- -
- 100%
- +
– Ничего себе, – цокая языком, произнёс Вугар. – И как ты?
– Я? Уже нормально. Было не очень. Но всё равно весьма тоскливо. Да, ты знаешь, я вёл себя не всегда верно. Да, я порой обижал Лику. Но мы же семья. Милана, Анар… Я пока с трудом представляю, как мне жить дальше.
– Обалдеть. С ума сойти. Ты и Лика… Может, вернётся, – Вугар с надеждой посмотрел в глаза Юсифа.
– Думаю, нет, если быть честным. В последнее время было не очень. Тяжело, нервно. И после последних размышлений я думаю, может, это и к лучшему. Любовь была. Да. Но сейчас уже больше привычка. И Лике не хочется так жить. Да и мне, наверное, тоже. Дети со временем поймут нас.
– Не знаю… Мы здесь ещё смотрим по-другому. Хотя всё реже можно спасти семью в желании развестись. Даже молодые стали разводиться. Родители разговаривают, убеждают. Но женщины стали другими. Как раньше они уже не закрывают глаза на измену. Жёны хотят, чтобы они были на равных с мужем. А наш восточный мужчина не всегда так может. Конфликт. Вырисовывается нерешаемый конфликт.
– Ты знаешь, Вугар, я Лике всегда давал свободу. Уважал её решения, работу, интересы.
– Да, но и сам при этом злоупотреблял свободой, – Вугар произнёс это с осуждением. Он был явно огорчён разводом.
– Ты о Светлане? Мне кажется, кстати, она позвонила Лике. И это её добило, – Юсиф отвернулся к окну. Он чувствовал вину.
– И о Ланочке твоей тоже. Абсолютно никчёмная барышня. Красивая, только и всего.
– Ты всего не знаешь… – почти шёпотом сказал Юсиф.
Юсиф ни с кем не делился этой историей. С Ланой, так она сама предпочитала себя называть, они познакомились в клубе в один из пятничных вечеров, когда он и его друзья решили культурно и весело завершить неделю. Лана была красивая, высокая, с платиновыми волосами, огромной грудью на стройном теле. Это потом он узнал, что роскошный бюст – плод работы пластических хирургов. Но тогда он попался на эффектную внешность и пустился во все тяжкие. Они прекрасно зависали вечерами в ресторанах. Продолжали программу у Ланы или в загородных отелях. Лике всегда можно было сказать, что уезжаешь в командировку и подарить себе пару-тройку дней в объятиях Ланы. Говорить, впрочем, с ней было не о чем. Так, о природе, о погоде, о машинах… Но секс! За столь качественный секс можно было платить новой шубкой, телефоном, отдыхом в Испании для Ланы и её подруги. Эти отношения бодрили Юсифа, добавляли баллы к самооценке, радовали сменой обстановки и вниманием юной Ланы. Он втянулся в эту страсть. И два года прекрасно дневал и ночевал в объятиях Светланы, так её звали по паспорту. Пока однажды Лана не позвонила со словами:
– Мне надо с тобой поговорить. Поехали в Большой, – разговор, конечно, был не о театре, а о находящемся неподалёку от него ресторане.
– Давай в четыре. За тобой водителя отправить?
– Я сама. До встречи.
Они заказали салат, горячее. Лана закручивала край текстильной салфетки.
– Милый, ты знаешь, – Лана сделала паузу, – я беременна.
– Как? Мы же предохранялись, – Юсиф произнёс, наверное, не совсем то, что ожидала Лана.
– Ну, разное бывает. Помнишь, поездку в гольф-клуб. Там мы немного выпили, расслабились…
– Ладно, – перебил её Юсиф, – сколько нужно денег на аборт? Выбери лучшую клинику, я оплачу.
– Как – аборт? Это же наш ребёночек! Я, например, очень хочу от тебя ребёночка. Ты же тогда уйдёшь к нам.
