Мечтательница

Глава 3. Считай, что это доспехи

– Ну, прекрасно, тогда с этим разобрались. Выглядишь гораздо лучше, – бодро сказал я. – Профессиональнее.

Люси слабо мне улыбнулась и пожала плечами.

– Наверное.

Я откашлялся и потер затылок. Вызывать сюда Люси было ошибкой. Еще большей ошибкой было вообще соглашаться с тем, что она должна поработать в компании. Но когда Хетти меня попросила, я просто не знал, как выкрутиться.

Ну, то есть Люси мне нравилась. Конечно, я не видел ее много лет, пока она не приехала сюда в прошлом месяце, но всегда питал слабость к этой странной девочке, которая рассказывала самые невероятные и захватывающие истории. Она была милой и застенчивой, с веснушками на носу и грязными коленками. Майки, Олли и я позволяли ей ходить за нами по пятам на каникулах, ее большие голубые глаза следили за тем, как мы играли в футбол, сражались в видеоиграх и тусовались в домике на дереве (коттедж Мэйвезеров, возможно, и был маленьким, но зато им принадлежал самый лучший домик в деревне).

Было ясно, что Хетти волновалась о ее будущем уже тогда.

– Она мечтательница, вот в чем проблема, – говорила практичная и рассудительная Хетти. – Витает в облаках, а нужно твердо стоять на земле. Одному богу известно, как она выживет в этом огромном мире.

Однако отец Люси, Генри, не разделял мнения Хетти. Он души в ней не чаял, называл своей маленькой мечтательницей и, если уж на то пошло, хотел, чтобы эта черта ее характера восхвалялась, а не исправлялась. И после его смерти – Люси тогда было восемь – Хетти перестала пытаться втянуть дочь в реальный мир, а она, казалось, еще больше стала отгораживаться от него.

В тот год нам с Майком было поручено отвести ее на Хеллоуин в деревню собирать сладости. Прошло уже полчаса, как Люси поднялась к себе в спальню за ведьминской шляпой, и Хетти послала меня посмотреть, что происходит. Люси сидела на подоконнике, уставившись в ночь, обхватив колени руками и положив на них голову.

– Люс? – Нет ответа. Я опустился на диван рядом. Люси сидела совершенно неподвижно, бессмысленно глядя в окно. Казалось, меня вообще не было в комнате. – Привет, Шекспир. Пришло время вкусняшек! – И только когда я положил руку на ее маленькое плечо и слегка встряхнул, Люси будто вернулась в комнату, медленно выпрямилась, посмотрела на меня, ее рот приоткрылся…

– Привет! – Она улыбнулась широкой щербатой улыбкой. – Что делаешь?

– Люси, мы собирались пойти за конфетами, помнишь? Ты поднялась за своей шляпой.

Ее глаза расширились, и она прикусила губу.

– Ой! О божечки, я, наверное, опять не в себе!

– Не в себе?

– Это то, что мама и папа… Я имею в виду, так мама говорит, когда я забываюсь и ухожу в свое прибежище, чтобы подумать. – Я почувствовал комок в горле, когда Люси оговорилась. Ей все еще было тяжело смириться с тем, что Генри нет рядом. Честно говоря, мне тоже.

– Это здесь твое прибежище?

Она помотала головой, так что ее хвостики растрепались еще больше.

– Нет, глупый, оно у меня в голове!

Я улыбнулся.

– И о чем же ты думала?

В такие моменты маленькая Люси сразу оживлялась. Каждый раз, когда ее спрашивали, о чем она думает, когда мечтает, она рассказывала одну из своих историй.

– Ну, значит, жил-был один король, и он наполовину человек, наполовину фея и…

– Наполовину фея? – перебил я. – А тебе не кажется, что для короля это как-то по-девчачьи?

Люси снова помотала головой. Один из хвостиков растрепался окончательно.

– Феи вовсе не похожи на девчушек. Они сильнее, быстрее и злее людей, владеют магией. Они перегрызут тебе глотку еще до того, как ты вообще поймешь, что они пошевелились.

В этом и заключалась особенность историй Люси. Они получались совсем не такими, какие могла бы придумать обычная восьмилетняя девочка: слишком кровавыми и сложными, почти без принцесс и пони. Но они всегда были захватывающими. Прошло двадцать минут рассказа о кровожадном короле, когда в дверь просунулась голова Майки.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил он. Мы с Люси сидели на подоконнике друг напротив друга, и она только что дошла до той части истории, где брат короля пытался убить мать своего будущего ребенка.

