Прощальный поцелуй Чукотки. Записки северянина
- -
- 100%
- +
Мишка стал матёрым псом. Мышцы его окаменели. Он мог сутками бежать в упряжке, таща тяжёлый груз. По своему уму, силе и другим собачьим достоинствам вожак заметно превосходил всех своих собратьев. Рядом с ним в одной упряжке уже ходили два похожих на него пса. Это было его потомство. Но и им он не давал спуску в работе. Те были понятливы в родителя и собачью науку изучили быстро.
Пананто не расставался с Мишкой. Он изъездил с ним всю западную тундру, несколько раз был с ним на Камчатке, не раз пересекал Чукотку, добираясь до Ванкарема. Мишка уважал своего хозяина, но иногда в посёлке он становился задумчивым, отказывался от еды и уходил в свой угол, оставаясь там в одиночестве. Он скучал по другу.
Однажды, вернувшись из Анадыря, Пананто сказал жене, что его направляют на Восточную Чукотку организовывать на перевалбазах в тундре выездные школы и культурный досуг для оленеводов. В дальнейшем такие передвижные клубы назовут Красной ярангой.
Через месяц в райисполком из окружного центра, города Анадыря, поступило распоряжение об отправке в Провиденский район.
Он собрал вещи и, попрощавшись с женой, детей у них не было, уехал на новое место работы. Жена должна была приплыть туда летом на пароходе.
В Анадыре к нему присоединились ещё две собачьих упряжки с выпускниками Анадырского педучилища. Так втроём они и направились в Энмеленскую тундру. Их местом работы стала перевалбаза в местечке Пеппин. Туда летом завозили продовольствие, папиросы, спички, патроны, другие необходимые для оленеводческих бригад вещи. А зимой проходящие мимо с оленьими стадами оленеводы могли здесь пополнить свои запасы, не заходя в стоящие в стороне от маршрутов кочёвки посёлки.
На перевалбазе можно было отдохнуть, посмотреть кинофильм, позаниматься с учителем. Сюда периодически приезжали медики, лекторы Провиденского райкома партии. Да и до самого посёлка Провидения было каких-то сто пятьдесят километров.
В марте в Провидения собирали на семинар всех руководителей перевалбаз района. Пананто, собиравший упряжку, долго смотрел на ничего не понимающего Мишку. Каюр думал: брать собаку с собой или нет? Ему очень не хотелось терять такого вожака, а вариант встречи собаки с Минькой или его родными был велик. Тяжело вздохнув, приняв решение, он поставил его в голову упряжки.
Сбор был назначен в райкоме партии, и Пананто к обеду воскресного дня подъехал к его зданию. Здесь уже стояло несколько нарт, и псы их упряжек встретили вновь прибывших громким лаем.
Закрепив упряжку остолом, Пананто ушёл в здание.
Минька с друзьями возвращался из клуба морского порта, где они смотрели уже в десятый раз фильм «Алитет уходит в горы». Они живо обменивались впечатлениями, ещё раз переживая события фильма. Главным консультантом у них был Минька. Он часто рассказывал о своей собаке и каждый раз, посмотрев этот фильм, говорил, что Мишка был лучше всех собак фильма. Ребята согласно кивали головами, в душе не очень-то веря Минькиным рассказам.
Их путь проходил немного в стороне от двухэтажного здания райкома партии и райисполкома. Они шли, размахивая руками, пытаясь изобразить, как Алитет боролся с богатым хозяином. Их задорные голоса звучали на всю улицу.
Мишка спал, свернувшись клубком и уткнув свой нос под заднюю ногу. Ему опять снился Минька.
Он что-то кричал, громко смеялся и убегал, прячась за домами, а собака никак не могла догнать его. Это невозможно было перенести. Мишка проснулся, встал, потянулся, широко зевнул и остался стоять с открытой пастью. Минькин голос продолжал звучать. Он замотал головой. Потом, опустив её на снег, стал тереть уши и морду передними лапами. Голос не исчезал!
Тогда он сел и, задрав голову, протяжно завыл, всполошив всех собак не только в упряжках, но и посёлке.
