Ищущий битву

– Значит, за день аренды мы платим пять солидов. Лис, – обратился я к своему напарнику, – считай.

– Это уж не извольте сомневаться, – обнадежил Рейнар.

– Каждому матросу по пять динариев.

– Хватило бы трех, – пробормотал Лис, – а я бы дал по одному.

– Да вам десять.

– Тоже мне благодетель за казенный счет нашелся, – не унимался Сережа.

– Сверх того…

Лиса точно током ударило.

– Э! Командир, какие еще «сверх того»? Ты что, маршал Армии спасения, или нам уже начислили премию за успешное взятие Ройхенбаха?

– Сверх того солид вам лично за радушие и душевный прием.

– Итого сто пятьдесят динариев, – подвел итог Лис.

– Сто шестьдесят два, – поправил его шкипер, которому по роду службы считать деньги было невнове. – А обещали пять фунтов! Три тысячи гортингонских ведьм!

– Ах ты, краб облезлый! – накинулся на Гигера Лис. – Пять фунтов! Мы что, по-твоему, уже в Англии?

– А это как вам, господа, будет угодно. Только договаривались за пять.

– За пять фунтов! Да вся твоя паршивая лохань со всеми ее крысами и клопами не стоит таких денег, – кипятился Рейнар. – Сто пятьдесят динариев – и ни гроттена больше!

– Почему же сто пятьдесят?

– Почему? Каналья! Он еще имеет наглость спрашивать, североморская пиранья! Ты забыл, что мы полтора дня охраняли эту дряхлую посудину от пиратов?

Глаза шкипера стали величиной с блюдце.

– Здесь нет никаких пиратов, приятель! Клянусь рогами сатаны, я за десять последних лет не видел здесь ни одного живого пирата! – кипятился Ганс Гигер.

Однако если бы он знал Лиса столько, сколько знал его я, он мог бы быть уверенным, что сто пятьдесят динариев – это все, на что он может рассчитывать… При очень удачном стечении обстоятельств.

– Так что же я, по-твоему, вру? – не сдавался Рейнар. – Что ты мне голову-то морочишь? Эти места кишат пиратами, как твоя борода блохами… И если бы не мы, – Лис вытащил свой кинжал и изобразил процесс отпиливания головы, – вы бы уже давно водяному сказки рассказывали…

Спор затягивался и становился все более и более беспредметным.

– Послушай меня, дражайший мой Йоган Гигер, – перебил я бессмысленный торг, – либо ты берешь деньги и высаживаешь нас в ближайшей гавани, либо… – рука моя легла на меч, – ты не оставляешь нам другого выхода.

Ганс выругался себе под нос и протянул свою широченную ладонь:

– Платите.

– Интересно, какую часть этой суммы получат матросы? – поинтересовался я, когда шкипер скрылся за дверью.

– Тоже мне, защитник угнетенных выискался, – недовольно фыркнул Лис. – Максимум по динарию. Так что, считай, двенадцать солидов этот прохвост положит в свой карман. День-то задержки он всегда списать может. На погоду, на черта морского, да мало ли на что?

Пройдя коварную горловину Хорстингена, корабль тихо плыл вниз по течению Везера все ближе и ближе к Северному морю.

– Что дальше будем делать, Капитан? – утихомирившись, осведомился мой верный напарник.

– Дальше? Дальше мы атакуем двумя колоннами по сходящимся направлениям. Первая колонна – это я и Малыш де Меркадье. Мы стремительно движемся задавать накопившиеся вопросы герцогу Лейгонбургскому. А вторая, в составе тебя, направляется в Ольденбург в гостиницу «Черный орел». Имя помнишь?

– Готье де Вердамон, Джордж Талбот… Только к чему это?

– Этот след тоже ведет к Лейтонбургу.

– А-а-а! Я-то подумал, к маркизе!

– Лис, не дурачься! Знаешь ли ты, кто такой Оттон Лейтонбургский?

– Кто? Дядя императора. Младший брат покойного Фридриха Барбароссы. Что еще?

– В общих чертах правильно. А что ты скажешь об императоре?

– Генрихе Шестом? Тиран. Деспот. Развратник. Жесток. Капризен. Истинный ариец. Беспощаден к врагам рейха. Неприятный, в общем, тип.

– Тоже верно, но не совсем. Как ты понимаешь, папаше-императору заниматься своим худосочным отпрыском было недосуг. Случались дела и поважнее. Воспитанием молодого волчонка занимался дядя. Он обучил его всем премудростям рыцарского искусства, в котором, кстати, сам большой мастер, он же пристрастил к разврату и пьянству и преподал азы государственного управления. Правда, тут дальше азов дело не сдвинулось.

