Танец любви в Женеве

– Молодой человек, не хотите ли купить цветы? Смотрите, какие замечательные! – Молоденькая продавщица цветов, стоявшая на углу бульвара Фавон, нежно провела узкой ладонью по хрупким головкам роз и левкоев.

– Зачем мне нужны цветы? – пожал плечами Андре Тассиньи. – День рождения мамы уже прошел, сестры – тоже.

– Вы могли бы подарить их своей любимой! – задорно улыбнулась девушка.

Андре Тассиньи покачал головой:

– У меня нет любимой.

– Не может быть! У такого симпатичного молодого человека нет любимой девушки… Я просто не могу поверить!

– Извините, я спешу, – нахмурился Андре и быстро пошел прочь. Он уже жалел, что ввязался с этот никчемный разговор с какой-то незнакомой продавщицей. Ей, естественно, важнее всего было под любым предлогом всучить ему свой товар, только и всего.

– Но почему? – донесся до него ее голос. – Почему у вас нет любимой?

Тассиньи торопливо повернул за угол. «Какая она все-таки настырная! – с неудовольствием подумал он. – И все ради того, чтобы заработать несколько лишних франков».

Он взглянул на часы. Обеденный перерыв подходил к концу. Ровно через пятнадцать минут ему надо было уже быть в конторе. Мэтр Дидье Рошамбо, нотариус, чей офис располагался на улице Дюфур и у которого работал помощником Андре, терпеть не мог опозданий.

Вздохнув, Андре ускорил шаг. Он с таким трудом устроился на должность помощника нотариуса. Ему пришлось состязаться за это место в конкурсе, в котором вместе с ним участвовали еще тридцать человек – причем не просто людей с улицы, а дипломированных юристов. Ему посчастливилось оказаться чуть лучше их, и он выиграл право получить эту работу. Тем более следовало всячески дорожить ею и ни в коем случае не раздражать мэтра Рошамбо. А то, каким раздражительным мог быть мэтр Рошамбо, Андре уже успел узнать за те четыре месяца, что трудился у него.

Он свернул на рю Вье-Гренадьер. Это был самый кратчайший путь. В просвете между двух высоких домов блеснула серебристая струя фонтана – главной достопримечательности Женевы, красовавшейся на всех туристических открытках и плакатах. Правда, ради экономии воды и электричества фонтан работал лишь в течение полугода – осенью и зимой его всякий раз отключали. Без фонтана Женева казалась какой-то более грустной и унылой, и Андре всегда радовался, когда наступало время вновь запустить его. Стоял май, а это значило, что фонтан работал уже целый месяц. «Если бы меня вдруг избрали мэром, – подумал Тассиньи, – то я первым делом попытался бы провести закон о том, чтобы наш фонтан работал круглый год. И не думаю, что мне пришлось бы бороться со слишком большой оппозицией…»

В глаза ему бросилась вывеска – «Новая школа танцев». Раньше он ее не замечал. Точно, раньше ее здесь просто не было. видимо, школа открылась только что и действительно была новой. На рекламном плакате знойная красотка с гладко зачесанными волосами, тесно прижимаясь к своему партнеру, застыла в стремительном танцевальном па, изящно вытянув свою красивую длинную ногу. «Такие женщины, конечно, существуют только на рекламных плакатах, – пронеслось в голове помощника нотариуса. – Когда их фотографии подретушируют и выправят соответствующим образом». Он прошагал до угла рю Вье-Гренадьер и свернул на улицу Дюфур. Отсюда лежал прямой путь до конторы. Андре механически сделал несколько шагов и вдруг остановился.

«А может быть, взять и записаться в эту школу танцев? – вдруг подумал он. – Ведь мне целый день приходится разбираться со скучнейшими юридическими бумагами… и вечерами у себя дома я чаще всего занимаюсь тем же самым. Так, что параграфы законов и решения кантональных судов снятся мне по ночам. В самом деле, танцы отвлекли бы меня от всей этой казуистики».

Он повернулся и зашагал обратно.

«Но что бы подумал мэтр Рошамбо, если бы узнал, что я посещаю уроки танцев? – вдруг вспыхнула у него в мозгу неожиданная мысль. – Как бы он не счел это чересчур легкомысленным поступком с моей стороны… А впрочем, почему я должен опасаться того, что может подумать об этом мэтр Рошамбо! – Андре Тассиньи сжал кулаки. – Разве те, кто посещают школы танцев, относятся к разряду нарушителей общественного порядка, неблагонадежных элементов или не дай Бог преступников? Конечно же нет! И вообще – при чем здесь он и то, чем я занимаюсь в свое свободное время?»