Минькины друзья с удивлением увидели, как их друг, осёкшись на половине слова, страшно побледнел и медленно повернулся к райкому партии. Там стояли псы, и среди них огромным ростом выделялся один. Он сидел и выл.
Минька, что-то заорав, бросился к упряжкам. Собака перестала выть и повернула голову к бегущему мальчишке.
Мишка глядел на мчавшего к нему повзрослевшего Миньку, ещё не сознавая, что это он. Он, настоящий, а не снившийся ему так долго Минька!
Вожак как-то странно хрюкнул и бросился в сторону друга, перепутав все постромки, таща за собой нарту и упавших собак.
На улице поднялся страшный лай, и из райкома партии выбежали работники райкома, приехавшие каюры. Последним вышел Пананто. Он один догадался, что произошло на улице. Он просто это предвидел.
Выскочивший на улицу народ с удивлением наблюдал, как посреди дороги стоял на коленях мальчишка и обнимал огромного пса, голова которого была у него под мышкой. Слёзы радости застилали Минькины глаза, и он даже не увидел, как подошедший Пананто перерезал Мишкину постромку и отвёл упряжку в сторону. А Мишка, выдернув голову из-под Минькиной подмышки, стал носиться вокруг него, потом сбил того на снег, всего облизал и снова бросился по кругу.
Народ смеялся, видя эту встречу.
Наконец Мишка успокоился, а Минька, увидев стоявшего около упряжки Пананто, бросившись к нему, прижался к камлейке13 лицом, твердя: «Спасибо, дядя Пананто! Спасибо! Спасибо!»
Минькины родители были очень удивлены, увидев вместе с сыном Мишку, входящего в балок. Они давно не верили в чудеса, но чудо происходило на их глазах. Когда же Минька рассказал им, где нашёл Мишку, отец, быстро собравшись, пошёл в райком партии за Пананто.
Мишки не могли налюбоваться друг на друга. Они подолгу смотрели друг другу в глаза и молча говорили, говорили про всё, что с ними случилось за прошедшие два года. Минька даже не реагировал на заглядывающих к ним домой своих друзей.
Ребята были поражены размерами и силой собаки. Теперь они чувствовали себя смущёнными, так как в душе не верили многим Минькиным рассказам о волкодаве. Но факт был налицо. С такой собакой можно было гулять где угодно и когда угодно, даже в тундре.
Когда пришли отец и Пананто, все сели обедать, а Мишка растянулся на полу под столом, заняв не только всё пространство под ним, но и значительную часть комнаты.
После обеда Пананто опять ушёл в райком, Минька с Мишкой помчались пугать местных собак, а отец стал нервно ходить по комнате, посасывая свою трубку. Он думал, что делать с собакой, за два года привыкшей к тундре, упряжке, да и Пананто. Тот ничего не сказал про собаку, но отец видел, что он сильно расстроен.
Вечером, когда Мишки вернулись довольные и счастливые домой, отец усадил Миньку напротив и спросил, что тот думает делать с собакой? Минька с удивлением посмотрел на отца, потом на мать и сказал: «А что с ним делать? Будет жить у нас».
На вопрос, что пёс будет делать у них, Минька неопределённо пожал плечами, а потом повторил: «Жить!»
– Но это ездовая собака, она должна работать, чтобы не ожиреть и не погибнуть от безделья. Она отвыкла от жизни в доме. И потом она просто необходима Пананто. Ты же знаешь, как тяжело без хорошего, верного друга в тундре, – сказал отец. – Ты же не хочешь Мишке, да и Пананто зла?»
Минька растерянно поглядел на родителей, затем перевёл взгляд на сидевшего рядом Мишку, которому он всей своей ребячьей душой и сердцем желал только добра. Человек и собака встретились долгим, как всегда, взглядом. Постепенно Минька понял, что Мишка говорит ему о том, что теперь они будут встречаться, что он по-прежнему любит его, но место волкодава в тундре. Минька спустился с табуретки на пол и, взяв собаку за уши, упёрся в его лоб своим лбом. Затем он, молча, спросил: «Ты действительно этого хочешь?» Мишка оторвал голову от Минькиного лба и вновь пристально посмотрел на друга. В его глазах было всё то же решение. В ответ Минька вздохнул и ничего не сказал.