– Пошли уже, а то сладостей не достанется!

Люси рассказала мне десятки историй за эти годы. На самом деле, когда подростком я злился на своего отца за то, что он был таким куском дерьма, несколько раз единственным, что могло отвлечь и успокоить меня, были рассказы Люси. И я, конечно, питал к ней слабость. Но появление уже совсем взрослой Люси в моей компании было ошибкой.

В тот момент, когда она вошла сюда месяц назад, я увидел все такие же веснушки на носу и большие голубые глаза, смотревшие прямо на меня, и почувствовал, что задыхаюсь. Слишком большой и изодранный свитер, торчащие из беспорядочно собранных на макушке волос ручки, отсутствие косметики – все это не имело значения. Она была невероятно красива. Не так, как я обычно привык думать о красоте. Не так, как была красива моя бывшая – длинные ноги, идеальная фигура, утонченная, шикарная… Нет, красота Люси была естественной, милой и завораживающе ни на что не похожей. Все это было не в моем вкусе, но в тот миг, когда я увидел ее снова, мне показалось, что я вернулся домой. Находясь рядом с Люси, я чувствовал, а этого давно не случалось, и непреодолимое желание прикоснуться к ней угрожающе усиливалось с каждым днем.

Ситуация казалась еще более мучительной оттого, что она была влюблена. Люси, вероятно, не осознавала, насколько это очевидно, но взглядом она часто испытывала мое самообладание. Все, чего я хотел, – это затащить ее в свой кабинет, поцеловать в веснушки на носу, снять с нее уродливый свитер, уложить на свой стол и затем дать ей то, чего, как я чувствовал, она от меня хотела. И делать это часами.

Еще более странными были фантазии о том, что произошло бы дальше: после того как мы удовлетворяли свою страсть и Люси становилась податливой и расслабленной, я спрашивал ее, о чем она думает, а она рассказывала мне одну из своих историй. Ни одна из моих эротических фантазий о других женщинах не была настолько причудливой.

Но мне обязательно нужно было все прекратить. Это дочь Хетти и Генри, сестра Майка! Без Хетти и Генри я бы так не приспособился к жизни. Они меня воспитали. Если бы их дом не стал для меня прибежищем, мое детство было бы совершенно безрадостным. Я не мог подвести Хетти. А она была в таком отчаянии, что попросила меня взять Люси и даже сказала, что я не обязан ей платить. Как она себе представляла жизнь дочери в столице без денег, для меня загадка, но я, конечно, ни за что не позволю Люси работать на меня даром. Очевидно, Хетти продолжала поддерживать ее материально, что, несомненно, было для нее серьезным финансовым грузом.

Я не приезжал домой больше пяти лет из-за последней ссоры с отцом – тогда он перешел черту настолько, что пути назад не осталось. Правильно было держаться от него подальше. Но я чувствовал вину за то, что не поддерживал связь с Мэйвезерами. Я был настолько поглощен попытками превзойти отца в бизнесе, что все остальное отошло на второй план. Даже моя мать видела меня за это время всего несколько раз, и то в Лондоне, на нейтральной территории. Я люблю маму, но ничто не заставит меня вернуться в Литтл-Букингем.

Так что нет, я не собирался, поддавшись желаниям, увезти Люси к себе домой и держать ее там, чтобы она, сидя на подоконнике, могла мечтать сколько душе угодно. Я хотел помочь ей стать той, о ком ее маме больше не пришлось бы беспокоиться. Я желал закалить ее. Потому что мир черств к таким мечтателям, как Люси. В этой реальности нет места снам наяву. Мир суров и жесток, и чем скорее Люси проснется, тем лучше.

– Ты почувствуешь себя гораздо увереннее, твой стиль теперь безупречно профессионален. Считай, что это доспехи.

– М-м-м, – прошелестела она себе под нос и отвернулась к окну, растирая руки. – Невесело что-то, нет? Носить на работу доспехи. Здесь и правда все так похоже на сражение?

Я нахмурился.

– Конечно, в мире корпораций нужны доспехи, Люс. Мы с тобой уже не в Литтл-Букингеме. Это волчий мир, а с волками жить…

Уголки ее губ опустились, а плечи поникли.

