Американская недвижимость: путь к успеху и благосостоянию. Записки инвестора

Глава 3 Сто километров от Гомеля, милые девушки в бухгалтерии и кожаные куртки

В бухгалтерии сидели милые девушки. Мы улыбались до ушей, подмигивали им и спрашивали:

– Где заплатить за кожу?

– Вы какую выбрали? В видах кожи мы не разбирались. Зато точно знали, что если сшить классную куртку, на базаре она уйдет за 500–700 рублей.

– Смотрите. Свиная кожа стоит одну копейку за квадратный дециметр, овчинная – четыре копейки, – отвечали милые девушки.

На дворе была осень 1989 года. Мой институтский друг Вадим, с которым мы постоянно придумывали идеи категории «Вау!», подначивали друг друга, проверяли на крутость, сказал, что в городе Клинцы у него есть приятель, который работает маляром на фабрике кожаных изделий. От Гомеля до Клинцов всего сто километров. Мы без раздумий прыгнули в мою машину и отправились на поиски маляра Валеры.

Городок Клинцы маленький. Фабрику найти легко. А вот про маляра Валеру тут никто никогда не слышал. Не кататься же просто так? Так что мы пошли в бухгалтерию к милым девушкам.

– Сколько нужно на один комплект?

– 400 квадратных дециметров.

– Хорошо. Дайте нам два комплекта свиной и два комплекта овчинной кожи.

– С вас 40 рублей. Мы переглянулись с Вадимом и минут двадцать не могли прийти в себя. Даже примерно мы не могли представить, что где-то в этом мире продают кожу настолько дешево.

Правда, был маленький нюанс. Чтобы полностью оформить покупку, нам нужно было найти то ли директора, то ли главного инженера, чтобы он завизировал нашу покупку. Поставил какую-то печать на бухгалтерских документах. Пошли искать главного, рассматривая номера на кабинетах административного здания фабрики.

– А вы откуда? – спросил нас главный в своем кабинете.

– Из Гомеля приехали.

– У меня «Волга», в ней полетела коробка передач. В Гомеле у вас там есть авторемонтный завод. Помочь можете? Починить или поменять коробку?

– главный сразу перешел к делу.

– Заказывайте, нет проблем!

Да и какие могут быть проблемы, если на авторемонтном заводе начальником моторного цеха работал папа моего лучшего друга Славы? Кинули в машину четыре закупленных комплекта кожи и прямиком дунули в Гомель. В машине смеялись, дурили и балдели. Ну, не может быть, чтобы комплект овчинной кожи для куртки можно купить за 16 рублей, когда как минимум он стоил в 10–20 раз дороже. Оказывается, может! В Гомеле поехали прямиком в ателье, где мама когда-то заказывала для меня кожаное пальто.

– Вы могли бы сшить нам куртку?

– Какой фасон?

– Вот такой, – показали, какой должна быть куртка.

– Да, конечно.

– Сколько будет стоить?

– Деньгами я не беру. Давайте так. Вы расплачиваетесь со мной одним комплектом, из второго шью для вас куртку. Быстро посчитали. Пошив куртки из овчинной кожи обошелся бы нам в 32 рубля. Из свиной – в 8 рублей.

– Хорошо. Начинайте шить!

На авторемонтном заводе в Гомеле мы договорились, что коробку передач для «Волги» директора фабрики из Клинцов починят. На следующий день снова помчались на фабрику кожаных изделий. Второй раз закинули в багажник то ли шесть, то ли восемь комплектов кожи для будущих курток. Возникла одна маленькая проблема. Парень из ателье, который взялся сшить нам две первые куртки, обозначил срок две недели, потому что был занят чем-то еще. Теперь нам срочно нужно было найти, кто сможет сшить больше курток и сделает это быстрее. Начинали думать, как найти таких людей, как вообще организовать такое швейное производство.

В третий визит в Клинцы, когда мы привезли директору фабрики коробку передач для «Волги», он познакомил нас с Константином.