Через три дня, когда Пананто около гостиницы готовил свою упряжку в дорогу, к нему подошёл Минька с Мишкой. Каюр решил, что друзья пришли с ним попрощаться, и весело похлопал Миньку по плечу, а пса по морде. Но Минькин вид его удивил.
Мальчик грустно посмотрел на него, потом прошёл в голову упряжки, где на месте вожака стоял Мишкин отпрыск, молча отвязал того и поставил Мишку на своё законное место. Пананто не верил своим глазам. Минька сам отдавал ему навсегда свою собаку, своего друга!
– Так будет лучше, – сказал, Минька, – берегите его.
Он обнял Мишку, затем поднялся и хотел уйти, но Пананто остановил:
– Постой! Ну-ка, каюр, давай, прокатись на нарте! Удиви своих друзей.
Минька больше двух лет не управлял упряжкой и заволновался. Сможет ли? Но, взглянув на Мишку, нетерпеливо перебирающего своими огромными лапами, на уже вытянувшуюся в струну и готовую к старту упряжку, он выхватил из снега тормозящий остол, прыгнул в нарту и, заорав во весь голос «Поть! Поть! Поть! Поть!», помчался по центральной улице посёлка, вызывая удивление и улыбки видевших эту картину прохожих.
Он свернул на улицу, проходившую мимо его школы, которая сегодня пропускалась по случаю прощания, и мимо шокированных девчонок и мальчишек, пялившихся на него из окон, с шиком полетел к строительному училищу. Там, дав красивый разворот, он вновь вылетел на центральную улицу и остановил нарту около ждавшего их Пананто.
– Спасибо!
На раскрасневшимся Минькином лице не было и тени печали. Он соскочил с нарты, подбежал к Мишке и быстро чмокнул его в нос. Тот в ответ лизнул его в лицо. Затем мальчик подошёл к Пананто, солидно пожал ему руку, как равный с равным.
– Буду вас ждать, – сказал тихо, но уверенно.
Он ещё долго смотрел вслед упряжке, и в его глазах не было печали. Минька улыбался.
Мишка, его любимый Мишка был здесь, рядом. А сто пятьдесят километров… для Чукотки – не расстояние!
Октябрь – ноябрь 2006 г.Прощальный поцелуй Чукотки
Посвящается моему другу —
Головченко Владимиру Павловичу
«Вечный холод, похмелье и водка,В проклятущем краю мы живём,Провались она, эта ЧукоткаИ гори она, синим огнём!»«Песня»Ольга Петровна встала, постучала ножичком по краю тарелочки, требуя тишины. И когда за столом все смолкли, она, глядя на «именинника», проникновенно сказала:
«Дорогой наш Олег Павлович! Мы с глубоким сожалением прощаемся сегодня с Вами. Три года, проведённых Вами здесь, в нашем коллективе, позволили нам оценить Ваши профессиональные знания, мастерство работы с судебными материалами, Вашу принципиальность и настойчивость, жёсткость и, одновременно, умение работать с людьми.
Начав свою деятельность юриста, Вы прошли отличную школу государственной службы в Магаданском облисполкоме. Оттачивали своё мастерство судьи, работая в этой системе на братской Украине. Познавали нелёгкий труд адвоката на бескрайних просторах Колымы. По-моему, у Вас есть всё: любимая жена, хорошие сыновья, продолжающие Вашу профессию, внучка, квартира на материке, машина. И вот, теперь, Вы получаете пожизненное содержание, уезжая от нас и выходя, как говорят в народе, на пенсию. Начинается самый счастливый период Вашей жизни, когда Вы не должны вставать рано утром и брести против пурги на работу, думать о предстоящих заседаниях суда, справедливом вердикте обвиняемым. Но, это не значит, что Вы навсегда порываете со своей профессией и делом последних лет. Нет! Судья не уходит в никуда! Он уходит в отставку, оставаясь навсегда судьёй! – она строго посмотрела на всех сидящих за столом. – Я хочу, – Ольга Петровна взяла в руку то ли маленький бокал, то ли большую рюмку, – поднять этот бокал за Вас и Вашу семью! Ну, и пожелать Вам долгой жизни и хорошего отдыха!»
