- -
- 100%
- +
– Когда Тагир появится – начинай двигаться, – продолжал Бирюков. – следом за ним выйдет Рыбакова. Дальше – как обычно. Она будет голосовать, ты её возьмешь. Что еще? Машина у тебя до трех часов. Дальше ты её подгоняешь к ресторану «Прага» и уходишь. Ключ под передним сидением. Тагир с Валерой у тебя в прикрытии. Все понятно? Вопросы?
Я снова кивнул. Все было понятно и без вопросов. Не знаю, кому принадлежало такси, за рулем которого мне предстояло провести часть сегодняшнего дня, но упоминание ресторана «Прага» наводило на мысль о Славиных связях. Шеф-поваром этого ресторана работал один из его многочисленных дядьев.
– Да, вот ещё что! – вспомнил Слава. – Я тебе вчера уже говорил, что пытался разгадать гореловские ребусы…
– Это имеет отношение к нашему делу? – перебил я его. – Видишь ли, у меня сейчас голова всецело занята предстоящей встречей.
– Не занудствуй! – поморщился Бирюков. Ученые установили, что человеческий мозг загружен информацией всего на шесть процентов. Так что не притворяйся и слушай. Может быть, конечно, все это только моя любовь к решению логических задач, но я верхним чутьем чую, что у нас в руках серьезная нить.
– Слава, сейчас время такое. Будь спокоен, если бы Тагир увел любой другой органайзер любого другого толстого фраера, у нас в руках оказалась бы не менее серьезная нить.
– Но он увел именно этот органайзер. В нем черным по белому написано, что сын вчерашнего изменника Родины на короткой ноге с изрядной частью нашего генералитета.
– Сын за отца не отвечает. К тому же наличие телефонов в записной книжке ещё ни о чем не говорит. Их можно добыть десятком различных способов. Так что версия – это сильно сказано.
– Телефоны добыть можно. Не спорю. Но они у него постоянно добавляются и обновляются. А, кроме того, я имею в виду ту часть, где записаны встречи, телефонные звонки и краткие тезисы переговоров.
– И что же?
– Имен здесь, понятное дело, нет: инициалы или кодовые прозвища. С прозвищами до банальности просто. Они особым буйством фантазии не отличаются: «Грач» – Грачев, «Тюлень» – генерал Тюленев, «Бурлак»…
– Бурлаков. К чему ты мне все это рассказываешь?
– Не перебивай. Слушай. С инициалами сложнее. Но тут я тоже кое-что предпринял.
– Например?
– Например, влез в компьютер бухгалтерии Минобороны и срисовал оттуда все инициалы. Понятное дело, что многие дублируются, но не все. Таким образом, у нас появились ещё ряд действующих лиц.
– У тебя.
– Что?
– У тебя появился ряд действующих лиц, – поправил я. – Пойми, что все это допущение, причем, притянутое за уши.
– Допустим, – не унимался Бирюков, – я все равно не передаю это дело в суд. Однако исходя из того, что часть людей из этого списка совпадает со списком людей, так или иначе заинтересованных в гибели генерала Рыбакова, я полагаю целесообразным продолжать расследование в этом направлении.
– Слава, не дури. Это паранойя. У тебя на руках десяток случайных фактов из многих тысяч, не менее случайных. Ты усматриваешь между ними взаимосвязь. Может, она и есть, Мы рассматриваем дело, касающееся узкого замкнутого круга лиц, по случайности часть из них упоминается в записной книжке Горелова. Давай, по этому поводу, подозревать его в совершении убийства.
– Да, черт побери, давай подозревать. Во всяком случае, против этой версии ни одного факта нет.
– А за?
– Тебе нужны факты «за»? Пожалуйста. Горелов-старший какое-то время работал вместе с Рыбаковым.
– Это не факт.
– Считай, что факт. Я сегодня ночью влез в архивы ФБР.