– С чего ты это взяла? Не собираюсь я никуда уходить. Меня и дома неплохо кормят, – с ухмылкой сказал Юсиф. – Заканчивай этот спекталь. Ребёнок не нужен. Ни тебе, ни мне. Звони в клинику и готовься к аборту. Рожать мы никого не будем.
На глазах Ланы появились слёзы. Обычно она не плакала. Берегла нарощенные ресницы, линзы. Но сейчас она ревела. И Юсифу было неловко сидеть с плачущей дамой посреди ресторана. В этот момент он чётко осознал, что, кроме физического влечения, он к Лане ничего не чувствует. Вообще ничего. И ему всё равно на все её терзания, слёзы, истерики.
– Лана, прекращай. Не надо публичных выступлений. Ты сама готова к рождению ребёнка? – серьёзно спросил он Светлану.
– Я буду хорошей матерью! – сказала она, всхлипывая. – Ты сомневаешься?
– Мне кажется, что ты и материнство обитаете далеко друг от друга.
– Ты жестокий. Жестокий! Как хочешь. А ребёночка я всё равно рожу.
– Если ты рассчитываешь на моё пожизненное содержание, то ты глубоко ошибаешься. Надо вообще для начала понять, мой ли это ребёнок, – Юсиф был категоричен, включив свою коронную деловую хватку.
– В этом уж не сомневайся, – обиженно ответила Лана.
В этот момент она выглядела жалкой. Юной идиоткой, нарушившей правила игры. Юсифу казалось, что Лана понимала, на что шла. Секс, поездки, подарки – вот её формат. Дети, семья, любовь – абсолютно другое дело. Он никогда бы не женился на такой женщине. В тот момент Лана стала ему противна. Он даже стал противен сам себе. Может быть, это ужасно, но и этот ребёнок стал ему противен.
– Лана, мне пора, – он положил на стол деньги. – Расплатишься. И не делай глупостей.
Спустя пару дней с утра в своей приёмной он опять встретил Лану.
– Заходи, 5 минут, не больше.
– Мне нужны деньги. На программу ведения беременности в Лапино.
– Иди зарабатывай. Я был готов финансировать только прерывание беременности. Тратить деньги на премиальное сопровождение твоей прихоти я не буду, – Юсиф закипел.
– Это и твой ребёнок тоже. Хочешь, делай ДНК-экспертизу, – Лана изящно и демонстративно смахнула слезу.
– И не подумаю. Не располагаю временем.
– Я буду рожать. Точка. И ты так просто не отвертишься.
Юсиф начинал ненавидеть Лану. Ему мечталось, чтобы она вышла за дверь и больше не возвращалась в его жизнь. В то же время он понимал, что просто так он не отделается, и она будет ежедневно поджидать его в приёмной.
– Сколько стоит твоя программа?
Лана озвучила красивую сумму с пятью нулями.
– Давай так. Я даю тебе эту сумму, и ты больше меня не трогаешь. Никогда.
– Хорошо, – Лана была готова к компромиссу, боясь остаться у разбитого корыта.
Он понимал, что ребёнок может стать вечным предметом шантажа. Но в тот день он очень хотел отделаться от Ланы. Спустя восемь месяцев родилась девочка, одного взгляда на которую хватало, чтобы убедиться в отцовстве Юсифа. Но только Юсиф ничего к этой девочке не чувствовал. Родив, Лана снова пришла за деньгами на вещи, няню, проживание в декрете. Она толком никогда не работала. Модель, фитнес-инструктор, блогер. Доходы были эпизодическими. Основу её бюджета всегда обеспечивали любовники. А теперь она отстаивала своё материнское право находиться рядом с малышом и получать премиум-пособие.
В июне девочке по имени Аврора исполнился год. Так назвать малышку могла только Лана, считал Юсиф, но своё мнение не выражал, исключая любое проявление собственного интереса к ребёнку. Шантаж усиливался с каждым днём. Аппетиты росли. Деньги на косметолога, новая машина, центр развития ребёнка… Терпение Юсифа заканчивалось. Он видел в социальных сетях, как Лана проводит время: мужчины, декольтированные платья, курорты. Ребёнок в ленте появлялся редко. И он сомневался, что фото делала сама Лана. Она не раз намекала ему, что позвонит Лике, даст интервью скандальным телепрограммам, если Юсиф откажется её содержать.