Все, сидящие за столом, оживлённо встали, потянулись к Олегу Павловичу чокнуться, и выпили до дна, по чукотскому обычаю.
– Вы знаете, – обратился, присаживаясь, Олег Павлович к председателю районного суда, сидевшей во главе стола. – Вы почти слово в слово повторили слова моего друга, жившего в Магадане. Он, недавно, напомнил мне, как я в молодости утверждал, что должен в своей жизни окончить юридический институт, набраться опыта государственной службы, поработать адвокатом, судьёй, получить квартиру на материке, купить машину, воспитать детей и завести внуков. Такая программа-минимум на перспективу.
Проанализировав мою деятельность, он пришёл к выводу, что всё, что было запланировано, я выполнил. Даже с перебором. Никто в молодости и не планировал моей работы на Чукотке. Хотя сам он родился на Чукотке, кстати сказать, здесь, в посёлке Бухта Угольная. И это по его рекомендации я выбрал не Шмитовский район, а Беринговский. Но, мы предполагаем, а судьба располагает. И я благодарен ей, что оказался здесь! Так что, Вы, – он поклонился в сторону Ольги Петровны, – не зная об этом, точь-в-точь повторили столь приятные моему слуху слова. – Все засмеялись. – За Вас, – сказал он, вставая, – за наш небольшой, но дружный коллектив! Ура!
Все снова встали и с энтузиазмом прокричали троекратное «Ура!» и, конечно, выпили. И вновь до дна. Что поделаешь – традиция.
Разошлись из кафе поздно. На выходе, все хотели попрощаться с Палычем лично, так как он, закончив свой срок работы судьёй Беринговского района, определенный соответствующим договором, покидал этот суровый край.
Утром его разбудил телефонный звонок. Звонил Семён, муж председателя районного суда.
– Палыч, спишь, что ли? Хочу огорчить тебя. Прогноз погоды-то хреновый на всю неделю. Самолёт летать не будет. Я тут разузнал. Сегодня в Анадырь уходит метла14. Тебе бы на ней в округ мотнуть, а то застрянешь тут.
Обстоятельства складывались так, что из Беринговского района в окружной центр Анадырь, откуда летали самолёты в Москву, Хабаровск, Магадан, можно было попасть только маленьким самолётиком, водным транспортом – это летом, или вездеходом – это зимой. Так как самолёты и зимой и летом из-за погоды летали чрезвычайно редко, то самым быстрым транспортом доставки оставался вездеход. Опоздание в Анадырь влекло за собой потерю билета на дальнейший рейс. Поэтому беринговчане покупали билеты за месяц до вылета из Анадыря, а выезжали из районного центра за неделю до вылета оттуда на материк15.
– Понял, – сказал Олег, – спасибо! Сейчас собираюсь.
Он быстро встал, хоть и не очень то и хотелось вылезать из-под тёплого одеяла. Сполоснул своё лицо, явно выдававшее вечернее прощание с работой, коллегами и Чукоткой. «На один вечер что-то было много прощаний» – подумал он, рассматривая своё лицо в зеркале.
У здания администрации района его ждал Семён.
– Я договорился, тебя ребята берут. Да и народу не очень много, человек семь-восемь. Так что, можно сказать, с комфортом домчишься.
– Не говори гоп, пока не перепрыгнул, – осадил его Олег. – Двести километров по весенней тундре не так-то просто и проскочить. А ты «домчишься! Сплюнь!». Семён, улыбнувшись, трижды плюнул через левое плечо.
Олег Павлович округлил километраж, который им предстояло проехать до окружного центра. Это по прямой, на самолёте было двести километров, а на вездеходе тянуло на все двести пятьдесят – двести шестьдесят. Это если хорошая погода и не приходилось «блукать»16 по тундре. Там, как известно, указателей дорожного движения нет.