Андре быстро дошел до «Новой школы танцев». В оконном стекле отразился его силуэт – силуэт 24-летнего мужчины с коротко подстриженными, слегка вьющимися черными волосами, живыми карими глазами и широкими от природы плечами, которые успели уже слегка ссутулиться за годы напряженной учебы на юридическом факультете Женевского университета. У него был орлиный нос с горбинкой, типичный для большинства мужчин, в жилах которых текла галльская кровь – кровь исконных жителей Франции и романской части Швейцарии, и широкий лоб, который уже успели прорезать несколько мелких морщинок. Андре уже хотел было толкнуть стеклянную дверь, но вдруг закусил губу. На то, чтобы записаться в школу танцев, выяснить все вопросы об оплате занятий и решить все остальные формальности, неизбежно уйдет какое-то время. А это означает, что он опоздает в офис мэтра Рошамбо. «Лучше я приду сюда в другой раз», – решил он и, быстро повернувшись, заспешил обратно.

Андре шел очень быстро, почти бежал, и внутренне досадовал на себя. Со стороны его перемещения по улице могли показаться кому-то ужасно странными, даже смешными. Подошел к школе танцев, постоял перед закрытой дверью, затем почему-то убежал… Но что делать – днем он просто не принадлежит себе. Хозяином его времени является мэтр Рошамбо. А давать старому нотариусу малейший повод для критики – себе дороже. Мэтр Рошамбо легко может придраться к тому, что он что-то делает не так, и, уволив его, объявить новый конкурс. Желающие занять это место найдутся тут же. А он потеряет с таким трудом полученную работу. «И тогда будет уже не до танцев», – подумал Андре, взбегая по широким вытертым каменный ступенькам на второй этаж старомодного пятиэтажного дома начала ХХ века, в котором располагались офисы трех адвокатов и контора Дидье Рошамбо. Он толкнул тяжелую дубовую дверь, которая, судя по всему, была ровесницей самого здания, и оказался в небольшом помещении со старомодными книжными шкафами и тяжелой бронзовой люстрой, висевшей на толстой цепи. Когда-то в эту люстру были вставлены масляные плошки – лишь потом их заменили современными электрическими лампочками. Напротив стояли два письменных стола – мэтра Рошамбо и его собственный. Между ними располагались глубокие кожаные кресла со слегка вытертыми спинками. Мэтр Рошамбо принципиально не вносил никаких новшеств в облик своей конторы и отказывался от современного ремонта, предпочитая сохранять все в том виде, в каком все существовало уже долгие годы. Он считал, что старомодность обстановки придает его конторе солидность, что клиенты, входя к нему, проникаются духом того, что здесь ничего не меняется на протяжении десятилетий, а значит, все очень надежно и прочно, и не подвержено никаким переменам. Это внушает им веру в то, что подписанные ими доверенности и завещания, заключенные финансовые договоры никогда не потеряют свою силу. Самому Андре Тассиньи все это казалось немного смешным, но мэтр Рошамбо был, очевидно, другого мнения. А поскольку хозяином здесь был Рошамбо , Андре не оставалось ничего, кроме как безоговорочно подчиняться.

Мэтр Рошамбо поднял на него хмурый взгляд из-под тонких седых бровей.

– В пять часов в контору должна прийти мадам Лиссонье-Пуленк, – произнес он высоким надтреснутым голосом. – По поводу завещания. Я хочу, чтобы ты просмотрел все бумаги, связанные с ее имуществом, и проверил те доли в акционерных компаниях, которые она указала. Это потребует определенной работы – с компьютером и телефоном. Направления запросов, часть из которых можно отослать только по почте. Но я хочу убедиться, что каждая цифра, указанная ею, верна. Затем мне надо будет, чтобы ты сверил все данные по ее недвижимому имуществу. А у нее, кроме Швейцарии, есть имущество также в Люксембурге и в Голландии. Возможно, придется подготовить запросы местным нотариусам. Ты подготовишь проекты таких запросов, а я их посмотрю и, если все нормально, подпишу.