– Слушай. Я не готов дать тебе полтора миллиона. У меня нет таких свободных денег. Тебе не нужна новая квартира. И давать на неё деньги я не буду, – сказал он Лане в очередной её визит.
– Это копейки. Поменять однушку на двушку в Москве стоило бы тебе значительно дороже. Повезло, что я, то есть я и Аврора живём в Подмосковье, – Лана потеряла остатки совести.
– Лана, нет. И ещё раз нет. Однозначно. Я хочу тебя предупредить, давно собирался. Бог с тобой, я буду давать алименты на содержание девочки. В том скромном размере, чтобы хватило на жизнь, не роскошную, как ты любишь, а среднестатистическую.
– Это твоя дочь…
– Не перебивай меня, – остановил он Лану, – если ты продолжишь меня шантажировать, я найму адвоката и буду отстаивать право на паритетное финансирование содержания ребёнка. Или…
– Или ты заберёшь ребёнка?
– Я этого не говорил.
– Может, тебе её правда забрать? – Лана удивляла его своей наглостью.
– Зачем мне твоя дочь? Во-первых, я её не люблю. Во-вторых, к Лике я её не принесу. Это чушь!
– Тогда давай полтора миллиона, – Лана улыбнулось неестественной улыбкой.
– Нет. Пошла вон! Вышла из моего кабинета! – Юсиф потерял самообладание.
Сердце стучало. В висках пульсировала кровь. Эта связь убивала его. Он ненавидел эту девицу. И осуждал себя в прошлом. Как он мог с ней связаться?
Он продолжал, конечно, перечислять пособие. И Лана пока не тревожила его большими запросами.
– Но она временно затихла? – произнёс Вугар, когда они распили бутылку вина в ресторане, мучительно миновав пробки. – Вот увидишь, это не последняя её просьба.
– Думаешь, она всё-таки позвонила Лике?
– Уверен, друг. Без сомнений. Другого объяснения её быстрому сбору в Италию я найти не могу, – объяснил Вугар.
– Сволочь, – прошипел Юсиф.
– Ну, это рефлексия. В любом случае Лике это надо пережить. И пусть она переживает это на Средиземноморье, а не в осенней Москве.
– Вернётся? – спросил Юсиф.
– Ты сначала реши, нужно ли вам всё возобновлять. У меня сложилось впечатление, что тебе тоже нужны перемены. Ты выдохся, устал и состарился, – Вугар рассмеялся, и обстановка разрядилась.
– Так уж и состарился?
– Нет, конечно. Но выглядишь плохо. Взъерошенный и грустный. Потерянный, я бы сказал.
Они решили прогуляться. Поехали на бульвар. Вечер окутывал город. Было тепло и размеренно. Юсифу всегда было необыкновенно уютно в Баку. Будто он возвращался к себе прежнему, к своей молодости. Где он сам другой, наполненный верой в будущее, в свои мечты, в любовь наконец. Сейчас ему уже казалось, что он разучился любить, потерял способность испытывать это чувство. Доброта, жившая много лет назад в его сердце, потерялась. Нет, это не Лана убила в нём всё доброе. Всё случилось раньше. Годы работы чиновником, потом собственный бизнес. Жизнь требовала от него холодных и волевых решений. Семья стала фоном. Привычной составляющей повседневного быта. Он перестал ценить то, что имеет. Сейчас, на контрасте, он осознавал, как много потерял. Сколь многого ему не хватает теперь. Детского смеха, семейных завтраков. Но Вугар прав. Юсиф не знал, готов ли он дальше жить в режиме привычки и обрекать на такую жизнь Лику. Скорее всего, нет. Но и к новым отношениям он тоже не мог приступить. Внутри вечная мерзлота. Холод, от которого так трудно избавиться.