– Да? А куда ещё ты сегодня ночью влез?
– Не перебивай. Там есть интересный документ. ФБР заинтересовало, откуда взялись крупные финансовые средства у «вчерашнего» перебежчика?
– Грабил почтовые дилижансы, или выиграл в «блэк-джек» в Лас-Вегасе.
– Умен, – саркастически заметил капитан Бирюков. – Он уважаемый человек, мистер Горелофф. Написал бизнес-план и взял тридцатимиллионный кредит в Лозаннском банке братьев Штейнер. То есть, попроще, из спецфонда КГБ.
– То есть… Ты хочешь сказать… – Мысль моего друга стала мне понятной.
– Я хочу сказать, что фирма «Эй Джи Спешел Меканикс» со всеми её дочерними предприятиями от ручек на входных дверях до последнего цента на счетах, принадлежит КГБ. Теперь ФСБ. Знает об этом, естественно, крайне ограниченный круг лиц. Но резидент КГБ в Вашингтоне, под началом которого наверняка работал Горелов, не знать об этом не мог. Более того, я очень сильно подозреваю, что вся эта комбинация и разработана Рыбаковым.
– Почему ты так думаешь? – спросил я, внутренне понимая, что, скорее всего Слава прав.
– Почерк его. Подобная фирма позволяет в обход всех запретов гнать боевую технику в любую точку мира, причем, не от лица Советского Союза, а под флагом Штатов, или какой-либо третьей страны. Теперь, если выяснится, что фирма Горелова-младшего занимается тем же самым, то у достойного сына своего отца есть все основания желать гибели Рыбаков. А судя по некоторым записям, скорее всего, так оно и есть.
– Что ты имеешь в виду?
– Вот, например, смотри. Семнадцатое шестое. Обсудить с «Бурлаком» и КВТ трансп. мех. трансп. В «Три колодца».
– «Трансп. мех» – это, скорее всего, транспортировка механизмов, – догадался я. – Бурлак – понятно, а что такое КВТ?
– В Минобороне числится три КВТ. Из них один имеет отношение к транспортировке. Это генерал-майор Кудрявцев Василий Тимофеевич. Он курирует военные перевозки.
– Понятно. А эти самые «колодцы»?
– Очнись, Саша. «Три колодца» – это Учкудук. Так сказать, ближнее зарубежье.
– Все понял. Считай, что ты меня убедил. Значит, надо будет вплотную заняться этим Гореловым.
– Для начала, не забудь порасспросить о его отце Варвару Кондратьевну.
В дверь тихо стучат. Не дожидаясь ответа, в комнату просунулась улыбающаяся физиономия майора Пластуна.
– Эй, хозяева. Вы того, такси вызывали?
– Вызывали, вызывали.
– Так я уже вас минут десять внизу ожидаю. Хватайте вещички и на выход.
Глава 6
Ремесло таксиста для российского офицерства – дело, так сказать, привычное. Младший брат моего прадеда, погибшего на «Ретвизане» в Цусимском сражении, после увода Врангелем Черноморского флота в Турцию, перебрался в Париж и до самой войны работал там таксистом. Да и не он один. В предвоенные годы в Париже русское такси было нормой. Поговаривали, что за рулем этих авто можно встретить нескольких великих князей. Это, конечно, был художественный вымысел, на который французы известные мастера, но суть дела была схвачена верно. Потом, правда, в первые дни войны, когда потомки наполеоновских гренадеров и праправнуки Бертрана Дюгесклена сложили оружие, уступая первому же натиску тевтонской ярости, экспрессивные парижане в отчаянии восклицали, встречая своих «защитников»: «Если вы не умеете сражаться, садитесь за руль такси! Пусть воюют русские! Они это умеют!» Бывший лейтенант флота Российского Петр Лукин принял эти слова, как руководство к действию. Он погиб в 1944, обеспечивая высадку союзников в Нормандии…
А лет пять тому назад, будучи по делам службы в Нью-Йорке, я уселся в одно из многочисленных желтых такси, несущихся по 42-й стрит и к ужасу своему узнал в шофере бывшего преподавателя своего родного училища, майора Кунцевича. Скорее всего, он просто не узнал меня, а может быть не подал вида, но мое участие в операции пришлось срочно отменять. Так что, как ни крути, от офицера до таксиста – один шаг.