– А, ну да. С волками жить, по-волчьи выть. Хорошо. – Но прозвучало это совсем неубедительно. А чего она ожидала? Это же Лондон! Если она не изменится, ее моментально съедят. Я на собственном горьком опыте убедился, что люди тут же пользуются преимуществом, если ты проявляешь хоть малейший признак слабости, например, не выглядишь подобающим образом.

А нельзя было отрицать, что выглядела Люси прекрасно. Новая одежда все чудесно изменила. Она должна была быть счастлива! Я должен был быть счастлив. Я все-таки занимался делом, которое мне поручила Хетти. Я преображал ее дочь. Теперь она выглядела как надо. Но когда я осмотрел новую Люси – в облегающем костюме, на высоких каблуках, – я испытал глубокое чувство потери. Встряхнув головой, чтобы прийти в себя, я подумал, что схожу с ума!

– Ну а теперь просто немного отвлекись от своих фантазий. Никаких больше мечтаний. Ладно?

Она прикусила губу, но медленно кивнула. Я вздохнул.

– Люси, честно говоря, ты не можешь просто пялиться в пустоту, когда работаешь личным ассистентом. Каждый день нужно делать кучу всего. – Пора было перестать играть славного парня. Люси следовало по-настоящему напрячься, если она хотела добиться успеха. – Ты не можешь продолжать вести себя как раньше. Это несправедливо по отношению к остальным. Теперь у тебя есть доспехи. Так что можешь прямо сейчас заняться работой. – Она кивнула медленно, но как-то неуверенно. Раздался стук в дверь, и я нахмурился, не закончив свое поучение.

– Да! – рявкнул я. Вошел Уилл и, заметив Люси, сразу остановился. Затем, к моему глубокому раздражению, он оглядел ее с ног до головы, и его лицо медленно расплылось в улыбке.

– Бог мой, Моретти, что ты с ней сделал? Кто бы знал, что серая мышка Люси прячет под своими жуткими свитерами! – Уилл подошел к ней ближе и дотронулся до лацкана ее пиджака, помусолив материал между пальцами. Люси вздрогнула и отодвинулась от него. Его ухмылка стала еще шире, а я нахмурился еще больше.

– Прекрати, Брент! – огрызнулся я, и улыбка тут же сползла с лица Уилла, он убрал руки в карманы.

– А соблаговолит ли наша обновленная деловая Люси ответить на гребаный телефонный звонок? – Уилл вопрошающе поднял брови. Моим инстинктивным желанием было подойти и врезать этому самодовольному придурку по физиономии, но я подавил этот импульс. Не позволил своим чувствам к Люси встать на пути здравого смысла. Мог ли я искренне злиться на Уилла за то, что ему нужна секретарша, которая выполняет свои обязанности? Он занимался одной из наших самых прибыльных земельных сделок, и я взвалил на него тяжелую ношу.

– Люси теперь полностью готова к работе, – сказал я. – Не так ли, Люс? – Тишина. Когда я взглянул на нее, она смотрела отсутствующим взглядом в огромное окно моего кабинета, теребя пуговицу на рукаве. Я вздохнул и провел рукой по лицу. – Люси! – Мой голос разнесся по всей комнате, и она вздрогнула. Ее взгляд метнулся ко мне. Я говорил медленно, пытаясь подавить гнев в голосе. Она и правда была невыносима. – Ты готова работать лучше, не так ли? – Люси бросила нервный взгляд на Уилла, а затем быстро кивнула. Она снова зябко потерла руки, сделав еще один неуверенный шаг в сторону от него.

– Конечно, – сказала она, но это прозвучало совершенно неубедительно. – Э-э-э… я буду лучшей ассистенткой на свете. Отныне. Клянусь честью Брауни[1]. – Она вскинула руку, отсалютовав. Я вздохнул, а Уилл фыркнул в ответ.

Глава 4. Худшая ассистентка в мире

Я сжала челюсти, чтобы не стучать зубами. Толстый теплый свитер делал температуру в офисе почти терпимой, но в шелковой рубашке и приталенном костюме (плюс четырехдюймовые каблуки) было очень холодно. К тому же лодыжка просто разрывалась от боли, потому что я сильно подвернула ногу по дороге к лифту. К сожалению, я подошла к нему как раз в тот момент, когда Уилл, этот скользкий тип, уже заходил внутрь – он заметил, как я прохожу через большие двойные двери, и настоял на том, чтобы подождать меня, хотя я могла воспользоваться одним из двух оставшихся лифтов. Я попыталась с улыбкой помахать ему рукой и сказала, что поеду позже, но он просто проигнорировал меня, продолжая придерживать ногой автоматические двери и не давая им закрыться.