Константин шил кожаные куртки и сказал, что может выдавать 5–10 курток в неделю. Это уже хорошие объёмы! Немного простой арифметики. Константин брал за пошив 100 рублей. С закупкой комплекта одна куртка обходилась нам в среднем в 120 рублей. На базаре куртка из свиной кожи уходила рублей за 500, куртки из овчины стоили 700–800 рублей и пользовались не меньшим спросом. Теперь мы начали искать новые рынки сбыта, чтобы не ограничиваться лишь базаром. Очень быстро нашли своеобразную нишу для сбыта кожаных курток, сильно увеличив объем продаж. В Гомеле исторически проживало множество евреев В 1989 году евреи массово стали уезжать в Израиль и США. А что делают люди, которые навсегда покидают страну? Распродают свои вещи.

Если вы хотите что-то продать, как вы это делаете, когда вокруг все ваши знакомые озабочены такими же сборами и продажей кроватей, мебели, автомобилей, которые в любом случае вы вряд ли возьмете в новую жизнь? Вы даете объявления в газете о том, что продается то-то и то-то по сходной цене. Вот мы с Вадимом покупали газеты с такими объявлениями, а потом садились на телефон и начинали звонить в четыре руки. Мы не собирались ничего покупать у этих людей. Мы хотели продать им свои куртки.

– Здравствуйте! Вы продаете машину?

– Да, продаем.

– Хотите уезжать?

– Да, а что такое?

– Мы продаем куртки.

– Ой, так приходите. Нам куртка нужна. Хорошая?

– Да, хорошая, кожаная, новенькая. Привезем,

сами посмотрите. Мы привозили уезжающим на выбор по 4–5 курток разного дизайна. Куртки уходили в тот же день. Я же получил новые инсайты, занимаясь вместе с Вадимом курточным бизнесом.

На заре становления в СССР свободной коммерции в одном из переводных учебников по экономике появилась любопытная информация от американских социологов. Они утверждали, что лишь пять процентов людей обладают предпринимательскими способностями. Я задумался. А почему именно пять, не шесть, семь или двенадцать процентов? Как у этих социологов получилась такая цифра? Да и что такое вообще «предпринимательские способности»? Умение организовать людей? А если вы делаете бизнес в одиночку? А если ваш бизнес связан с нематериальными активами, где почти нет прямого менеджмента, можно ли судить о вас, как о предпринимателе? Есть много вопросов, на которые «правило пяти процентов» не дает ответов. Построить успешный бизнес может не каждый. С этим я согласен полностью. Только совершенно точно на это способно немалое число людей.

Их бизнесы, как и сами люди, могут различаться массой характеристик: размерами, объемом оборотов, видами деятельности, моделями функционирования. Построить успешный бизнес реально. Другой вопрос: каким будет именно ваш бизнес? Так что не ищите у себя мифические признаки принадлежности к «избранным» пяти процентам. Лучше перестройте свое мышление. Измените свое видение мира.

Все, что нас окружает, в действительности находится лишь в наших головах. В том числе и отношение к происходящему в этом окружении. Раз так, самый главный предрассудок: «Чтобы построить успешный бизнес, нужно иметь деньги / связи / специальные знания (подходящее подчеркнуть)» – тоже портит нам жизнь напрямую из головы.

На самом деле, для старта ничего не нужно иметь. Нужно уметь. Уметь делать бизнес. Но предпринимателями не рождаются, ими становятся. И перестройка мышления – главный шаг к этому. Как только вы перестроите свое восприятие окружающего мира на поиск потребностей людей, которые вас окружают, в голове все сразу встанет на свои места. Как мы с Вадимом поняли, что уезжающие евреи будут покупать наши куртки? Потому что постоянно искали ответ на вопрос: кому будет нужен этот товар? Если человек собирается уехать, пусть он не возьмет с собой машину или мебель, но вряд ли он откажется от одежды, правда?

Сначала это предположение было нашей гипотезой, но мы тут же решили ее проверить. А проверка показала, что гипотеза вполне жизнеспособна. Вы тоже ежесекундно находитесь в гигантской системе взаимодействия между людьми, которая предполагает возникновение потребностей и их удовлетворение. Потребностей – огромное количество. И то, что вы пока не видите их, – как раз таки вопрос наличия или отсутствия у вас того самого предпринимательского мышления. Тренируйтесь, следите за трендами, пытайтесь понять, какие потребности у людей есть именно сейчас и как вы можете помочь им их закрыть. Пока мы торговали кожаными куртками, в моей жизни наступил такой период, что учеба в институте уже утратила свою важность. Просто нужно было получить диплом, чтобы оправдать годы учебы. Мне было проще заплатить деньги, чтобы мне сделали курсовые работы и платить за чертежи по десять рублей, чтобы получить их за два, три дня. Дипломную работу я тоже сделал за пару дней, хотя некоторые мои однокурсники писали свои по полгода. В принципе, я разбирался во всем, чему учился пять лет, но работать по профессии, быть инженером железнодорожного транспорта уже не хотел. А еще через год я со своей семьей и родителями оказался в Израиле. Об этом – в следующей главе.