– Чайку? – словно читая его мысли, спросил Вугар.
– Да, пожалуй, – Юсиф подумал, что хорошо быть с друзьями.
– Не переживай. Всё рано или поздно встанет на круги своя. Так устроена жизнь.
– Мне так невыносимо внутри. Словно сжалось всё. Не по-мужски жаловаться на жизнь. Но я решил прилететь, чтобы немного прийти в себя.
Они присели в одном из кафе с видом на Каспий. Чай с чабрецом, лимон, сахар. Здесь, в Баку, самый вкусный чай. Особенно рядом с море.
– Тебе надо немного переключиться. Хочешь, поживи у нас с Наргиз.
– Нет, не хочу. Зачем вас стеснять? – ответил Юсиф.
– У нас дом в пятьсот квадратов. Ты нас не стеснишь.
– Нет, точно нет. Я нуждаюсь в одиночестве. Может, мне надо дойти до самого края собственной грусти, чтобы возродиться, – предположил Юсиф.
– Слушай. У нас есть дом в Исмаиллы. Это чудесное место. Езжай. Подышишь свежим воздухом, погуляешь, побудешь вдалеке от общественных глаз. Обдумаешь всё ещё раз за бокальчиком вина, – Вугар кивнул Юсифу.
– Я даже не знаю… На неделю, наверное, можно застрять в вашей деревне.
– Хорошо. Тогда поедем домой. Наргиз надо поприветствовать. Она знает о твоём приезде. Отдохнешь, соберёшься и завтра рванёшь.
Дома у Вугара было тепло и вкусно. Наргиз испекла сладких булочек к чаю. Несмотря на наличие помощницы, жена Вугара любила проводить время на кухне и радовать близких выпечкой. Юсиф даже немного впал в ностальгию по семье, по прошлому, по таким вечерам. Но в его голове уже прочно засела мысль: в той форме, в которой было раньше, этого уже не будет никогда. Его успокаивали красивые фото из Италии, которыми Лика делилась в социальных сетях. Тоски на её лице не прослеживалось, или же она умело её скрывала. Юсиф не знал. Но и она и дети производили впечатление гармонично живущих и отдыхающих людей. Что ещё раз подтверждало его вывод, последовавший после долгих и мучительных раздумий: их брак с Ликой исчерпал себя. Может быть, это не по-христиански, не по-мусульмански, вообще вопреки всем вековым устоям и канонам. Но ниточка разорвалась. Эмоциональная связь нарушилась. Вполне возможно, виною этому измены Юсифа. Но что было, то было. И повернуть время вспять уже невозможно. Жизнь продолжается.
В гостях у Вугара ему даже удалось неплохо выспаться. Ничего не снилось. Он крепко заснул, открыв окно, и проснулся часов в десять. Вугар не уехал на работу, дождался его. Они позавтракали вместе с Наргиз. Как же вкусно она готовит! Лучше всяких ресторанов. Яичница с помидорами, свежий лаваш, творог, сыр, крепкий чай. Что ещё нужно для гастрономического счастья позднего завтрака?
– Вот ключи, – Вугар протянул Юсифу связку, – адрес пришлю тебе сообщением. Думаю, неделю надо точно пожить. Там очень спокойно. Рядом с нашим домом вообще никто не живёт.
– Отключись от забот. Природа там располагает к этому, – добавила Наргиз.
– Как говорится, дорогие мои, от себя не убежишь. Но я буду очень стараться бежать дальше от дурных мыслей. Вы почему сами редко там отдыхаете?
– Вугару вечно некогда. У детей – учёба. А я к ним привязана. Но честно? Иногда хочется взять и всё бросит, пожить там месяц. Но кто ж мне даст? – кивнула она в сторону Вугара.
– Да, ты нам нужна тут. Мы без твоих плюшек не проживём. И без внимания – тоже, – Вугар приобнял жену.