Варвару Кондратьевну я разглядел издалека. Выйдя из метро, она немного прошла по улице и, остановившись у края тротуара, подняла руку, тормозя машину. Естественно, я не замедлил остановится около нее.
Варваре Кондратьевне Рыбаковой было немногим боле шестидесяти. В былые времена она не без основания считалась записной красавицей. И хотя неуклонному ходу времени чувство прекрасного чуждо, вдова нашего генерала упорно отказывалась стареть. Во всяком случае, за те пятнадцать лет, которые мы были знакомы, я изменился куда больше, чем она.
– Добрый день, Саша! Рада вас видеть.
– Я тоже рад, тетя Варя. Куда едем?
– На Лубянку.
– Хорошо. Но сначала поколесим по городу, – киваю я, поворачивая ключ в замке зажигания.
– Хвост? – она спросила об этом спокойно, будто о чем-то будничном.
– Вполне вероятно. Во всяком случае, за домом следят, это точно. И телефон на прослушке. Ничего, покатаемся. На крайний случай нас подстрахуют Валера Пластун и Тагир.
Варвара Кондратьевна печально вздохнула.
– Очень жаль, что вас не было на кладбище. Вы же знаете, Николай Михайлович к вам очень тепло относился.
– Знаю. Но мы были на кладбище.
– Вот как? Я вас там не видела.
– Значит, мы хорошо работали. У нас сохранилась запись похорон, сделанная наружкой ФСБ.
– Понятно. Хотя, по правде сказать, непонятно ничего. С момента убийства моего мужа ФСБ старается держать под контролем каждый мой шаг.
– Вы уверены, что это было убийство?
– Я не секунды не сомневалась в этом, – Варваре Кондратьевне непросто давалось это видимое спокойствие голоса.
– Быть может ФСБ пытается найти убийцу? – подкинул я провокационный вопрос.
– Не думаю. Точнее уверена, что нет. Я полагаю, что дело было закрыто по их инициативе, – твердо произнесла Рыбакова.
– Хорошо. Давайте с самого начала. Как все было?
– Я ездила на рынок, – начала свой рассказ Варвара Кондратьевна. – Николай Михайлович сказал, что к нему должны прийти по какому-то важному делу.
– Кто и откуда? – перебил я.
– Некто Сухорук. Из контрразведки.
– Сухорук, Сухорук, – не знаю такого, – качаю головой я.
– Я тоже, – грустно произносит Варвара Кондратьевна, не отрывая глаз от трассы.
– Откуда вам известна эта фамилия?
– Он, видимо, договаривался с мужем заранее. Но у него наверняка что-то не складывалось со временем. Он перезвонил к нам за день перед смертью Николая Михайловича. Нас никого не было дома, и он оставил сообщение на автоответчике, что будет не в десять, а в одиннадцать. Кроме того, он как-то уже встречался с Колей. Не знаю, о чем они разговаривали, но моего мужа это сильно взволновало, – тихо произносит она.
– Вот как? Занятно. А где эта кассета?
– У меня.
– Даже так? Как же ФСБ до неё не добралась? – Я смотрю на неё с нескрываемым интересом. Вот что значит – старая школа.
– Представители ФСБ изъяли кассету, стоящую в автоответчике, но там уже была новая. Про эту я сама забыла. Она лежала в тумбочке. Вчера, когда Оксана принесла записку, начала собираться и случайно нашла, – дает простейшее объяснение Варвара Кондратьевна.