Сказав все это, он вновь уткнулся в свои бумаги. Андре Тассиньи уселся за стол, вытащил картонную папку с едва заметной карандашной надписью «Мадам Генриетта Лиссонье-Пуленк» и стал тщательно просматривать и сортировать бумаги. Это была очень кропотливая и нудная работа. Мэтр Рошамбо занимался ею всю жизнь и сам стал немного похож на высохшую картонную папку. «Черт побери, – неожиданно пронеслось в голове Тассиньи, – неужели в конце концов это ждет и меня?» Ему вдруг вспомнилась знойная загорелая красотка с плаката на двери школы танцев. Но в следующую секунду он уже совсем позабыл про нее. Финансовые дела и отчетность мадам Лиссонье-Пуленк были действительно весьма запутанными.

– Не понимаю, чему тебя учили в Женевском университете? – Мэтр Рошамбо нахмурился. – Как можно в этом месте пропустить запятую? Это непростительно!

– Извините, мэтр. – Андре Тассиньи закусил губу.

– Ты должен быть очень внимательным, составляя запросы, которые я собираюсь отправлять за своей подписью! – Рошамбо аккуратно поставил внизу страницы свою подпись, зачем-то подул на нее, хотя он подписывался не чернилами, а обыкновенной шариковой ручкой, и пододвинул бумагу Андре.

– Запечатаешь в конверт с эмблемой нотариальной конторы и отнесешь на почту. Возьмешь расписку об отправлении и подклеишь потом в папку. А завтра вновь обзвонишь все те акционерные компании и общества, от которых надо получить информацию. Все это должно быть готово уже к одиннадцати часам утра. Потому что в одиннадцать может прийти другой клиент, которым предстоит очень плотно заниматься. Все, до свиданья!

Андре выскочил из конторы на улицу и с жадностью глотнул свежего воздуха. Несмотря на то, что их офис был оснащен мощным кондиционером и постоянно проветривался, атмосфера в нем почему-то казалась слегка затхлой. Может быть, так пахла древняя мебель, на которой постепенно оседала пыль уже нескольких столетий. А может, это было следствием манер мэтра Рошамбо – подчеркнуто сухих и не очень-то дружелюбных. Андре не видел, чтобы старый нотариус вообще когда-то улыбался, а тем более шутил. Любые шутки, анекдоты и остроты, и мэтр Рошамбо казались несовместимыми. «Мне многие завидуют, считают, что я получил очень престижную и высокооплачиваемую работу, но никто не знает, насколько это тяжело – прежде всего с психологической точки зрения, – думал Тассиньи, идя по рю Дюфур. – Наверное, ни одна другая профессия не делает человека столь сухим и неэмоциональным, как эта. Достаточно лишь посмотреть на мэтра Рошамбо, чтобы убедиться в этом…»

Он бросил взгляд на уличные часы. Уже половина девятого. «Надо же, как я задержался», – подумал он.

В кармане зазвонил мобильный телефон. Андре Тассиньи торопливо выхватил его.

– Где ты пропадаешь, Андре? – раздался в трубке голос матери. – Ты придешь домой к ужину, или тебя вообще не стоит ждать сегодня?

– Конечно, приду, мама! – воскликнул Андре. – Я только что вышел из офиса. Мэтр Рошамбо дал мне сегодня очень много работы, так что пришлось сидеть допоздна. А сам он еще остался в конторе. Я уже иду домой. Жди меня через полчаса, хорошо?

– Хорошо, – ответила мать. – Но не опаздывай, прошу тебя. А то ужин совсем остынет.

Андре улыбнулся. Он любил домашнюю стряпню матери и предпочитал ее всем ресторанным кушаньям. Ему следовало торопиться.

Но, пройдя несколько метров, он неожиданно замедлил шаг.

– Может быть, все-таки зайти в эту школу танца? – негромко произнес он вслух. – И записаться?

Он вновь посмотрел на часы. Да, наверное, он успеет. Ничего страшного, если он придет домой на десять минут попозже…

Андре Тассиньи двинулся в сторону рю Вье-Гренадьер. Подойдя к стеклянной двери, за которой прятался зазывный плакат, он еще раз посмотрел на него. Да, изображенная на нем знойная красотка была слишком хороша, чтобы быть натуральной. Искусство фотошопа, доведенное до совершенства, тонны косметики и снова фотошоп… Но наивно было бы полагать, что в этой школе вообще можно встретить таких красивых женщин. Здесь занимались танцами самые обычные люди – такие, как он сам. Примерно такими же должны были быть и инструкторы танцев…

