин, он просто заезжал во двор на велосипеде, виделся с мамой и тут же уезжал. Иногда он даже не заходил в дом, а кричал от ворот: «Сестра! Как поживаешь?» И прежде чем мама успевала выйти во двор, он сообщал: «Я уже уезжаю!» – разворачивал велосипед и исчезал так же внезапно, как и появился. Насколько тебе было известно, мама и ее брат были не очень близки. Еще до твоего рождения дядя взял в долг у твоего отца немалую сумму денег, да так и не отдал их. Время от времени мама с горечью об этом вспоминала. Она говорила, что из-за твоего дяди всегда чувствовала себя виноватой перед отцом и его сестрой. И хотя это был долг твоего дяди, мама так и не смогла смириться с мыслью, что он не вернул его. Прошло лет пять, а от дяди не было никаких известий, и мама частенько говаривала:
– Интересно, и как там сейчас поживает твой дядя? – В такие моменты ты не могла понять, беспокоится ли мама о нем или по-прежнему обижается на него.
Однажды мама услышала, как кто-то распахнул калитку и вошел со словами: «Сестра, ты дома?» В этот момент ты с мамой на кухне ела мандарины, и она вдруг вскочила и сломя голову выбежала из дому. Все произошло слишком быстро. Кто мог так взволновать ее? Сгорая от любопытства, ты поспешила следом. Мама замерла на крыльце, не сводя глаз с калитки, а затем крикнула: «Брат!» – обращаясь к человеку, стоявшему на улице. Неожиданно она помчалась ему навстречу, не обращая внимания на свои босые ноги. Это и был твой дядя. И мама, подбежав к нему, стала бить его в грудь кулаками и кричать: «Брат! Брат!» Ты наблюдала за ними с крыльца. Впервые ты слышала, чтобы мама кого-то называла братом. Рассказывая о брате, мама всегда говорила «твой дядя». Ты не понимала, почему тебя так удивило, что мама подбежала к дяде и восторженным тоном назвала его братом, ведь ты всегда знала, что у тебя есть дядя. Ты поняла, как это здорово, что у мамы тоже есть брат! Иногда ты посмеивалась про себя, вспоминая тот день, когда твоя уже немолодая мама спрыгивала с крыльца и неслась через двор навстречу дяде с криком: «Брат!», словно маленькая девочка. Этот новый образ мамы прочно засел в твоих мыслях. Ты не понимала, почему потребовалось столько времени, чтобы осознать нечто столь очевидное. Для тебя мама всегда оставалась мамой. Тебе никогда не приходило в голову, что когда-то она тоже делала первые шаги, а потом ей тоже исполнялось три, двенадцать, двадцать лет. Мама всегда оставалась мамой. Она мамой родилась. До тех пор пока ты не увидела, как она мчится навстречу дяде, у тебя и мысли не возникало, что она живой человек и способна на чувства, которые ты сама испытываешь к своим родным братьям. Это осознание принесло озарение, что и у мамы когда-то было детство. С этого момента ты иногда думала о маме как о ребенке, о девочке, о девушке, как о новобрачной, как о матери, которая только что подарила тебе жизнь.
Ты не могла оставить маму и вернуться в город после того, что увидела. Отец уехал в Сохо с какими-то людьми из Регионального центра поддержки корейского традиционного театра. Он собирался вернуться домой только через два дня. А мама хотя и пришла в себя после ужасного приступа головной боли, но сильно ослабела и не могла ни выдавить из себя улыбку, ни тем более заплакать. Она даже не поняла, зачем ты предлагаешь ей поехать в больницу. Когда ты вела ее в дом, она ступала осторожно, пытаясь справиться с болью. Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла говорить. Мама рассказала, что у нее регулярно случаются головные боли, но их еще можно терпеть, в отличие от особенно сильных приступов, которые, к счастью, повторяются лишь время от времени.
Знают ли твои братья об этих головных болях? Знает ли отец?
Тебе захотелось обо всем им рассказать сразу же по возвращении в город и как можно скорее определить маму в хорошую больницу. Когда к маме вернулась способность передвигаться самостоятельно, она спросила:
– А разве тебе не надо возвращаться в город?
С некоторых пор твои визиты в отчий дом становились все короче, бывало, ты приезжала на пару часов и спешила вернуться в город. Ты подумала о встрече, назначенной на следующий день, но ответила, что собираешься переночевать здесь. Ты помнишь радостную улыбку, озарившую ее лицо.