– Ладушки. Это уже что-то. Посмотрим, кто такой этот Сухорук. Простите, я вас перебил. Вы начали рассказывать об убийстве Николая Михайловича.
– Я возвращалась без десяти двенадцать, – продолжает она.
– Это точно?
– Сашенька, не забывайте, где я работала.
– Я помню.
Такое не забывается. В молодые годы Варвара Кондратьевна была шифровальщицей, там-то её и заприметил наш генерал. Впрочем, в те времена он, кажется, ещё был капитаном.
– Убийство произошло за несколько минут до этого. Соседка поднималась по лестнице, услышала выстрел, – четко, словно докладывая, произносит бывшая сотрудница резидентуры.
– Понятно. Милицию вызывала она?
– Она. Бросилась вниз, и с поста позвонила в райотдел, – рассказывает Варвара Кондратьевна.
– Вниз?
– Конечно. Вы же знаете, дом у нас ведомственный. Внизу сидит сержант.
– Ага, то есть она отсекала стрелявшему путь к отступлению.
– Именно. Вскоре пришла я. Увидев, что Николай Михайлович убит, я позвонила Одинцову. В следственный отдел.
– Да, я знаю.
– Он прислал своего человека. Его зовут Стрельцов Андрей Игнатьевич. Очень приятный молодой человек. Вот вам, кстати, его телефоны: рабочий и домашний.
Варвара Кондратьевна протянула мне листок бумаги, исписанный черной шариковой ручкой. Я не считаю себя светилом в области графологии, но человек, писавший на этом листе, явно обладал широкой душой. И, скорее всего, твердым характером.
– Он приехал практически одновременно с милицией…
Я удивленно поглядел на свою собеседницу. Судя по тому, как близко находился дом Рыбакова от райотдела милиции, и как далеко от Генпрокуратуры, сотрудники внутренних органов должны были идти прогулочным шагом, а этот самый Стрельцов не иначе, как лететь на вертолете.
– Старший лейтенант милиции в присутствии понятых и представителя ФСБ осмотрел место происшествия и констатировал самоубийство.
– Гм. Это, в общем-то, не их дело. Здесь решает судмедэксперт. Странно, но в целом не выбивается из ряда странностей, которыми окружено наше дело. А что этот самый следователь?
– Он заявил, что располагает фактами, говорящими о том, что эта смерть самоубийством быть не может.
– Очень хорошо. И что это за факты?
– Я у него не спрашивала. Лучше вы это сделайте сами. Но одно я могу сказать точно: револьвера, из которого «застрелился» Николай Михайлович, в доме никогда не было.
Да, это было именно так. Николай Михайлович Рыбаков был большим любителем и знатоком огнестрельного оружия. Его коллекция насчитывала несколько десятков стволов. Здесь были и американские кольты, и итальянские «Беретты», и чешские «ЧЗ», и красавец «Маузер» в деревянной кобуре. Был и наган, но другой модели. Старый, с вырезным окошечком на барабане. Много чего было в коллекции генерала Рыбакова. Пластиковый пистолет «Глок-17», короткоствольный «Вальтер», принадлежавший некогда Шелленбергу, и свой именной «Браунинг». Но револьвера, с помощью которого он якобы решил свести счеты с жизнью, там не было.
– Да. Мы это тоже заметили. Кстати, где сейчас этот револьвер?
– Генпрокуратура открыла дело, так что он приобщен в качестве улики.
– Понятно. А потом, стало быть, дело прикрыли…
– Увы. Одинцов перезванивал ко мне и сообщил, что таково решение генерального прокурора, – она грустно посмотрела на меня. – Несправедливо все это получилось.
Можно подумать, что где-то и когда-то с разведчиками поступали справедливо. Их ненавидят враги и опасаются те, ради чьих интересов они рискуют. Ничего не меняется в этой ситуации с тех пор, как первый разведчик, натянув на себя шкуру пещерного медведя, полез выяснять возможность дислокации своего племени в окрестных пещерах.