Глава 4 Уезжающие и приехавшие

Пятьсот рублей. Именно столько стоил отказ от «серпастого и молоткастого». Отказ от гражданства страны «победившего социализма”. На излете существования СССР уже мало кто верил в силу социалистической идеи. В то, что когда-нибудь и где-нибудь будет построен рай на Земле, когда каждый будет трудиться на благо общества, а общество щедро расплачиваться с ним за хорошо выполненную работу. Пустые полки в магазинах как-то не позволяли укрепиться этой мысли. Мысли были несколько иными: может, есть на свете где-то более спокойная и обеспеченная жизнь? Может, есть варианты честно зарабатывать деньги? Так, чтобы в один прекрасный момент не приходили к тебе крепкие бритые ребята в кожаных куртках и не пытались «развести коммерса», а правительство бы постоянно не меняло правила игры. В 1990 году люди массово уезжали в поисках лучшей жизни. Пока еще из разных республик пока еще единого СССР. До окончательного развала страны и пьяной беловежской тусовки оставался год, но в воздухе свинцовой тучей висел аромат безнадежности.

Как у нас это принято, отказ от гражданства был нудным бюрократическим процессом. Нужно было идти в специальное присутственное место, писать специальное заявление по специальной форме, объяснять причины отказа, а потом платить пятьсот рублей, снова возвращаться и приносить документы, подтверждающие оплату. Приходили. Писали. Приносили. Уезжали навсегда. Кто-то ехал за кордон из стадного чувства, поддавшись иммиграционному психозу родственников, друзей, знакомых. Кто-то отправлялся в так называемую «колбасную» эмиграцию. Это были жертвы пустых полок продуктовых магазинов.

Люди уезжали потому, что боялись: еще немного и есть станет совсем нечего. И даже шесть дачных соток не спасут. Я только что окончил институт. Женился за год до этого. Купил машину. У меня совсем недавно родилась дочка (теперь уже старшая, а тогда – первая). Зачем и почему уезжал я? Боялся ли чего-то?

Расстраивался из-за пустых полок? Наверное, я мог бы по-прежнему зарабатывать,если бы остался тогда в 1990 году в России или в Белоруссии, но сложилось так, как сложилось.Моя сестра уехала раньше. Друзья тоже уезжали. Теперь собирался уезжать я с семьей и мои родители. До отъезда я никогда не был за границей. Путешествовал только по России, Украине, Белоруссии, Прибалтике. Теперь же решил уехать, потому что чувствовал, что в Советском Союзе что-то не так. Я не знал, что именно «не так», мне не с чем было сравнивать, у меня не было опыта проживания в других странах, в том числе капиталистических. Только что-то коробило меня изнутри. Наверное, и я тоже чувствовал свинцовые тучи безысходности, которые накрыли горбачевскую перестройку и начало ельцинского правления.

Зато я с удовольствием слушал рассказы своего дяди, который к тому времени уже лет десять, как жил в Америке. Он рассказывал мне о том, какие возможности открываются перед человеком, о том, что в Штатах ты можешь зарабатывать столько, сколько хочешь, и никто тебя за это не осудит, косо на тебя не посмотрит. Наоборот, к людям, которые зарабатывают, а уж тем более занимаются бизнесом, там относятся с уважением.

Я слушал дядю и одновременно верил ему и не верил. В реалиях СССР люди смотрели на предпринимателей как на спекулянтов и кровососов, преисполненные генетической классовой ненависти. Перед отъездом меня переполняло чувство неизведанного. Совсем скоро я увижу другую страну, в которой раньше никогда не был. Я был полон надежды, что меня с головой накроет новая волна. Я всегда искал чего-то новенького, чего-то более интересного. А тут в моей жизни возникал совсем новый этап и новое перемещение между географическими точками в пространстве.