К обеду все собрались, загрузились в вездеход и поехали. Попутчиками Олега оказались: начальник строительной фирмы, чьей собственностью, и был вездеход; Лена – делопроизводитель администрации посёлка с девочкой лет восьми; пара человек, представляющих торгующие организации райцентра; работник узла связи и молодой человек, невесть как, попавший в этот чукотский посёлок, и уезжающий из него, не прожив и месяца.
И если все были экипированы так, как полагается жителям Чукотки, выезжающим зимой в тундру на вездеходе, то молодой человек был одет не только не по-чукотски, но и не по сезону. Пусть и утеплённое, но пальтишко, пусть на меху, но ботинки, легкая фасонная шапка из благородного меха норки, перчатки, больше напоминающие весенние, чем зимние.
Вездеходчик, Сергей Пронькин, или попросту «Пронька», долго и с удивлением смотрел на пассажира.
– Не вспотеешь? – с сарказмом спросил он молодого человека. – А то у меня в вездеходе вентилятора нет.
– За меня не волнуйтесь, – надменно ответил тот, – Я в различных передрягах побывал и, как видите, ничего.
– Вот я и вижу, что «ничего»! Это тебе, мил человек, Чукотка. Тут пижонов не любят. Я, наверно, тебя всё же брать не буду. Не дай бог, застрянем. Ведь ты у меня в первые же полчаса «дуба» дашь, а мне отвечать.
– За меня отвечать не надо, – начал заводиться молодой человек. – Я сам за себя отвечаю.
– Ну да, это здесь. А в тундре я за тебя отвечаю. Правда, Палыч, – обратился он к Вовченко. – Ты же меня первым и засудишь, если чего случится.
Олега Павловича Вовченко Пронька знал хорошо, так как они вместе рыбачили и по работе он неоднократно мотался с ним в окружной центр.
– Правда, правда! – ответил Олег. – Вы что-то действительно оделись как в гости, – обратился он к молодому человеку.
– Я и так одел всё самое тёплое, – как-то виновато ответил тот ему. – Даже вот под низ напялил спортивные штаны. – Он приподнял брюки. Под ними действительно были спортивные штаны.
– Да, это серьёзно, – съехидничал Пронька. – Теперь ему никакие бури и морозы не страшны.
Олег Павлович покачал головой.
– Я согласен с Сергеем, это действительно не очень серьёзно. Но, видимо, дебаты тут не уместны, так как вам взять ничего более тёплого негде. Я правильно Вас понимаю?
– Абсолютно, – ответил молодой человек. – Другого ничего нет, и не будет.
– Ну, тут вы не правы, – сказал Олег, доставая из вездехода огромный рюкзак, из которого торчали валенки.
– Вот Вам, для начала, обувка, – сказал он, доставая их из рюкзака, – а вот и куртка. – И он достал из него же авиационную куртку на меху. Извините, что великовата, но зато тёплая.
Молодой человек попытался отказаться от предложенных тёплых вещей, но, увидев строгие лица попутчиков, принял предложенную одежду.
Выехали по солнышку, но уже через пару часов начался ветер. Он срывал с наста снег, который змейкой уносился в бескрайнюю даль тундры. Было тепло от работающей печки, дополнительно установленной в кузове. Но Олег сидел в кабине водителя, и, как опытный вездеходчик, периодически, на ходу осматривал гусеницу вездехода, на предмет стремящихся выскочить из неё «пальцев»17. Если это происходило, то вездеход останавливался и начавший выскакивать из гусеницы «палец» подводился к месту открытой дверцы пассажира. Тот, высунувшись из вездехода на полкорпуса и не выходя из вездехода, кувалдой загонял его на своё место. Ту же операцию периодически проводил со своей стороны и водитель вездехода.
– Что-то дорога разбита, – прокричал Палыч вездеходчику, имея в виду идущую перед ними колею. – Не дай бог, запуржит!
– Да тут и бога не надо, – ответил Пронька, – уже начинает. Поздновато выехали. До Шамана бы добраться без приключений.
Шаманом звали рабочего буровой вышки, оставленной разведочной партией буровиков-нефтяников. Он выполнял обязанности добровольного сторожа, а буровая вышка – промежуточного пункта при рейсах вездеходов из Анадыря в Нагорный и обратно.