– Надеюсь, нам удастся исправить эту несправедливость.
– Это было бы очень хорошо, – голос Варвары Кондратьевны наполнился горькой теплотой. – Однако и ты, и Валера, и Витя Талалай, да, в общем-то, все вы подвергаете себя большому риску.
– Это как раз нормально. Это в порядке вещей. Знать бы только, ради чего?
В машине повисла минутная пауза. С этим «ради чего» последнее время были большие трудности. Ни за царя, за Родину, за веру, ни за дело Коммунистической партии рисковать головой больше не было смысла. Оставалось пока – за Родину, за великую Россию. И этот лозунг каждый понимал по-своему. Поэтому, единственное, что оставалось нам, быть не за «красных» или за «белых» – за своих.
– Кстати, Варвара Кондратьевна, скажите пожалуйста, вам знаком Алексей Горелов?
– Алексей Горелов? Ну конечно. Мы работали вместе с ним в конце семидесятых в Вашингтоне.
– Он был из наших, или…?
– Из наших. В тот момент он, по-моему, был капитаном Госбезопасности. Потом, когда засылка прошла успешно, ему присвоили звание майора.
– Вы в этом уверены? – все ещё не рискуя верить в правильность бирюковских расчетов, переспросил я.
– Абсолютно. Я же была шифровальщицей резидентуры.
– Великолепно! Может, вы тогда знаете, кто курировал эту операцию?
– В Вашингтоне – Николай Михайлович. А здесь в Москве… – она пожала плечами. – Позывной: «Жером».
– Ну да, конечно. Тогда вот ещё что. Вы не знакомы с сыном Алексея Горелова – Тарасом?
– Видела его несколько раз, но очень давно. А почему это вас интересует?
– Да есть тут кое-какие заметки, – замялся я.
– Хорошо. Не хотите, не говорите. Я все понимаю. И вот ещё что, Саша, – неожиданно улыбнулась Варвара Кондратьевна, – мне сегодня действительно необходимо добраться до Лубянки. А поэтому, давайте направимся туда, покуда не стемнело. В противном случае, я рискую никого не застать.
* * *– Всего доброго, Варвара Кондратьевна, вы очень помогли следствию.
Смотрю на часы. До установленного момента парковки у «Праги» ещё полтора часа. Есть время покататься, подвести честной народ. В этот момент оживает радиостанция.
– Старина, у тебя все нормально? – Это Валера. – Он и Тагир ведут меня по всему маршруту. То слева, то справа появляются их автомобили. Сейчас красный «BMW» маячит метрах в тридцати позади меня.
– Да, беседа прошла в атмосфере взаимопонимания.
– Много интересного?
– Не то слово.
– Это хорошо! Но я тебе ещё одну интересную вещь скажу. У тебя на хвосте уже минут двадцать тащится серый «жигуль».
– Спасибо, я знаю.
«Друзей народа» я действительно заметил давно. Шли они не скрываясь, что называется «след в след». Интересно, кто такие? На ребят из конторы Скороходова не похоже. Те работают чище, да и меньше, чем в три машины не водят. Эти, скорее всего, действительно считают меня таксистом. Хотя все равно не понятно. Зачем столько времени тащится следом, если можно было давным-давно организовать левого гаишника. Очевидно, надеются, что я их на кого-то выведу? Ну, надейтесь, надейтесь. Выведу я вас – обратно бы дорогу найти.
Красный «BMW» обгоняет мою «Волгу» и уходит вправо в переулок. Через пару минут я уже замечаю, как в соседний ряд перестраивается «Опель» капитана Насурутдинова. А серый «жигуль» все дышит в спину, что олененок Бемби в хвост матери оленихи. Вот барышня на тротуаре голосует. Блузка в обтяжку и юбка адмиральским вымпелом вьется по ветру.
– Куда едем, красавица?