– Вы без меня просто пропадёте, – рассмеялась Наргиз.
– Я вызвал водителя, ехать несколько часов. Вздремнёшь. Полюбуешься пейзажами за окном.
– Не волнуйтесь за меня. Я взрослый мальчик. Тем более чувствую я себя значительно лучше, чем вчера.
– И морально тоже? – уточнил Вугар.
– И морально, – подтвердил Юсиф. – Вугар, у тебя прекрасная семья. Наргиз – какая красавица! Береги её. Я за один день душой отдохнул.
– Знай, мы всегда ждём тебя в нашем доме, – сказала Наргиз.
Юсиф даже не распаковывал вчера чемодан, и сборы прошли быстро. Он сел в машину. Баку! В окне мелькали проспекты и улочки. Всё было родным и дорогим сердцу. Он вспоминал детство, как они гуляли с родителями по набережной. Как всё казалось возможным. И всё было впереди. Во что он тогда верил? В успех, в космос, в себя, в свои достижения, в поступление в МГУ. В любовь, конечно. Ему было пятнадцать. Он шёл с родителями и сестрой. Была чудесная погода. Весна, май. Баку цвёл чудесной зеленью поздней, тёплой и магической весны. Ему нравилась девочка из параллельного класса. Нармина. Стройная, строгая отличница, интроверт. В тот день он думал о ней. И эти мысли наполняли его весну волшебством. Она была настолько неприступна, практически ни с кем не общалась. Её холод был таинственным. И именно этим она зацепила Юсифа. Той весной он витал в облаках. Мир казался прекрасным и удивительным, открытым ему всеми своими многочисленными гранями.
– Сын, что ты знаешь о любви? – видя его одухотворенность, спросил отец.
– Ну… Я люблю тебя, маму… – сказал тогда Юсиф.
– Нет, я о другой любви. О любви между мужчиной и женщиной, – разъяснил отец.
– Мужчина влюбляется в женщину. Женится на ней. У них рождаются дети…
– Это понятно. Что лучше – любить или быть любимым? – задал сложный вопрос папа.
– Пап, конечно, быть любимым, – поспешил с ответом Юсиф.
– Хорошо подумай.
И тут Юсиф вспомнил Нармину и как приятно становится в его животе, когда он о ней думает, как щекотно внутри.
– Я передумал. Наверное, всё-таки любить самому.
– Ты близок к истине, мой друг. Любить – само по себе большое счастье. А любить взаимно – подарок небес. К сожалению, не все это ценят.
– Я ценю. Честно. Ценю то, что ты вы с мамой есть у меня.
– Мы тебя тоже очень любим. И уважаем. И ценим. Мне искренне хочется, чтобы в твоей жизни случилась настоящая любовь, которую захотелось бы беречь. От чужих глаз, от несчастий, бед, недопонимания. Знаешь, любовь – это не только большое чудо, это и работа, сынок.
– Как это – работа? – не понял Юсиф.
– Охранять её, любовь – это сложная и кропотливая работа. В жизни слишком много испытаний, соблазнов. И лишь те, кто научатся любить и оберегать это чувство, выживут в море зависти, лжи и поисков лучшего.
Как тогда был прав отец! И всю глубину тех слов Юсиф, видимо, понял только сейчас. Они с Ликой не сберегли то, что было дано им в начале. Растеряли, растранжирили своё богатство – семейное счастье. Остаётся верить, что любовь приходит не один раз. И каждый из них имеет шанс обрести её снова и начать всё сначала. Городские бакинские пейзажи сменились совершенно другой местностью. Дорога в Исмаиллы удивляла картинными пейзажами, зеленью, горами, свободой. Захотелось открыть окно машины и выкрикнуть что-то несомненно оптимистичное.
– Всё будет хорошо, – произнёс Юсиф шёпотом в противовес своим мыслям. И, кажется, сам поверил в сказанное.