Уилл был по-настоящему отвратительным, у меня от него шли мурашки. Он еще меньше, чем Феликс, терпел мои мечтания наяву. В основном мне приходилось заниматься приготовлением чая, что, честно говоря, было для меня самым лучшим делом. На прошлой неделе я заваривала чай для Уилла и его клиентов, и он проинструктировал меня словами «не облажайся, как обычно» прямо перед ними. Потом я подслушала, как он говорил остальным, что я «как секретарша полное дерьмо, но вполне трахабельна для девчонки, которая одевается как бомжиха». Это вызвало одобрительные смешки других членов «мужского клуба», и меня передернуло. Мне, красной, как помидор, пришлось вернуться в комнату, чтобы принести этим придуркам чай. Я проклинала эту свою привычку! Некоторые из них выглядели сконфуженно, пока я разливала чай, потому что было очевидно – я их слышала. Уилл, однако, ничуть не стушевался. Этот засранец, кажется, наслаждался моим смущением. А два дня назад он облапал меня под предлогом того, что потянулся за своей любимой кружкой, стоявшей в шкафчике у меня над головой. Он задел мою грудь рукой, как бы случайно, а когда я отпрянула в сторону, заржал.

– А ты недотрога, да? – сказал он, как всегда, самодовольно. – Не волнуйся, растрепанные провинциалки не в моем вкусе.

Что ж, может, и так, но это, однако, не помешало ему схватить меня сегодня утром, когда я подвернула ногу у лифта, и притянуть к себе, затаскивая внутрь. Последнее, что я хотела почувствовать в восемь утра на работе, – член начальника, прижатый к моему животу. От этого меня в прямом смысле чуть не стошнило. Когда я резко отстранилась, Уилл рассмеялся.

– Да просто хотел тебя поддержать, – сказал он с самодовольной улыбкой. – Впервые на каблуках? Должен сказать, мне нравится новый образ. Всегда подозревал, что свитера скрывают вполне сносную фигуру.

Мне было стыдно за себя. Конечно, следовало сразу же послать его к чертям собачьим! Но я ведь и в самом деле была провинциалкой. Противостоять такому хищнику, как Уилл, которому вскоре предстояло стать младшим партнером в фирме, было выше моих сил. Поэтому, как только двери лифта открылись, я просто вылетела из него, как испуганный кролик, и снова подвернула лодыжку.

С этого момента день становился все хуже и хуже. Я как раз размышляла о досадной сюжетной дыре в своей последней книге (как Астрида, королева Света, выберется теперь из Черного царства в нижний мир Фей, сохранив свою силу?), когда щелчок пальцами перед самым носом вернул меня в реальность.

– У нее что, инсульт?

Я вздрогнула, и мое сердце упало, когда я увидела перед собой финансового директора компании Moretti Harding. Как она добралась до карьерной вершины при царящей в компании мизогинии, было загадкой; с другой стороны, Виктория Хардинг действительно вызывала ужас. Абсолютный ноль эмоций. Не думаю, что вообще когда-нибудь видела, чтобы эта женщина улыбалась. Она редко снисходила до разговора с сотрудниками. Обычно все передавалось через ее ассистентку Лотти. Зато сама Лотти еще как улыбалась! Честно говоря, она казалась самым дружелюбным человеком в офисе и единственной, кто не полностью соответствовал корпоративной атмосфере. Хорошенькая, с вьющимися волосами цвета карамели и непринужденной улыбкой. Не поймите меня неправильно, она носила те же строгие костюмы и туфли на каблуках, но пирсинг в ушах, маленькая татуировка за ухом и неоновые кроссовки, которые, как я видела, она сняла вчера, когда пришла в офис, говорили о многом. Лотти все сходило с рук, потому что Виктория была невероятно могущественной. Я не имела такой привилегии.

Удивительно, но я знала Викторию с детства. Друг Майка, Олли, был ее сводным братом. Но тогда я видела Викторию всего несколько раз, потому что она была дочерью отца Олли и жила со своей настоящей матерью. Эта история прогремела настоящим скандалом – отец Олли в то время был герцогом Букингемским (когда он умер, сын унаследовал титул). Мама говорила, что аристократы всегда и везде крутят романы, так что на самом деле ничего шокирующего в этом не было. В один из немногих раз, когда я видела Викторию – в нашем маленьком коттедже, тогда мне было семь, а ей девять, – она со мной совсем не разговаривала. Мама потом сказала мне, что Виктория в то время вообще ни с кем не разговаривала – селективный мутизм[2] или что-то такое… Но сейчас она, конечно, немой не была.