Он потянулся было к ручке двери, чтобы открыть ее, но вдруг дверь распахнулась. Андре едва успел отдернуть руку. Он сделал шаг назад… и невольно замер. Из темного дверного проема на улицу вышла та самая женщина, которая была изображена на рекламном плакате. Ее гладко зачесанные темно-каштановые волосы были собраны на затылке в пышный узел. Эта прическа придавала ее головке еще большее очарование и гармонировала с изящным овалом ее лица и строгой чистой линией рта и бровей. У нее была подчеркнуто прямая спина и красивые задумчивые глаза. Андре бросил взгляд на ее стройные длинные ноги, на нежно и трепетно обвившуюся вокруг них легкий подол юбки, и ему показалось, что его щеки невольно порозовели.

А женщина достала длинную сигарету, привычным жестом вставила ее в длинный изящный мундштук и закурила. Выпустив клуб дыма, она слегка прищурилась и уставилась куда-то в пустоту. Она не обращала на Андре никакого внимания.

Андре окончательно смутился. Он и представить себе не мог, что эту школу посещают такие красавицы. Наверное, она еще и танцует божественно. Не то что он – человек, который еще только хочет научиться танцам. Нет, ему здесь не место. Надо отыскать себе что-то попроще.

Он отступил в темноту улицы, повернулся и пошел прочь. На углу рю Вье-Гренадьер он не удержался и украдкой оглянулся. Темноволосая девушка с сигаретой стояла на том же самом месте, и точно так же глядела в пустоту перед собой. Его она, очевидно, даже не заметила. Андре вздохнул и свернул за угол. «Надо было не валять дурака, а идти прямо домой к ужину, – подумал он. – И зачем я только пошел на рю Вье-Гренадьер?»

Следующий день был с самого утра заполнен напряженной юридической суматохой, которая не позволяла Андре даже на секунду задуматься о чем-то постороннем. Он старался изо всех сил, у него даже взмокла от напряжения спина под рубашкой, но к приходу другого клиента, который переступил порог конторы ровно в одиннадцать утра, он так и не успел разделаться со всеми делами мадам Лиссонье-Пуленк. Заметив это, Дидье Рошамбо прошипел:

– Все, Андре, хватит возиться с делами мадам Лиссонье-Пуленк, раз ты все равно не успел сделать это вовремя. Сейчас все внимание – на нашего нового клиента!

Буквально через десять минут Андре Тассиньи понял, почему Дидье Рошамбо так носился с новым клиентом. Им оказался Питер Боувер, богатый помещик и винодел из Южно-Африканской Республики. Несколько лет назад он распродал весь свой бизнес в ЮАР и перебрался на постоянное жительство в Женеву. Здесь он вложил деньги в отель, в два ресторана и небольшую компанию по сдаче автомобилей в аренду. Все эти предприятия Боувера процветали и приносили ему солидный доход. А теперь он желал составить завещание, грамотно разделив наследство между своими четырьмя сыновьями и одной дочерью. К тому же, как выяснилось, у него была недурная коллекция картин, в состав которой входили даже два полотна кисти Матисса и одна абстракция Кандинского. В воздухе явственно пахло миллионами, и работа по составлению договора о разделе имущества такого человека должна была принести нотариусу изрядный доход. Поэтому Дидье Рошамбо был сама любезность и услужливость.

Когда Питер Боувер наконец ушел, мэтр Рошамбо холодно воззрился на Андре:

– Ну, теперь ты, надеюсь, начинаешь понимать, как надо работать с клиентами? – Он покачал сухой седой головой. – Боюсь, на юридическом факультете университета этому не учат. Там тренируют лишь в знаниях юриспруденции, но не человеческой психологии и отношений. Запомни, Андре: клиент – это самое главное для нотариуса. Он должен уйти из конторы полностью удовлетворенный. И абсолютно уверенный в том, что именно здесь его интересы защитили и обслужили лучше, чем где бы то ни было. Потому что иначе он просто уйдет к другому нотариусу. Полагаю, ты понимаешь, чем это чревато? Хоть это-то тебе понятно?

– Понятно, – кивнул Андре. Он уже давно решил ни в чем не перечить и не возражать Рошамбо.