***
Матраса – один из лучших аборигенных азербайджанских винных сортов винограда, относится к эколого-географической группе восточных сортов. Нашёл распространение в Дагестане и республиках Средней Азии.
Саперави
В Исмаиллы почва богата марганцем, железом и карбонатами. Это лучшим образом сказывается на виноградной лозе. Адриано сделал глоток вина. Прошлый год удался. Однозначно, удался. Время близилось к обеду, и терпкие глотки вина пробуждали аппетит.
– Выбери дело по душе и не будешь работать ни дня, – всегда говорил ему дед, профессиональный портной, итальянец Андреа.
В этом году деду бы стукнуло девяносто пять, но пару лет назад его не стало. Его не стало физически, но душа его всегда была рядом с Адриано. Они с дедом были очень дружны. Андреа, не будучи сам виноделом, много рассказывал внуку о традициях итальянцев в выращивании винограда. Они колесили на его стареньком автомобиле по Италии, смотрели на виноградники и мечтали о будущем, о любви, о мире во всём мире. Для деда, прошедшего войну, мир значил очень много. Дед – это целая эпоха. Он умел любить и ждать, как, наверное, могут немногие. Его история – счастливая и горестная одновременно.
1943 год. Война. Лагерь для военнопленных в Австрии. Андреа Верутто только исполнилось двадцать лет. Он месяц в лагере, и в душе боль, чёрная, всепоглощающая, холодная, с металлическим привкусом. Ему бы хотелось выйти из уютного дома в семейный сад, залитый солнцем, съесть спелый сладкий мандарин и погрузиться в чтение интересного приключенческого романа. А он здесь. В этом страхе, безысходности; в месте, где пахнет смертью и отчаяньем. Молодость никак не сочетается с этим ужасом. Война – это кошмарный сон, который, кажется, никогда не закончится. Андреа плохо спит, болит простуженная спина, мучают сны. В состоянии робота, отрабатывающего каторгу, он пошёл разгружать дрова. На улице было очень холодно. Мерзкий ветер пронизывал до костей. Андреа брал дрова в охапку и относил их в сарай.
Вдруг он увидел, что привезли новеньких. В их глазах, уставших плакать, читалось безразличие, перемежающееся с отвращением к этому миру. Среди всех выделялась молодая женщина с маленькой двухлетней дочкой. Она отличалась от остальных: не была потеряна или испугана, словно приехала по работе на рейсовом автобусе, на котором следует каждый день. Спокойная, статная, уравновешенная, даже с лёгкой улыбкой. Она словно прибыла в их царство мрака с другой планеты.
– Она вышла как будто в луче света. Представляешь, вокруг неё был светящийся шар. И я понял, что-то изменится к лучшему в моей жизни, – рассказывал дед Адриано. – Она была прекрасна. Красива естественной славянской красотой. Русые волосы, серые глаза. Она была чистая и лёгкая, – такое определение дал ей дед.
Он стал наблюдать за ней и маленькой девочкой. Видел с какой нежностью она относится к ребёнку, сколько тепла в ней, сколько заботы и внимания. Эта чудесная женщина оберегала дочь от всех невзгод, и та, по его мнению, даже не чувствовала, что находится в лагере. Она играла с разброшенными деревяшками, палочками, строила из них дома и парадоксально гармонично ощущала себя в этой непростой действительности. Всё-таки, дети – удивительные существа. Для них самое важное, чтобы рядом с ними были родители. Или хотя бы один из них. Тогда мир для них полный, светлый, счастливый. Родительское тепло важнее иных противоречивых и грозных факторов.