Когда же, по воле волн, корона очутилась на голове юного Генриха, именно дядя, как ты понимаешь, стал первым человеком в империи. Ничего в стране не происходит без его ведома. С тех пор как Фридрих Барбаросса утонул, направляясь в крестовый поход, Генрих – послушное орудие в руках дяди. Он его и использует как орудие. Таран для выбивания ворот. При этом, как мы видим, еще ведет какую-то свою игру.

– Скажи проще: «Путь к Львиному Сердцу лежит через потроха старого волка», – зевнул Лис. – Хорошо, Лейтонбург так Лейтонбург. Ты командуешь операцией, тебе видней.

В дверь постучали.

– Я не помешаю? – В каюту, согнувшись, втиснулся Эдвар. Со вчерашней ночи он изрядно посвежел, и румянец играл на его исхудавших щеках.

– Шкипер велел передать, что на горизонте Браке. Там он нас высадит. Пусть командует, или выкинуть его за борт?

– Малыш, – всплеснул я руками, – откуда у тебя такие уголовные наклонности?

– А что, – удивился Кайар, – король Ричард точно бы велел выкинуть.

– Почему?

– Да потому что шкиперу следует прийти, поклониться и узнать, не изволит ли господин рыцарь сойти на берег в этом самом Браке.

– Все хорошо, Эдвар. Пусть себе командует.

– Как скажете, ваша честь, – поклонился Меркадье. – А я бы все-таки выкинул. Для острастки остальных.

Через несколько минут мы стояли на палубе «Святого Николая», всматриваясь в неясные контуры приближающегося порта.

– Похоже, там большой корабль, – произнес Лис, чей натренированный глаз лучника позволял определить половую принадлежность мухи в полете.

– Купец?

– Нет. Военный. Судя по всему, английский неф.

– Английский?

Лис пожал плечами, достал откуда-то из-под туники сарбакан и пару съемных линз.

– На, сам посмотри. – Он протянул мне импровизированную подзорную трубу.

– «Черный вепрь», – прочитал я надпись на борту. – Корабль, видимо, из Корнуолла. Интересно, что он здесь делает?

– Разгружается, – чуть помедлив, ответил Лис. – Интересно, что это за второй фронт?

По сходням корабля на берег сновали люди с сундуками и ящиками. Вокруг них в большом количестве поблескивали кольчуги и шлемы воинов.

Немного поодаль от общей разгрузочной суматохи находилась небольшая группа всадников, наблюдавших за высадкой.

Один из них, восседавший на роскошном фризском коне, привлек мое внимание. Он был высок и необъятен, как соборный колокол. Несмотря на это, а также на смиренное монашеское одеяние, он непринужденно гарцевал на своем гнедом жеребце, который в сочетании с ним отнюдь не казался тяжеловозом.

– Как там говорится в вашей поговорке, Лис: «Зверь обречен бежать на охотника»?

– Ты это об чем? – перевел на меня глаза Рейнар.

– О том, мой друг. Что задача твоя несколько упрощается. В Ольденбург ты, видимо, поедешь в веселой компании. Не думаю, чтобы где-то в округе сыскался еще один аббат такой толщины. Хотя…

«Святой Николай» подходил все ближе и ближе к берегу, и картина происходящего просматривалась уже совсем ясно.

– Хотя это примерно такой же аббат, как ты профос из Лютца. Перед нами мессир Бертран Лоншан – канцлер Англии.

Немая пауза, повисшая над кораблем, затягивалась.

– Капитан, ты уверен?

– Фигура заметная. Ошибиться трудно.

– Полагаешь, тайные переговоры?

– Ну, если отбросить версию, что господин Лоншан на заслуженном отдыхе просто путешествует инкогнито ради своего удовольствия, то скорее всего – да.

– С Лейтонбургом?

– Несомненно. С императором бы он встречался открыто и с большой помпой. Лоншан любит пышность, как и всякий выскочка.

– Их благородных? – Сергей вновь воззрился на сановника.

– Да. Всем, что он имеет, он обязан своей хитрости и изворотливости. Ну и умению красиво писать. Мессир Бертран, конечно, возводит свой род к младшей ветви нормандских Л’Аншенов, но всякий знает, что начинал новоиспеченный граф Херефорд писцом у королевы-матери. Как бы то ни было, Лис, ты должен приклеиться к нему и не оставлять его ни на минуту. Стань ему родным отцом, а если придется, то и родной матерью.

– О! Уматерить его – это всегда пожалуйста.

– Не перебивай, ради бога! Помни об этом де Вердамоне. Насколько я понимаю – он человек Оттона.

– Ну, это к гадалке не ходить!

– Вот и не ходи. Этот Талбот, или уж как там его, – второй твой пациент.

– Ясно. Понял. Ну, я пошел?

Примечания