Теперь я сам оказался на месте тех людей, которым мы совсем недавно звонили, предлагая купить кожаные куртки. Мы распродавали то, что точно не возьмем в новую жизнь, какой бы она ни была. У нас была кооперативная квартира, машина у родителей, моя машина, гараж, дача, еще что-то по мелочам. Бывалые товарищи, что уже прошли начальный этап эмиграции, говорили нам о том, что классно будет, если вы захватите с собой посуду, мебель, вещи, которые очень пригодятся вам для того, чтобы обустроиться на новом месте.Что-то мы продавали – машины, квартиру, дачу, гараж. Что-то, наоборот, покупали, чтобы захватить с собой.

На вырученные от продажи автомобилей, квартиры, дачи, гаража деньги мы купили комплект мебели для моей семьи и мебель для моих родителей, разную домашнюю утварь, которую посоветовали взять с собой бывалые. С нами в эмиграцию отправилось даже двадцатилетнее пианино.

Весь домашний скарб мы сложили в огромные контейнеры размером шесть на два метра, а сами погрузились в самолет. Сначала был перелет в Румынию, а сразу после посадки нас перевезли в какой-то другой аэропорт. Оттуда уже другой борт, до краев наполненный эмигрантами, взял курс на израильскую землю. Двадцатого сентября 1990 года лайнер коснулся бетонки взлетно-посадочной полосы одного из аэропортов Израиля.

Двери открылись, и в нас пахнуло африканской жарой. Слишком теплой была в том году осень. Израиль встречал нас какими-то затяжными праздниками. Поскольку это очень религиозная страна, то если вы попали на праздники, нужно расслабиться и получать удовольствие. Ни одно государственное учреждение в праздники не работает. Ваши дела подождут. На эти три дня нас, всех вновь прибывших, взрослых и детей, поселили в большую армейскую казарму. Военная часть была действующей. Мимо нас постоянно ходили молодые девочки и мальчики с оружием. Я смотрел на их быт и то, как они ведут себя, как друг к другу относятся, но не нашел ничего и близко похожего на советскую армию, которую видел изнутри. Здесь все было по-другому, а молодые люди в израильской военной форме напоминали настоящую семью.

Даже спустя несколько лет жизни на израильской земле меня не то чтобы удивляло, скорее, умиляло, когда в автобусе попадались молодой парень или щупленькая девчонка, на плече которой висит винтовка вполовину ее росточка. И ведь нет в Израиле случаев, чтобы солдат убежал в самоволку, чтобы стал из своего оружия стрелять по мирным гражданам. Наоборот, иногда молодые солдаты погибают, защищая простых граждан от террористов, которым все равно, кого убивать и резать: женщин, стариков, детей. Три праздничных дня в военной части нас кормили и развлекали, устраивали концерты, делали все по максимуму, чтобы мы освоились.

Как только праздники закончились, эмигранты стали разъезжаться по стране. Мы попросили отвезти нас в Хайфу, где уже жила моя сестра. Такси неторопливо ехало по берегу Средиземного моря. Я смотрел в окно на какие-то полуразрушенные арабские постройки, на пальмы, на немного непривычный пейзаж. Ловил себя на ощущении, что попал на какой-то дикий, дикий Восток. Белоруссия, где мы жили совсем недавно, все же имела какой-никакой, но почти европейский лоск – широкие улицы, многоэтажные дома, была понятной и привычной. А восточный пейзаж, который я видел перед собой прямо сейчас, словно появился из сказок Шахерезады. Мир вокруг был для меня совершенно новым, и эта новизна вызывала какой-то восторг, потому что впереди было столько неизвестного, и, я надеялся, приятного, пусть и не очень привычного. Возможно, читатель спросит, а как мы собирались обустроиться на новом месте? На что жить? Советский Союз об этом слегка позаботился. Каждому эмигранту тогда разрешалось захватить с собой целых 90 долларов. Так что на всю мою семью из трех человек мы имели 270 долларов, а мои родители – 180. Это была вся наша наличность, а где-то по дороге в Израиль ехали еще два наших больших контейнера с вещами и мебелью. С этими активами мы и начинали свою жизнь в Хайфе. Адаптировались достаточно быстро и безболезненно. Постоянно случались какие-то интересные встречи, появлялись в жизни новые люди, подъезжали друзья из СССР. Скучать было некогда. Надо было обустраиваться, осматриваться и думать, что делать дальше. О том, как я осматривался, что делал и почему благодарен своему отцу за ценный совет и реальную помощь, следующая глава этой книги.