Мила, так звали девочку, как потом узнал его дед, была маленькая, тоненькая, но с характером, упёртая и жизнестойкая. За всё время пребывания в лагере она ни разу не заболела. Мила даже не плакала. Лишь изредка, когда чувствовалось напряжение в лагере, садилась рядом с мамой, прижималась к ней, клала голову на плечо. Мария любила дочь. Огромной, сильной, всепобеждающей материнской любовью. Это любовь была путеводной звездой и для мамы, и для дочки. В лагере трудно сохранить человеческое лицо. Любовь и вера – это единственное, что может спасти. Молитва, которой следовали Мила и Мария, подтверждает эти слова. Два совсем не лагерных человека своим приходом осветили верой и Андреа. Каждое утро он чувствовал всё новые и новые силы вставать и идти работать, ждать лучшего, ждать разрешения войны.
– У неё были такие тонкие пальчики с прозрачной светлой кожей, через которую проглядывали вены. Почему-то это казалось мне очень женственным. И притягательным, – говорил дед.
– Ты сразу влюбился? – спрашивал его Адриано тогда.
– Это были сложные времена. Я понял, что это любовь, когда инстинктивно решил отдать свой паёк девочкам. Но так сложилось, что потом они меня подкармливали. Вот такие были проявления любви. Я испытывал какую-то фантастическую любовь до дрожи в руках. Это была даже не любовь, а обожание.
Дед рассказывал, что у них был швейных цех. Шили и мужчины, и женщины. И из остатков ткани он сооружал маленькие симпатичные платочки. Как сейчас сказали бы – в стиле пэчворк. Они были разноцветные, милые и совсем не военные, а домашние и уютные.
– Какая красота, – сказала Мария, получив первый подарок. – Это очень, очень дорогой платок.
Они стали дружить, разговаривать. Мария и Мила попали в лагерь из Украины. И Андреа не владел русским, их родным языком, а Мария, конечно, итальянским. Как они общались, остаётся удивительным, но подтверждает факт, что у любви свой язык.
– Я говорил ей на итальянском. И она меня понимала. Смеялась над шутками, удивлялась рассказам о моём доме, – улыбаясь, рассказывал Андреа.
– Ты выучил русский? Скажи что-нибудь на её языке.
– Я тебя лублу… – почти по слогам сказал дед.
– Что это значит? – спросил тогда Адриано.
– Это признание в чувствах, в любви, но услышал я его только через три месяца после нашего знакомства. Мария долго ко мне приглядывалась. Держала дистанцию, не подпускала близко к себе, не давала много общаться с Милой. Она боялась доверять. В лагере каждый сам за себя. Такая правда жизни. И довериться – значит поставить под риск свою жизнь. Любовь может быть смертельна. Надзирателям не нравились любовные истории.
– И вы скрывали свои чувства? – уточнил Адриано.
– Конечно. Передавали маленькие записки. Не со словами, со знаками. С сердечками, цветами. У нас с Марией был свой графический язык. Как жаль, что эти записки у меня не сохранились.
Дед рассказал и о переломном моменте. Тайком ночами из маленьких кусочков тёплой ткани он шил Марии пальто. Когда он принёс и протянул ей его, она заплакала. Закрыла лицо ладонями и тихо, еле слышно, шмыгала носом. Тогда она и сказала о любви.
– Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.
– Дед, почему ты её потом отпустил?
– Потому что заключённым разрешали вернуться только в их страны. И все разъехались по своим уголкам. Я долго страдал. Писал на адрес Марии в Хмельницкую область. Но никто не отвечал. Я ждал её пять лет, верил, что она объявится весточкой. Но этого не произошло.
– Ты скучал?
– Конечно, Адриано. Более того, я умирал. Умирал от любви. Такое бывает. Я видел её во сне. Открывал глаза ночью в темноте и снова видел её. Это было наваждение. Мою тоску трудно было с чем-то сравнить. Я был в депрессии, как бы сейчас сказали.
– А друзья? Они тебя не могли спасти, отвлечь? – Адриано, которому на момент беседы было четырнадцать, тогда считал, что это возможно.
– Что ты… Меня тогда могло спасти только чудо. Но его не было… Была забота твоей бабушки. Она жила по соседству. И, можно сказать, ухаживала за мной. Отвлекала, угощала. И однажды я сдался, поняв, что шансы увидеть Марию равны нулю.