Лодыжку снова пронзила боль, когда я шевельнулась на стуле, чтобы посмотреть на Викторию и Лотти. Директор глядела на меня с любопытством, склонив голову набок, как будто рассматривала в микроскоп интересную букашку. То, как бесстрастно она спросила, не случился ли у меня инсульт, говорило о ней все. Как и ее внешний вид – белоснежный брючный костюм, туфли на высоком каблуке, светлые волосы, собранные сзади в идеальный пучок, безупречный макияж. Если Лотти казалась своей девчонкой, то Виктория была невероятной, пугающе недоступной красавицей.

– Вот черт, – пробормотала я, – то есть, простите, я в порядке, просто на секунду задумалась.

– Ты же Люси Мэйвезер, – сообщила мне она, и я медленно кивнула. Я работала в компании уже месяц, но, казалось, Виктория увидела меня здесь впервые.

– Твоя мать была няней Феликса.

Я снова кивнула. Создавалось впечатления, что эта беседа большего от меня и не требовала.

– Она очень добрая женщина.

Я удивленно моргнула, а потом почувствовала, что взгляд мой стал мягче.

– Это правда, она такая.

– У тебя диагноз? – незамедлительно спросила Виктория.

– Э-э-э, ну… я…

– Вики, – сказала Лотти, озарив меня улыбкой, а потом повернулась к начальнице. – Помнишь, мы с тобой говорили о том, что такое бестактность и грубость? – Виктория кивнула, по-прежнему не сводя с меня глаз. – Так вот то, что ты сейчас сказала, – уже грубость. Нельзя вот так спрашивать людей об их диагнозе.

Виктория нахмурилась.

– Но если у нее, к примеру, эпилепсия, то ее невнимательность можно объяснить приступом абсанса.

– У меня нет эпилепсии, – вмешалась я.

– А почему тогда ты уставилась в пространство, не осознавая, где находишься?

– Вики, перестань, – промурлыкала Лотти.

– Да все в порядке, – ответила я, покраснев, – я просто грежу наяву.

– Грезишь наяву? – Виктория смутилась, как будто впервые услышала об этом явлении и сочла его слишком странным, чтобы оно существовало в реальности. – Жаль. У эпилептических абсансов есть действенные методы лечения. Не думаю, что подобное можно сказать о снах наяву.

Я сжала губы, чтобы сдержать смех. Лотти закатила глаза.

– Не волнуйся, – успокоила я Викторию. – Мне не нужно лечение. – На самом деле, воображение – очень важное качество для моей реальной работы, но я не собиралась обсуждать это с ними. Я снова поежилась от холода, и проницательный взгляд Виктории это сразу уловил.

– Тебе холодно, – констатировала она.

Прикусив губу, я снова кивнула.

– Здесь восемнадцать и пять десятых градуса, – продолжила Виктория, и я чуть не поперхнулась. Пять десятых градуса? Она что, серьезно? – Это не считается низкой температурой окружающей среды.

Я оглянулась по сторонам, пытаясь найти лазейку, чтобы уйти от странного разговора, но около нас не было ни души. Где же мерзавец Уилл, когда он так нужен?

– Почему тебе холодно? – настаивала Виктория.

Я пожала плечами.

– У меня с детства непереносимость холода. Все дети в футболках бегают, а на мне два свитера. Я думаю, что мой личный термостат немного шалит.

– Покажи мне руки, – приказала она.

– Ну правда, Вики, – прошипела Лотти. – Оставь бедную девочку в покое. Мы опоздаем на встречу.

– Начнут без нас. Уильям явно продвинулся. Он способен самостоятельно объяснить им всю схему. – Лотти вздохнула и одними губами произнесла: «Мне жаль», когда Виктория повернулась ко мне. – А теперь покажи свои руки.

Я положила их на стол. Кончики трех моих пальцев были белого цвета.

– У тебя болезнь Рейно. – Это опять был не вопрос, но я кивнула. Синдром Рейно развился у меня после двадцати лет, вдобавок к непереносимости холода. – Прелестно. – Ух ты, называть чью-то мучительную болезнь прелестной было и впрямь жестоко!