Это был гостеприимный человек, взявший в жёны женщину-чукчанку. У него всегда можно было перехватить вяленой рыбки, покушать струганинки18, запастись красной икрой по умеренной цене. Готов он был помочь и топливом, из оставленных буровиками запасов, так как никаких обязательств по его хранению он никому не давал. В его домике, если что, можно было и попурговать несколько дней. Места хватало всем.
До Шамана добрались без приключений, да и ветер, как-то немного стих. Так что после небольшой остановки, решили ехать дальше.
Олег Павлович поменялся местами с начальником строительной фирмы. Устроившись в кузове, он осмотрелся. Рядом сидел молодой человек.
– Как тебя кличут-то? – прокричал ему на ухо Олег.
– Женей, – ответил тот.
– А меня Олегом Павловичем, – назвался Олег. – Что тут делал?
– К девушке приезжал, хотел с собой забрать на материк.
– Ну и что же?
– Не поехала. Мне, говорит, там делать нечего. Как будто здесь есть чего делать!
– Да, ситуёвина! – сказал Олег. – А где же это вы познакомились?
– Институт в Воронеже вместе окончили. Она сюда к родителям приехала год назад. А родители теперь выехали на материк. Она вместо матери экономистом работает в администрации. И что тут делать, не понимаю!
– А тут и понимать нечего. Просто надо жить. Чего сам не остался?
– Тут жить!? Я что, сумасшедший что ли! Как тут можно жить?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Кутята – на Чукотке, в пятидесятые годы, так называли щенят собаки.
2
Политотдел – политический отдел, высший орган политического и хозяйственного управления территорией.
3
Вольер – ограждённая открытая территория, где живут собаки.
4
Помёт – рождённые собакой щенки.
5
Барак – жилые многокомнатные или многоквартирные, одноэтажные здания, сделанные из деревянных щитов, внутри которых различного рода утеплитель: опилки, зола, мох. В дальнейшем утеплителем стала стекловата.
6
Рейд – глубокое место в бухте, куда мог подойти океанский пароход для разгрузки или погрузки груза, не опасаясь сесть на мель.
7
Струганина – тонко нарезанная сырая замороженная рыба (чир, муксун) или мясо оленя. Как правило, их едят со специально приготовленным острым соусом (маканина).
8
Свара – когда несколько собак дерутся все со всеми. Иногда, этот термин относят и к людям, когда они громко, все разом, ругаются друг с другом или говорят, не слыша друг друга.
9
Яранга – жильё оленевода, сделанное из шкур оленя. Специальные деревянные жерди устанавливаются под наклоном друг к другу и обтягиваются оленьими шкурами. Внутри горит костёр, на котором готовят еду и который обогревает ярангу. Внутри есть отдельное, закрытое шкурами помещение – полог, где все обитатели яранги спят на тех же оленьих шкурах.
10
Дуплет – выстрел из ружья одновременно из двух стволов.
11
Балок – отдельно стоящее одноквартирное здание, сделанное из досок, между которыми засыпана зола, или опилки.
12
Брашпиль – специальное подъёмное устройство на палубе в носовой части кораблей, для подъёма и спуска якоря.
13
Камлейка – чукчи, коренной народ Чукотки, зимой носят кухлянки, сделанные из оленьей шкуры, мехом внутрь – накидки с рукавами и капюшоном. Чтобы снег не попадал на кожу кухлянки, сверху на кухлянку одевается тканевая, легкая накидка – камлейка. Как правило, она сшита из цветастого ситца.
14
Метла – вездеход с оборудованным под перевозку людей и утеплённым кузовом.
15
Материк – так жители Севера и Дальнего Востока называют центральные районы России.
16
Блукать – искать потерянную, заметённую снегом колею, дорогу, тропинку.
17
«палец» – металлический штырь, скрепляющий траки вездеходной ленты.
18
Струганина – (от слова стругать – резать) заморожённое оленье мясо или определённые сорта рыбы, которые жители Северных территорий режут тонкими пластиками и в сыром неразмороженном виде, едят с солью или специально приготовленным для этих целей соусом (маканина).