– А если тебе это понятно, – вдруг потемнел лицом нотариус, – какого черта ты столько времени возишься с бумагами мадам Лиссонье-Пуленк и никак не можешь завершить это простейшее дело? – В глазах Рошабо блеснул гнев. – Мой помощник должен по крайней мере поспевать за мной. А в идеале – работать еще быстрее. Если он не умеет так работать, то лучше я найду себе другого помощника!

– Я стараюсь работать как можно быстрее, месье, – только и смог пробормотать Андре. – Извините. Я больше не допущу никаких задержек.

– Чтобы через полчаса все материалы к наследственному делу мадам Лиссонье-Пуленк были собраны и проверены! После этого немедленно берись за работу по наследству Боувера. Сейчас я продиктую тебе список того, что ты должен сегодня сделать…

Выйдя вечером из конторы на улицу, Андре Тассиньи взглянул на часы и тихонько присвистнул. Сегодня он побил свой вчерашний рекорд – на часах было уже девять вечера. Интересно, во сколько он будет покидать контору, если в ней прибавится посетителей? Может, мэтр Рошамбо вообще хочет, чтобы он ночевал здесь?

Впрочем, сетовать на судьбу было бессмысленно. В других нотариальных конторах дело обстояло едва ли лучше. Чтобы заработать свой хлеб, нотариусам приходилось трудиться в поте лица. Понять суровость мэтра Рошамбо тоже было можно – в случае каких-то ошибок или недочетов при составлении бумаг и возникавших в этой связи имущественных споров он нес ответственность за это своим собственным имуществом. Оно шло на покрытие любых возможных издержек. Поэтому старый нотариус всеми силами стремился избежать малейших ошибок и неточностей.

Дойдя до пересечения рю Дюфур с рю Вье-Гренадьер, Андре вдруг замедлил шаги. После того, как он так поздно задержался на работе, он чувствовал сильный голод. Надо было спешить домой к ужину. Но что-то, что было сильнее его, заставило его вдруг остановиться и посмотреть в ту сторону, где располагалась «Новая школа танцев».

Андре стоял посреди тротуара, кусая губы и не понимая, что с ним происходит. Желание зайти в школу танца было, похоже, даже сильнее голода. Но ведь он уже решил, что попытается отыскать какую-то другую школу, попроще. Почему же его так тянет именно сюда?

Не желая – а может быть, и не смея отвечать себе на этот вопрос – Андре Тассиньи направился к «Новой школе танцев». Слева мелькнула знакомая булочная, лавка мясника, в которой продавалась восхитительная ветчина и окорока, небольшой магазинчик, торговавший газетами и журналами – а затем он увидел знакомую стеклянную дверь.

Перед школой не было ни души. Андре посмотрел на плакат и вспыхнул. Он вдруг понял, отчего его так тянуло сюда. Эта женщина с плаката… она, похоже, оставила слишком глубокий след в его памяти. После того, как он увидел ее своими собственными глазами, он уже не мог не думать о ней.

«Может быть, все-таки не стоит заходить? – подумал он. – Ведь если я сделаю это, то назад пути уже не будет. Может, лучше тогда вообще не заходить?»

Стеклянная дверь неожиданно распахнулась и на пороге показалась та самая женщина, которую молодой помощник нотариуса встретил здесь вчера. Она втащила из пачки длинную тонкую сигарету, вставила ее в мундштук и закурила. Андре смешался. В этот раз глаза женщины смотрели прямо на него.

– Не понимаю, – произнесла она по-французски с небольшим акцентом. – Вы снова приходите сюда, но не заходите вовнутрь. Вы что, боитесь танцевать?

Андре был застигнут врасплох.

– Да нет, не боюсь, – только и смог пробормотать он.

– Что же вам тогда мешает? – Женщина изящно стряхнула пепел на тротуар. – Мне кажется, я могу научить танцам любого.

– Так вы – преподаватель танцев?

– Да, – кивнула она. – Приехала сюда на полгода из Аргентины. К моему приезду как раз набрали группу. Но вакантные места все еще имеются. Может быть, вы все-таки решитесь и начнете заниматься? Это очень увлекательно. И полезно для здоровья. – Она улыбнулась. – Хотя для вас это вряд ли так актуально – вам еще очень далеко до пенсионного возраста.

Андре Тассиньи молчал. Он не ожидал, что женщина так внезапно выйдет из помещения. И к тому же заговорит с ним.

– Я не знаю, – промямлил он. – Время уже позднее… Я зашел сюда по дороге с работы, и вообще-то я спешу.