– Вики, ну все, – нежно сказала Лотти, и я удивилась, почему она вела себя так мягко с такой, казалось бы, непробиваемой женщиной. – Нам же правда нужно быть на этой встрече. Уилл, возможно, иногда проявляет способности, но в том числе способность всех довести! – Затем Лотти протянула руку и положила ее Виктории на запястье. Этот жест, казалось, послужил своего рода триггером, который переключил ее внимание.

– Верно, – признала Виктория. – До свидания, – сказала она мне, резко повернулась на каблуках и устремилась по коридору в сторону переговорной.

– Извини, – сказала Лотти, широко улыбаясь. – С ней бывает непросто. Я лучше догоню ее, пока она туда не зашла. Кто знает, что она может там наговорить. Увидимся позже. – И она поспешила за начальницей.

Я смотрела Лотти вслед и думала, что она, наверное, подходит мне больше всех остальных в этой компании. Но я слишком стеснялась, чтобы попытаться сблизиться с ней. Кроме того, рядом всегда была Виктория. Я постаралась вообразить, как подхожу и спрашиваю, не хочет ли Лотти пойти со мной куда-нибудь выпить и поболтать, но не смогла даже этого. Рядом зазвонил телефон, и я чуть не подпрыгнула на месте. Только после пяти звонков я, идиотка, сообразила снять трубку! Серьезно, я была самой худшей секретаршей за всю мировую историю.

Глава 5. Хромоножка

– Тебя почему нет на месте? – рявкнул в трубку Уилл.

– Я на месте.

– Почему тогда столько времени трубку не берешь? Честное слово, даже не знаю, сколько нейронов работает в твоем крошечном мозгу. Нам нужен чай. Справишься с этим?

– Справлюсь, – несчастным голосом пробормотала я.

Через пятнадцать минут я уже сервировала чайную тележку, с чем мне помогала очаровательная официантка, в обязанности которой, собственно, и входила доставка напитков. Уилл требовал, чтобы это делала именно я, демонстрируя таким образом свою власть. Какой же придурок! Я доковыляла до конференц-зала и застыла на пороге. Во главе длинного стола для совещаний сидел Феликс, выглядевший, как всегда, восхитительно. Остальная часть стола была занята различными руководителями и партнерами, включая Уилла и Викторию, но я насторожилась, когда заметила герцога Олли, сидящего рядом со своей сводной сестрой. К счастью, Олли едва взглянул в мою сторону – никто же не обращает внимания на официантов, правда? А вот присутствие за этим столом человека, сидевшего на другом конце, стало для меня настоящим шоком: Гарри Йорк. Я уставилась на него, как олень, попавший в свет фар на дороге, молясь, чтобы он не понял, кто я такая.

Я познакомилась с ним совсем недавно, около года назад, по настоянию моей агентши Мэдлин, и наша единственная встреча длилась недолго. Гарри управлял инвестиционной компанией, но они с женой увлекались эпическим фэнтези. Он связался с Мэдлин и предложил финансовую поддержку, если она сможет организовать съемки сериала, основанного на моих книгах, для Netflix. Встреча состоялась также потому, что со мной хотела познакомиться жена Гарри, которая тоже была моей поклонницей. Сериал был подарком ей на годовщину свадьбы.

К сожалению, в то время я почти ни разу не выезжала из Литтл-Букингема и, когда приехала в Лондон, совершенно растерялась. Я должна была встретиться с Гарри и Мэдлин в модном дорогом ресторане. Там было очень многолюдно, и я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. К счастью, Мэдс появилась там раньше Гарри. Когда я пробралась к ней сквозь толпу, то даже не стала садиться за столик. Я просто выпалила: «Извини, я не могу» – и почти бегом бросилась к выходу. Но в дверях я споткнулась и налетела на Гарри (я узнала его, потому что до этого прогуглила о нем всю информацию). Он, очевидно, не знал, кто я. Просто протянул ко мне руки, чтобы поддержать, положил их мне на плечи, извинился, хотя ни в чем виноват не был, улыбнулся мне с высоты своего роста и, как только я благополучно встала на ноги, направился к Мэдлин. После этого происшествия я чувствовала себя ужасно, но, конечно, позаботилась о том, чтобы к годовщине свадьбы Гарри с женой получили мои книги с автографами. Мэдлин была сердита, но к тому времени она уже хорошо меня знала и привыкла к тому, что я веду себя отчужденно и странно. Она потом сказала, что все объяснила Гарри: я, мол, «слегка необычная» и редко выезжаю из дома (что истинная правда).