– Сокольники, – коротко отзывается девица.
– Нет проблем. Залазь.
– Сколько будет стоить?
– А это уже как решим. Можно по счетчику, можно – по справедливости.
Ну что, «господа сопровождающие его лица», в дорогу. Надеюсь, вы ничего не имеете против Сокольников?
– А вам господа куда? К трем вокзалам и побыстрее? Да что я, не понимаю? Прокатимся с ветерком…
Катимся к Казанскому вокзалу. Почти как правительственный кортеж. «Волга» – «Жигуль», «BMW» – «Опель», «Опель» – «BMW».
– Мадам, не просите и не уговаривайте, я не поеду в Черемушки. Почему? Потому что смена у меня заканчивается, а до Черемушек чесать и чесать. А вы, монсеньер в тюбетейке, чего желаете? Арбат? Это правильно. Арбат – одно из самых величайших достопримечательностей нашей, а бывшей и вашей Родины. Согласно книге рекордов Гиннеса, по количеству матрешек на душу населения, она превосходит всю остальную Европу вместе взятую. Что? Вы говорите, там такого нету? Видимо, вам попалось устаревшее издание. Пожалуйста, вот вам Арбат… и вот нам ресторан «Прага».
Без пяти три. Успел. Прекрасно. И вся моя рать в сборе. Снова Валерин голос:
– Ну что, командир? Что с хвостом делаем?
– Рубим по самые уши. Работаем так: я сейчас ставлю машину и навожу марафет. В салоне протру, чтобы пальчиков не было. Салон окроплю внутри, ну, и там стекло, зеркала, как положено. Если джентльмены захотят познакомится – схема «захват», нет – я банально уведу их за собой и потеряюсь по дороге.
Ну вот и приехали. Ищу свободное место для стоянки… Внутренняя приборка. Одеколон. Запах его – гениальное изобретение наших парфюмеров. Люди от него нос воротят, а собаки, так те просто в обморок падают. Ну вот, вроде бы никаких следов моего пребывания не осталось. Исключая, конечно, запах. Но его, как говорится, к делу не подошьешь. Выхожу из машины. Запираю дверь. Протираю лобовое стекло. Зеркало заднего вида. Ну что? Подойдут или не подойдут? А! Вот они движутся. Холеные, самоуверенные. явно не топтуны. Ребята из наружки эдак «королями жизни» не ходят. Их без должной сноровки и одного из десяти в толпе не разглядишь. Ничего. Сейчас у вас спеси поубавится.
Вот старший в карман полез. Сейчас ксивой светить будет. Тру себе зеркало, да насвистываю мотив из «Красотки». Вот она, отеческая рука Госбезопасности на непутевом плече! Поехали! Правой рукой запястье незваного гостя в захват, локтем левой ему – под ребра. Поворот вокруг своей оси и голова преследователя, с выпученными глазами и открытым ртом, бьется о капот «Волги». Напарник его пытается поднять руку, чтобы выхватить пистолет, спрятанный в наплечной кобуре, но валится, не охнув, получив удар основанием ладони по ушам от капитана Насурутдинова.
– Спокойно, спокойно граждане. Не толпитесь, – вещает майор Пластун, размахивая в воздухе закрытым удостоверением. – Операция ФСБ.
Ну что ж, чистая правда. Встревоженный было обыватель, удовлетворенно шествует по своим делам. И ему будет что рассказать дома. Он воочию наблюдал несокрушимую мощь наших карателей. «Щелк, щелк». Наручники намертво схватывают запястья незваных визитеров. Тагир, жестом фокусника, извлекает табельные стволы моих преследователей, как бы демонстрируя явную злонамеренность поверженных темных личностей. Задержанные влетают на заднее сидение собственных «Жигулей». Мы следуем за ними. Вся операция заняла чуть больше минуты. Хороший результат! В дальнейшем путешествии мы составим компанию нашим приятным, хотя ещё не знакомым почитателям. Кстати, самое время познакомится. Совершаю экскурсию по карманам, в поисках удостоверений. Капитан Калмыков, старший лейтенант Нечитайло. Ну что ж, приятно познакомится. Надеюсь, взаимно.