– Раз уж вы пришли сюда – может быть, вы сделаете еще один шаг и зайдете вовнутрь? – Она швырнула окурок в урну. – Посмотрите, что здесь и как. Вероятно, это поможет вам принять решение. Ну как?

Ее темные глаза, окаймленные длинными пушистыми ресницами, глядели прямо на него. Андре показалось, что сквозь длинные влажные ресницы пробивается какое-то таинственное мерцание. Он несколько раз моргнул, стараясь прогнать наваждение.

– Хорошо, – произнес он наконец, – я зайду. Но ненадолго.

– Я покажу вам все, – сказала она и взяла его за руку. Рука ее была теплой и, несмотря на небольшие размеры, сильной. – Кстати, меня зовут Лаура. Лаура де Ортис-и-Росас-Кабальо. – В углах ее губ дрогнула легкая улыбка. – У нас, аргентинцев, очень длинные имена.

Они попали в небольшой зал с огромными зеркалами во всю стену. Вдоль зеркал тянулась отполированная прикосновениями тысяч рук балетная перекладина. В зале уже стояло девять пар. Мужчины и женщины были одеты по-разному, большинство – в повседневную одежду. На двух мужчинах были новенькие спортивные костюмы.

– Извините за задержку, – ослепительно улыбнулась Лаура. Она стремительно подошла к магнитофону и включила запись. Помещение наполнилось громкими призывными звуками сальсы. – Итак, начали снова. Следите за моими движениями!

Она вышла на середину зала, и, казалось, совсем позабыла про Андре. Женщина принялась двигаться в такт звукам музыки. Все остальные люди внимательно смотрели на нее. Тело Лауры, казалось, полностью слилось с ритмом музыки, стало с ним одним целым. Ученики попробовали копировать ее движения, но это было бесполезно – все их попытки выглядели просто жалко.

– Так, стоп. Вижу, что у вас пока плохо получается. – Она выключила музыку. – Надо объяснять все с самого начала. И по фрагментам. Смотрите внимательно! Прежде всего, надо правильно ставить ноги на пол. Вот так! – Она притопнула своей хорошенькой ножкой. – Повторяйте за мной, не ленитесь! Правильная постановка ноги – это самое важное, с чего надо начинать!

Она посмотрела на Андре,

– Как вас зовут?

– Андре…

– Присоединяйтесь, Андре! Не стойте истуканом. Ну, смелее! Мне кажется, у вас все получится – и, может быть, даже лучше, чем у других!

Андре Тассиньи застыл. Предложение Лауры было слишком уж неожиданным. Он ведь зашел сюда просто посмотреть… Но, глядя на всех людей вокруг него, которые старательно пытались копировать уверенные движения преподавателя танцев, он не выдержал и тоже стал делать то же самое, что делала Лаура.

– Так, вижу, что с постановкой ноги вы все справились, – звонко произнесла она. – Теперь – корпус. В нем самое главное – движения бедрами. Это целая наука. Ее приходится постигать всю жизнь. Но девяносто процентов правильных движений бедрами можно усвоить с самого начала. – Лаура не без кокетства улыбнулась ярко накрашенными губами. – Запомните главное – во время танца бедра должны жить своей собственной, отдельной жизнью. Это все равно как если бы внутри вас поселился второй человек. Имя ему – ваши бедра. Если вы усвоите это, все пойдет как по маслу. Это немного трудно психологически, однако это – единственно правильный метод. Итак, смотрите на меня…

Незаметно пролетел целый час. Андре чувствовал, что весь вспотел. Однако занятие танцем по-настоящему увлекло его. А самое главное – он вдруг почувствовал, что у него что-то получается. Пусть не все, но даже это было восхитительным ощущением. Он видел, что его тело прекрасно воспринимает все, о чем ему твердила преподавательница, что его бедра движутся так, как им следует, и что даже его руки – сначала казавшиеся чересчур длинными и непослушными руки – тоже двигаются в ритме танца.

Лаура внимательно следила за лицами и движениями учеников. Заметив, что все устали, она резко выключила магнитофон.

– На сегодня – все, – объявила она. – Я довольна – у многих заметен прогресс. Особенно – у нашего новичка. А ведь он сначала даже не хотел входить в студию! – Она приблизилась к Андре. Его обдала мягкая, обволакивающая волна ее духов, к которому примешивался легкий, теплый, чудный аромат ее волос.

– Ну так как – запишетесь? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.