Живого осьминога, купленного на рыбном базаре в Поханге, ты оставила на кухне, поскольку вы с мамой и понятия не имели, что с ним делать. Вы сели за стол, как в старые добрые времена, уплетая простую и вкусную пищу: рис и кимчхи, тушеный тофу, анчоусы и жареные водоросли нори. Мама обернула рис в кусочек водоросли, как делала, когда ты была ребенком, и ты с наслаждением съела это незатейливое лакомство. После ужина вы с мамой вышли прогуляться вокруг дома. Это уже был не тот дом, в котором прошло твое детство, но передняя часть и задние дворики, как и тогда, соединялись между собой. На заднем дворе, на длинной полке под навесом, по-прежнему громоздились высокие глиняные горшки. Когда ты была ребенком, мама хранила в них соевый соус и пасту из красного перца и бобов, но теперь они пустовали. Во время прогулки мама то ускоряла шаг, то немного отставала, а затем вдруг спросила, почему ты приехала.
– Я ездила в Поханг…
– Поханг далеко отсюда.
– Да.
– Это отец скорее приехал бы сюда из Поханга, чем из Сеула.
– Точно.
– Так почему же ты приехала из Поханга, ведь у тебя так мало свободного времени?
Вместо ответа, ты изо всех сил схватила и отчаянно сжала мамину руку, словно искала спасения в темноте, не понимая, как описать свои чувства. Ты рассказала маме, что рано утром ты отправилась на лекцию в Библиотеку Брайля в Поханге.
– Библиотека Брайля? – повторила мама.
– Брайль придумал специальный шрифт для слепых.
Мама кивнула. Прогуливаясь вокруг дома, ты рассказывала маме о поездке в Поханг. В течение нескольких лет тебе предлагали посетить Библиотеку Брайля, но тебе всякий раз не удавалось выкроить время в чересчур плотном рабочем графике. И вот, в начале весны, тебе снова позвонили из библиотеки. На тот момент как раз вышла в свет твоя книга. Сотрудник библиотеки сообщил, что они хотели бы напечатать твою последнюю книгу, переведенную на язык Брайля. Брайля! Ты мало что об этом знала, кроме того, что Брайль изобрел шрифт для чтения и письма слепых. Ты невозмутимо слушала сотрудника библиотеки, словно он говорил о книге, которую ты не читала. Сотрудник сообщил, что им необходимо твое разрешение на издание книги. Если бы в тот момент в разговоре по телефону не прозвучало слово «разрешение», ты не согласилась бы отправиться в Библиотеку Брайля. Эта просьба и повлияла на твое решение: слепые люди хотят прочитать твою книгу и просят тебя разрешить перевести ее на единственный язык, доступный им для чтения… И ты согласилась, внезапно ощутив свою полную беспомощность. Сотрудник библиотеки сообщил, что книгу переведут к ноябрю и день Брайля тоже приходится на ноябрь. Он сказал, что ты окажешь им большую честь, если сможешь посетить библиотеку в этот день и принять участие в презентации книги. Ты лихорадочно соображала, как найти выход из сложившейся ситуации, но понимала, что уже не сможешь отказаться. Возможно, свою роль сыграл тот факт, что презентацию назначили на ноябрь, и у тебя еще была уйма времени. Но время летит быстро, незаметно промчалась весна, за ней минуло лето, и вот пришла осень, и ноябрь был не за горами. И вот настал назначенный день.
В жизни почти не бывает неожиданностей, если все как следует продумать. Даже то, что кому-то может показаться необычным, если поразмыслить, может стать вполне предсказуемым. Неожиданные события, происходящие с вами, зачастую свидетельствуют лишь о вашей беспечности. Твои поездки в Библиотеку Брайля и все, что там в дальнейшем происходило, ты вполне могла предсказать заранее, если бы на самом деле хоть немного уделила этому внимание. Но весной, летом и осенью ты, как всегда, была по уши в работе. Даже в тот день, когда отправилась в Библиотеку Брайля, ты почти не думала о людях, которых встретишь там, тебя беспокоило лишь то, что ты не успеешь приехать к 10 часам. Ты едва не опоздала на самолет, вылетавший в Поханг в 8 утра, выйдя из аэропорта, поймала такси, доехала до Библиотеки Брайля и вошла в приемную. Директор и его помощник-доброволец уже ждали тебя. Директор вежливо приветствовал тебя, поблагодарив за то, что ты согласилась приехать, протянул тебе руку, и ты, пытаясь скрыть волнение, пожала ее. У него оказалась очень мягкая ладонь. До начала презентации директор говорил о твоей книге. Ты улыбалась и кивала этому слепому человеку, прочитавшему твою книгу, хотя он не мог видеть твоих улыбок и кивков. В тот день они отмечали свой особенный праздник, день Брайля. Когда ты вошла в зал, там уже собралось четыреста человек, многие осторожно входили в сопровождении помощников-добровольцев. Там собрались мужчины и женщины всех возрастов, но среди них не было детей. Церемония началась, и люди один за другим поднимались на трибуну и произносили краткие речи. Наконец, ты вышла получить экземпляр книги, переведенной на язык слепых. Из одной твоей книги в результате получилось целых четыре тома. Тебе зааплодировали, когда ты вернулась на свое место с книгами в руках. Церемония продолжалась. Когда читателям, выступавшим с поздравлениями, были выданы почетные значки, ты раскрыла один из томов. И в это мгновение у тебя все поплыло перед глазами. Бесконечное число точек на белой бумаге. У тебя возникло ощущение, будто ты провалилась в черную дыру. Словно, поднимаясь по лестнице, задумалась, не заметила ступеньку и вдруг споткнулась и стремительно полетела вниз. Шрифт Брайля испещрял белую бумагу, каждая буква в виде крошечной дырочки, как от укола иглой, эти буквы выстраивались в слова, которых ты не могла понять. Позднее ты рассказала маме, что пролистнула первые три страницы и захлопнула книгу. Мама слушала очень внимательно, и ты продолжала рассказ.