– Куда едем? – поворачивается ко мне Валера.
– На полигон.
Я кладу руку на плечо Тагира:
– Нам понадобится хорошая машина. «Вольво» или что-нибудь из последних моделей «Дженерал Моторс»
– Понятно, – кивает головой он, принимаясь высматривать потенциальную жертву.
– С иностранными номерами подойдет?
– Выше крыши.
У 590-й «Вольво», стоящего на обочине, в номере гордо высвечивает буква «S» – Швеция. То, что надо. Сейчас мы устроим коллегам небольшой скандал. «Жигуль» притормаживает, и Тагир, походкой легкой, как шаг честного человека, выходит на «зверя». Когда капитан Насурутдинов уйдет в отставку, я уверен, ему найдется место, в качестве эксперта фирмы, выпускающей замки и противоугонные устройства. Во всяком случае, я не встречал ещё ни одного подобного изделия, которое бы не сумел бы уговорить за время горения одной сигарету. Надеюсь, что владелец автомобиля от возмущения не забудет заявить в милицию о пропаже. Ну вот, так и есть. Поблескивающий лаком и никелем суперавтомобиль догоняет видавший виды трофейный «жигуленок» и прямо сказать, смотрится рядом с ним примерно как дог-медалист с помойным кабыздохом. Тонированное стекло легко уползает вниз, и из окна высовывается рука нашего термезского Барса.
– Прекрасно, Тагир, прекрасно!
Тормозим и перегружаем пленников в «Вольво». А теперь очень быстро, пока не хватился хозяин, к выходу из Москвы.
Вот он долгожданный пост ГАИ. Парни в бронежилетах с АКСУ[13] на плечах, бдительно озирают трассу. Невзрачный драндулет с Валерой за рулем, не вызывает у них ни малейших эмоций. То ли дело наш дорожный линкор… О! Замахал, замахал!
– Сержант Болдырев, – подошедший гаишник поднимает руку к козырьку кепи.
Из водительского окошка «Вольво» появляется удостоверение капитана ФСБ Калмыкова, вслед доносится шипение.
– Сержант, растворись, ты срываешь операцию!
Сработало! Вот у нас уже есть свидетели по делу об угоне сотрудниками ФСБ шведского автомобиля «Вольво»
– Все в порядке, проезжайте.
Ну, вот и славно. Дальше уже все спокойно. Дальше – уже сплошные запретные зоны. Вообще, понятие это так же характерно для Подмосковья, как табличка «Не курить» для склада горюче-смазочных материалов. Словно крепости времен былинных, стоят вокруг белокаменной военные и военно-промышленные города, городки, поселки и уж такие глухоманные места, куда ни один Макар без особого допуска никогда телят не гонял. Жуковский, Пущино, Обнинск, Дубна, Долгопрудный, Дзержинск, Красноармейск, Зеленоград, а ещё Голицыно-2, Дмитров-2, а еще, а еще, а еще… И это все не считая, скажем, наших родных и до боли знакомых полигонов в Балашихе и Суханово.
В первый год после формирования нашего подразделения именно там протекали суровые будни изнурительных тренировок и изматывающего обучения языкам, нравам народов мира, манерам и многому, многому другому, что не входило в программу обучения советских офицеров. Мы тренировались плечом к плечу с представителями едва ли не всех стран и народов, борющихся за что-нибудь или против кого-нибудь. Здесь были ливийцы, пакистанцы, латиноамериканцы, корейцы, в общем, все флаги в гости… Потом, видимо, эта ситуация несколько смутила кого-то из военного начальства и нам был выделен отдельный полигон неподалеку от столицы российского православия.