Глава 5 На Земле обетованной

Через неделю жизни в Хайфе мой папа уже работал. Это в СССР он трудился старшим инженером на серьезном производстве, но имел в запасе и другие навыки: знал токарное и слесарное дело, так что в итоге устроился работать токарем. Без языка, связей, а только благодаря своим навыкам и неуемной энергии. Когда мы оказались в Израиле, папе было слегка за пятьдесят, но это не мешало ему проявлять активность, общаться с людьми и обращать внимание на такие мелочи, как незнание местного языка.

– Я буду работать, помогу, – сказал мой отец.

– А ты осматривайся, не спеши, поработать всегда успеешь.

Вообще удивительно, как мой папа, ярый коммунист и парторг большого завода, оказался сначала в Израиле, а потом вместе со мной в Америке, где живет и по сей день. Когда-то случилась с ним прелюбопытнейшая история. В 1979 году в Америку уехал его младший родной брат, а мой папа выступил на партсобрании и сказал, что не место таким людям в нашем обществе. Это неправильно, когда мы дали человеку образование, воспитали его, а он уезжает во враждебную нам капиталистическую страну. Выступление получилось ярким и вдохновляющим. Наверное, даже некоторые из тех, кто мечтал выбраться за железный занавес, благодаря пламенной речи моего папы даже думать перестали в эту сторону.

С 1990 года мой папа сам живет «во враждебных капиталистических странах». Теперь он сам вспоминает о том памятном выступлении и говорит: как можно было думать такие глупости, что лучше коммунизма ничего на свете нет?! Разве мог он привести к чему-то нормальному?

Страны, в которой мечтали построить коммунизм, нет на карте больше тридцати лет, зато сейчас мой отец живет в настоящем коммунизме. Это его собственные слова. Он теперь говорит о том, что здесь о людях заботятся, что здесь человека воспринимают, как личность, а не как винтик в системе. Даже не хочу сравнивать, что мой папа имеет здесь и что он имел в Советском Союзе. Но пока мы с ним находились в Израиле, и я старательно следовал его советам. С легкого папиного наставления мне в жизни так ни разу и не пришлось поработать по найму, а сейчас я осматривался и думал, с чего начать. Здесь огромную роль тоже сыграла активность моего папы. Уже через месяц, благодаря своей общительности, он нашел вариант, как нам купить квартиру. Через месяц мы составили договор, купили квартиру на две семьи, переехали в собственное жилье. Самое интересное, что при покупке квартиры мы почти не использовали собственных денег, потому что у нас их просто не было. Я подумал, что недвижимость – очень неплохой вариант для начала нового бизнеса.

В 1991 году, когда мы прожили в Израиле примерно полгода, в нашем распоряжении было уже несколько тысяч долларов. Опять же, благодаря папе. Я нашел первую квартиру, что продавалась в Хайфе, в районе старого города, почти в самом центре. Если правильно помню, за квартиру просили 25 000 долларов, но была она настолько убитой, что даже «бабушкиным вариантом» эту недвижимость вряд ли можно было назвать.

Я нашел сантехника, плиточника, отремонтировал эту квартиру и сдал очередной семье вновь прибывших за 350 долларов в месяц. В 1990-1991 годах приток людей в Израиль был по-настоящему сумасшедшим, так что цены на недвижимость и на аренду жилья улетели куда-то за облака. Сдавал я первую купленную квартиру примерно полгода, а потом продал ее за 53 000 долларов. Тема мне понравилась. Вложения в недвижимость окупились в два раза, даже с учетом ремонта. А русские все приезжали и приезжали.

Это в Белоруссии мы были евреями, а в Израиле вдруг стали русскими. И неважно, откуда ты приехал – из Ташкента или Баку, из Гомеля, Одессы или Москвы. Где бы ты ни был евреем в прошлой жизни, в Израиле всех эмигрантов из бывшего СССР воспринимали исключительно как русских. В 1990 году, когда мы только здесь оказались, население страны было меньше четырех миллионов человек. Спустя 30 лет здесь уже живут восемь миллионов людей. А в 1990 году из СССР приехало больше 1 200 000 человек. Представьте, количество русскоязычного населения в короткий миг увеличилось на четверть!