В конце церемонии тебя пригласили сказать несколько слов о своей книге. Когда ты поднялась на кафедру и обвела взглядом присутствующих, тебя вдруг сковало невероятное напряжение. Ты не могла сосредоточиться, стоя перед залом, где собралось четыреста незрячих людей.
– И что же ты сделала? – спросила мама.
Ты поведала ей о том странном ощущении, будто 50 минут, отведенные на твое выступление, никогда не закончатся. Ты из тех людей, кому необходимо при разговоре смотреть в глаза собеседника. Порой ты можешь рассказать всю историю, а иногда – всего лишь ее часть, в зависимости от того ощущения, которое испытываешь, глядя в глаза собеседника. Некоторые глаза способны вытянуть из тебя то, чем ты никогда ни с кем не делилась. И вот, оказавшись перед четырьмя сотнями незрячих людей, ты растерялась, не представляя, на кого смотреть и как начать свою речь. Глаза полуприкрыты, у других прятались за стеклами темных очков; а иные глаза словно «видели» тебя насквозь со всем твоим волнением и неуверенностью. И хотя все они были нацелены на тебя, ты не могла и слова вымолвить под этими невидящими взглядами. В голове лихорадочно металась одна мысль: как говорить о книге под взглядами людей, которые тебя не видят? В этой ситуации было бы неуместно говорить на отвлеченные темы, например, рассказывать смешные случаи из твоей жизни. Если уж на то пошло, скорее им следовало рассказать тебе о своей жизни. Не в силах выйти из ступора, ты выпалила в микрофон первое, что пришло в голову:
– О чем же мне вам рассказать? – И аудитория разразилась смехом. Интересно, они смеялись, потому что считали, что ты можешь рассказать все, что захочешь? Или чтобы поддержать тебя?
Мужчина под сорок ответил тебе:
– А разве вы не о своей книге пришли рассказать? – Его невидящие глаза были направлены в твою сторону.
Сосредоточившись на них, ты принялась говорить о том, что заставило тебя написать эту книгу, о своих переживаниях и эмоциях во время ее создания и о надеждах, которые ты возлагала на нее, когда она вышла в свет. Ты была поражена. Из всех людей, которых тебе доводилось встречать раньше, эти слушатели оказались самыми внимательными. Их тела и движения демонстрировали полную сосредоточенность на тебе. Один человек кивал, другой, заслушавшись, машинально выставил ногу, а кто-то наклонился вперед, привалившись к спине сидящего впереди человека. И хотя ты не могла понять ни слова на их языке, они прочитали твою книгу, задавали вопросы и обменивались мнениями. Ты рассказала маме, что они выказали невероятно позитивное отношение к книге, гораздо более позитивное, чем все, с кем тебе довелось встречаться. Мама, внимательно слушавшая тебя, вдруг произнесла:
– Даже они прочитали твою книгу.
На мгновение повисла неловкая пауза. Мама спросила, что было дальше, и ты продолжила свой рассказ.
Когда ты умолкла, человек из зала поднял руку и спросил, можно ли задать вопрос. Ты ответила, что готова выслушать его.
– Мама, этот слепой человек сказал, что его хобби – путешествия. – Стоя там, за кафедрой, ты потрясенно замерла. Куда мог путешествовать слепой человек? Он сказал, что когда-то ему прочитали твою книгу, в которой события происходили в Перу. Главный герой романа отправился на Мачу-Пикчу, и там есть сцена, в которой поезд катится по рельсам в обратном направлении. Мужчина сказал, что после этого он захотел сам проехать на этом поезде в Перу. Ему хотелось узнать, путешествовала ли ты в этом поезде. Эта книга написана более десяти лет назад. И вот ты, у которой настолько плохая память, что частенько, открывая холодильник, ты забываешь, зачем ты это делаешь, чувствуя на своем лице ледяное дыхание морозилки, пока, наконец, не сдаешься и не захлопываешь дверцу, начала рассказывать о Перу, где побывала, прежде чем написать ту книгу. Лима, Куско, Пуп Земли; железнодорожная станция Сан-Педро, где на рассвете ты села в поезд, идущий к Мачу-Пикчу. Ты рассказала о поезде, который начинал двигаться вперед и тут же катился назад, прежде чем, наконец, отправиться к Мачу-Пикчу. Ты призналась маме: