Сердце валькирии

Норвежец поторопился выйти, здраво рассудив, что девушка всегда умела постоять за себя. Кроме того, в глубине души викинг почему-то был уверен, что узник не причинит Фриде вреда.

— Вот, теперь мы одни, кельт, — сказала датчанка. — Я готова выслушать тебя.

Дэвид поднялся и подошел к решетке, недовольно глядя на стоящую в непринужденной позе девушку, затем медленно произнес:

— Во-первых, мне хотелось бы узнать твои намерения относительно меня. Помнится, ты горела желанием разделаться со мной. Сколько ты еще будешь медлить?

— Ты так торопишься умереть, кельт? Неужели ты совсем не дорожишь своей жизнью?

— А зачем мне нужна такая жизнь? Участь цепного пса мне кажется более завидной. По крайней мере, он может наслаждаться свежим воздухом и солнечным светом.

— Чего же ты хочешь? Не думаешь ли ты, что я отпущу тебя?

— Разумеется, нет, — резко отозвался пленник. — Я только хотела узнать, когда ты выполнишь свою угрозу.

— Я еще не решила, как поступить с тобой, — честно призналась Фрида.

— Во-вторых, я требую более нормальных условий. Мне бы не хотелось стать слепым, как крот, в этом чертовом подземелье.

— Это все? — надменно осведомилась датчанка. — Хорошо, я распоряжусь насчет факелов. А теперь послушай меня, кельт. Если ты не станешь есть, я прикажу надеть на тебя кандалы и приковать к стене, тогда ты лишишься даже возможности спать.

— Я буду есть только в том случае, если ты сама будешь приносить мне еду, — твердо сказал Дэвид.

— Тогда ты умрешь голодной смертью, тэн! — с яростью воскликнула Фрида. —Я никогда не стану прислуживать тебе!

— Пусть будет так. Лучше смерть, чем неволя, — бесстрастно проговорил пленник.

Выйдя из подвала, Фрида отправилась на поиски Рагана, чтобы отдать ему распоряжение насчет факелов для пленника. Викинга во дворе она не нашла, хотя знала, как старый датчанин любит погреться на солнышке. Обойдя все места, где мог бы находиться норманн, девушка остановила двух воинов, без дела слоняющихся по Дэннеру. Оказалось, один из них недавно встретил старика возле главного здания аббатства, скорее всего, тот направлялся к конунгу. Зная о пристрастии двух друзей к спокойным, требующим длительного размышления играм, Фрида решила, что ее отец и Раган скорее всего начали очередную партию в шахматы.

Открыв массивные дубовые двери с бронзовыми ручками, Фрида ступила на покрытый пушистым персидским ковром пол самой роскошной комнаты монастыря — библиотеки, принадлежавшей бывшему аббату Дэннера, отцу Юстифию, в панике бежавшему в Кент, когда войска датчан захватили Восточную Англию. Большое окно наполняло помещение ярким солнечным светом. Тяжелые бархатные занавеси были широко раздвинуты. Прямо перед окном стоял громадный, красного дерева стол. Над его гладкой поверхностью величественно возвышалась высокая резная спинка кресла. По краям стола располагались серебряные, замысловато выкованные в форме диковинных цветов подсвечники. Стены, справа и слева от просторного окна, занимали массивные, казалось, совершенно неподвластные разрушительному дыханию времени шкафы с витиеватыми узорами на дверцах, запирающиеся на позолоченные замки. Там хранились бесценные, редкие по тем временам рукописные фолианты в деревянных, обтянутых бархатом и кожей окладах, над оформлением которых в течение многих лет прилежно трудились изощренные в каллиграфии монахи. Отец Юстифий, настоятель монастыря, слыл человеком образованным, знал несколько языков, интересовался науками. Он собрал богатую библиотеку не только богословской, но и светской литературы.

Хальфдан, ценящий истинную красоту и знающий толк в книгах, не позволил разрушить аббатство, хотя многие из его ярдов ратовали за то, чтобы стереть непокорный Дэннер с лица земли.

— Если мы рассчитываем начать новую жизнь в Англии, — сказал конунг на военном совете перед взятием монастыря, — мы не должны уподобляться вандалам, оставляющим после себя только дым пожарищ и убивающим всех, кто попадется под руку. Нужно быть мудрее, чтобы в дальнейшем снискать расположение местного населения. Если мы оставим Дэннер в целости, это послужит лучшим доказательством, что мы хотим установить мирные отношения с жителями на завоеванных нами землях. Англосаксы уже уступили датскому войску Нортумбрию13 и Мерсию, и теперь нет необходимости в излишней жестокости.

Благодаря обоснованным доводам Хальфдана и его твердой воле, аббатство подверглось минимальному разрушению, а богатое убранство покоев настоятеля монастыря осталось совершенно нетронутым.

Холодные каменные стены библиотеки были затянуты темно-бордовым шелком в тон занавесям. Напротив окна, возле занимающего полстены камина, у маленького инкрустированного шахматного столика сидели Хальфдан и Раган. Старый датчанин, задумчиво наморщив лоб, безуспешно старался найти выход из создавшегося положения фигур на шахматной доске, а конунг довольно ухмылялся себе в бороду. Завидев Фриду, Хальфдан радостно воскликнул:

— А вот и моя красавица-дочь.

— Здравствуй, отец, — с улыбкой сказала девушка, целуя его.

— Ты уже успела обезглавить своего пленника, Фрида? — поинтересовался конунг, любуясь яркой красотой дочери.

— Еще нет, отец, — отозвалась та, — пусть пока поживет.

— Мне кажется, ты не станешь убивать кельта, — серьезно проговорил Хальфдан. — Разве можно отделять столь красивую голову от не менее великолепного тела? Думаю, ты успела это заметить, Фрида?

Дочь возмущенно фыркнула и с горячностью произнесла:

— Меня нисколько не волнует его внешность! Мужчины никогда не интересовали меня, отец, и ты хорошо знаешь об этом.

Конунг, хитро посмеиваясь, возразил:

— Конечно, знаю, но так не может продолжаться всегда, когда-нибудь...

— Отец, прошу тебя, перестань! — сердясь, перебила его Фрида. — Я не хочу ссориться с тобой, тем более из-за какого-то кельта.

— Хорошо, дочка, я больше не буду докучать тебе подобными разговорами, — примирительно сказал Хальфдан.

Присев на подлокотник отцовского кресла, Фрида обняла конунга за шею и с интересом взглянула на шахматную доску, оценивая позицию белых фигур, которыми играл Раган. Она хорошо знала тонкости этой настольной игры, пришедшей в западную Европу из далекой, полной загадок и тайн Индии. Быстро разобравшись в сложившейся ситуации, Фрида решила помочь зашедшему в тупик старому датчанину. Тонкими изящными пальцами она взяла искусно вырезанную из драгоценной слоновой кости белую ладью и одним ходом выровняла соотношение сил партнеров. Раган обрадованно потер руки и с восхищением сказал:

—Ты не перестаешь удивлять меня, Диса! Твой ум так же совершенен, как и твоя красота, достойная самой жены Одина Фригг!

А затем обратился к Хальфдану:

— Ты должен гордиться такой дочерью, конунг.

— Я не устаю возносить хвалу всем Богам за Фриду! — ответствовал тот.

— Не стану вам мешать, — проговорила девушка, собираясь покинуть игроков. — Раган, когда закончишь партию, будь добр, отнеси пленнику факелы.

— Я всегда рад услужить тебе, Диса, — согласно кивнул датчанин.

Но на другой день, когда Фрида, завершив свой привычный утренний ритуал, отправилась к пленнику, оказалось, что подвал по-прежнему погружен во тьму. Однако Раган, как сначала подумала девушка, не забыл о ее поручении и выполнил то, что ему было велено. У Фриды совершенно вылетело из головы, что у датчанина не было ключей, чтобы войти к кельту и зажечь факелы, поэтому Раган аккуратно сложил их возле стены.

— Старый трус, — усмехнулась девушка, — он даже не подумал попросить у меня ключ.

Тьерри тоже не забыл о порученной ему миссии: принесенная им еда стояла нетронутой между прутьями решетки. Кельт сидел на своем соломенном ложе и мрачно глядел на датчанку.

— Ты упрям, кельт, — холодно проговорила Фрида.

— Тебя тоже не назовешь покладистой, — парировал тот.

Девушка только пожала плечами в ответ. Она сняла с пояса цепочку с ключом и отперла дверь. Перешагнув порог, Фрида преспокойно прошла мимо сидящего пленника и вставила факел в подставку на стене, а остальные бросила на пол рядом с мужчиной.

Дэвид внимательно следил за размеренными действиями датчанки, совершенно не обращающей на него внимания. Закончив свою работу, она повернулась к пленнику и спросила, кивнув на принесенную еду:

— Так ты не будешь есть, кельт?

В ответ Дэвид только упрямо мотнул головой.

— Ты думаешь, я стану уговаривать тебя? — язвительно осведомилась Фрида.

— Я не нуждаюсь ни в чьих уговорах, тем более в твоих, — отрезал тэн.

— Ну, если не хочешь есть, хотя бы попей! — И девушка единым махом выплеснула содержимое кувшина прямо в лицо пленника.

Словно распрямившаяся тугая пружина, Дэвид вскочил и стремительно, как ястреб, которого Фрида видела накануне у реки, ринулся к ней и крепко схватил ее за плечи.

— Что ты о себе возомнила, сумасшедшая девчонка?! — яростно заорал он, с силой встряхивая девушку. — Твоя наглость не имеет границ!

Но Фриду невозможно было запугать, она всегда умела найти выход из любой, казалось бы, самой безвыходной ситуации. Девушка нанесла мужчине сильный удар кулаком в лицо. Тотчас же отпустив датчанку, кельт разразился ругательствами, хватаясь за начинающий заплывать глаз. Фрида, негромко посмеиваясь, незаметно потерла себе плечи.

— Вот я тебе и напоила, — удовлетворенно заметила она. — А завтра, так уж и быть, я приду накормить тебя.

Фрида заперла за собой дверь и покинула мрачное подземелье.

Утром, едва поднявшись с постели, девушка подошла к зеркалу, представляющему собой большую овальную пластину из гладко отполированного металла, и с интересом взглянула на свое отражение. Фрида внимательно разглядывала свое лицо, изучая его, обращая внимание то на яркие зеленые глаза, то на изящный, безупречной формы нос, то на густые медные волосы, пышной волной падающие ей на плечи. Девушка хотела убедиться, на самом ли деле она так хороша, как о ней говорят. Внезапно Фрида осознала, как необычно ее поведение; она никогда раньше не придавала особого значения собственной внешности, считая это не главным для хорошего воина. Припомнив подробности вчерашнего выяснения отношений с пленником, девушка улыбнулась: кельт получил, что хотел. Несомненное, этот урок пойдет ему на пользу. Фрида отбросила на спину водопад огненных волос и спустила с плеч ночную сорочку. На ее нежной коже четко проступали отпечатки пальцев Дэвида Винса. Датчанка криво усмехнулась, рассматривая синяки, украшавшие ее плечи. Еще ни один мужчина не осмеливался дотронуться до нее, тем более с намерением причинить ей боль. Но этот кельт!..

Фрида не хотела признаваться даже самой себе, что Дэвид Винс произвел на нее неизгладимое впечатление. Она не могла не отметить исключительной красоты английского тэна. Черный цвет волос и глаз кельта удивительно гармонировал с бронзовым оттенком его кожи, придавая облику пленника вид неземного божества, олицетворяющего силы ночи. Этому в немалой степени способствовало выражение лица тэна, неизменно сохраняющее легкий налет саркастической меланхолии, даже когда его черты искажала бешеная злоба. Дэвид Винс казался человеком, добившимся всего, к чему стремился, несколько пресыщенным жизнью и наслаждениями, уже не вызывающими в нем прежнего нетерпения и желания. Наверняка, женщины увивались вокруг красавца-кельта, бросая ему под ноги свою любовь. Кроме того, тэн был так же высок, как конунг Хальфдан или Свег Берхард, выделяющиеся своим ростом даже на фоне других викингов. Одежда кельта не скрывала его великолепных рельефных мышц. Каждое движение мужчины, полное удивительной пластики и сдержанной силы, роднило его с грациозной черной пантерой. В довершение ко всему Дэвид Винс прекрасно владел мечом, и та легкость, с какой он выбил из ее рук оружие, доказывала, что тэн — прирожденный воин. И хотя датчанка отмечала все качества своего пленника, как если бы оценивала стать породистого коня, ей пришлось признать, что более совершенного мужчины она еще не встречала. Однако девушка была уверена: она никогда не полюбит, и ее сердце всегда останется свободным.

Фрида отвернулась от зеркала и принялась одеваться. Когда дело дошло до меча, ее лицо омрачилось. Девушке трудно было привыкнуть к своему новому оружию, ее душа не лежала к клинку, заменившему бесценный Лэк, и она даже не захотела дать ему имя. У Фриды не осталось больше желания и времени предаваться размышлениям о пленнике и о мече — Омфал ждал ее в конюшне, и на данный момент это было самым главным.

Вернувшись с прогулки, имеющей для нее почти ритуальную значимость, датчанка передала своего скакуна на попечение Тэда, а сама отправилась навестить вороного жеребца кельта. Зная, что от долгого бездействия лошади быстро теряют форму и у них портится характер, Фрида намеревалась приручить коня, но едва она подошла к деннику, вороной, как и в прошлый раз, начал бить задними копытами. Никто из конюхов не отваживался заходить к беснующемуся вороному, и его стойло превратилось в настоящий свинарник. Если так будет продолжаться и дальше, то вскоре конь погрузится по самое брюхо в нечистоты. Фрида недовольно сдвинула брови. Необходимо было вывести жеребца из денника. Эта задача усложнялась тем, что вначале следовало надеть на скакуна узду. Фрида подивилась, как Эрвину удалось расседлать коня в тот вечер, когда викинги доставили в Дэннер плененного ими кельта. Она подозвала Тэда, уже поставившего Омфала в стойло, и велела юному конюху не мешкая вычистить денник, когда она выведет вороного жеребца.

— Что вы, госпожа, — испуганно воскликнул юноша. — Вы не должны заходить к нему. Конь убьет вас.

— Не волнуйся, Тэд, — успокаивающе улыбнулся ему Фрида. — Я умею обращаться с лошадьми.

— Я знаю, госпожа, но прошу вас, не делайте этого, — умоляюще глядя на нее, проговорил конюх. — Это не конь, а дьявол!

— Я буду осторожна, — сказала девушка, снимая с крюка узду.

Она подняла щеколду, запирающую вход в стойло, и остановилась, выжидая подходящий момент, чтобы войти внутрь. Когда жеребец взбрыкнул в очередной раз, Фрида молнией скользнула мимо крупа к голове животного. Одно быстрое ловкое движение и вот узда уже надета, а удила вложены. Чувствуя твердую руку, конь замер, недоверчиво кося темно-фиолетовым глазом. Девушка заставила вороного развернуться и под уздцы вывела из денника. Пока юный конюх чистил стойло, не переставая удивляться, с какой легкостью датчанка справилась с непокорным жеребцом, Фрида удерживала коня в проходе между денниками, поглаживая его бархатистую морду. Жеребец стоял спокойно, лишь изредка гладкую шкуру цвета вороного крыла подергивала крупная дрожь. Зная толк в лошадях, девушка не сомневалась, что сумеет подчинить своей воле горячего скакуна.

Поставив жеребца кельта в вычищенное стойло, Фрида отправилась завтракать. Она предпочитала совершать трапезу не в огромном просторном зале, где в будни обедал конунг со своими приближенными и по праздникам устаивались пиры, а на кухне. Здесь, возле очага, было гораздо уютнее, нежели в трапезной, в которой каждый звук отдавался многократным эхом. Кончив завтракать, Фрида некоторое время продолжала сидеть за грубым деревянным столом, глядя на пляшущий в очаге огонь. Вокруг беспрестанно сновали женщины, с утра до вечера хлопотавшие в Дэннере по хозяйству. Некоторые из них приходили из близлежащих селений и, закончив работу, возвращались домой, но большинство, главным образом молодые девушки, оставались в аббатстве и на ночь, не желая расставаться со своими возлюбленными. Редкий воин в дружине Хальфдана не обзавелся подружкой из числа местных жительниц, но еще рано было думать о спокойной семейной жизни. Фрида не понимала, почему Гутрум медлит вместо того, чтобы собрать все свои силы и дать англосаксам решающее сражение. Сама она горела желанием принять участие в сече, обещающей стать одной из самых ожесточенных битв, чего с нетерпением ожидали и ее уставшие от долгого безделья соотечественники.

Взгляд датчанки остановился на невысокой тонкой фигурке одной из женщин в голубом платье и белоснежном переднике, которая отчитывала молоденькую служанку, работающую на кухне. Та безропотно выслушивала наставления, виновато склонив голову. Но вот женщина в голубом платье махнула рукой, отпуская свою подопечную, и девушка поспешила удалиться. Фрида, улыбаясь, следила за действиями находящейся в беспрестанном движении молодой женщины, царящей на кухне, словно королева на балу. Это была Этель, голубоглазая англо-саксонка со светло-русыми волосами, заплетенными в две длинные тугие косы. Девушка могла понять, что привлекло ее сурового отца к этой миниатюрной блондинке. Этель выгодно отличалась от всех других женщин не только своей красотой, но и веселым доброжелательным нравом. Вся прочая прислуга настороженно относилась к воинственной рыжеволосой датчанке, считая ее более опасной, чем мужчины, вместе с которыми она появилась в Дэннере верхом на взмыленном коне, в кольчуге и с окровавленным мечом. Они сторонились Фриды, исподтишка бросая на нее быстрые взгляды, в которых любопытство тесно переплеталось с завистью. И только Этель, одна из всех, тепло относилась к девушке, не испытывая скованности в ее обществе. Вот и сейчас, заметив Фриду, саксонка дружески улыбнулась ей и подошла, чтобы перекинуться несколькими фразами.

— Здравствуйте, госпожа. В такую рань вы уже на ногах!

— Не хочу пропускать самое лучшее время дня, Этель, — охотно отозвалась девушка. — И не называй меня больше госпожой, зови меня просто Фрида.

— А я бы, наверное, смогла проспать до полудня, Фрида, — улыбнулась Этель, — но без меня остановятся все дела в Дэннере.

— В последнее время ты перестала навещать нас, — заметила Фрида, внимательно всматриваясь в лицо молодой женщины. — Надеюсь, вы не в ссоре с отцом?

— Мне кажется, что я не нравлюсь ему больше, — с грустью ответила Этель. — Он так холоден со мной в последнее время.

— Будет жаль, если это окажется правдой, и вы расстанетесь, — в голосе Фриды прозвучало искреннее сожаление.

Прежде чем отправиться на площадку для боя, девушка решила отнести пленнику пищу. Мужчина не ел уже два дня, и Фриде не хотелось продолжать морить его голодом и дальше.

Взяв на кухне все необходимое, она спустилась в подвал. Факелы ярко горели, освещая помещение. Кельт сидел у стены, но при появлении датчанки тотчас же поднялся и подошел к решетке. Увидев, что левый глаз тэна полузакрыт и на нем красуется большой багровый синяк, девушка не могла сдержать смеха, едва не уронив с подноса глиняный сосуд с водой.

— Ты великолепен кельт, — смеясь, проговорила она. — Этот синяк превратил тебя в неотразимого красавца. Он так тебе идет!

— В самом деле? — ироничный осведомился Дэвид, не без некоторого удовольствия глядя на хохотавшую датчанку. — Ну что ж, я очень рад, если сумел понравиться тебе.

— Я принесла завтрак, — отсмеявшись, сказала Фрида. — Надеюсь, ты голоден?

— Разумеется.

Отперев дверь, девушка передала пленнику небольшой деревянный поднос, и Дэвид жадностью набросился на еду.

— У тебя хороший аппетит, кельт, — заметила Фрида, когда пленник, наконец, насытился.

— Я разочаровал тебя, красавица?

— Нет, — отозвалась девушка, — вовсе нет. Я рада, что ты понял меня, иначе я накормила бы тебя тем же самым способом, каким напоила.

И она снова разразилась веселым звонким смехом.

— Что-то у тебя сегодня слишком хорошее настроение, — проворчал Дэвид.

— Меня очень позабавило твое лицо. Не думала, что так разукрашу тебя.

Мужчина невольно поднял руку, касаясь своего опухшего глаза.

— Как бы твое веселье не стоило мне второго подбитого глаза, — негромко пробормотал он.

— Ты настроен весьма оптимистично, — улыбнулась Фрида.

— А ты еще не решила, когда отправишь меня на тот свет? —спросил Дэвид после некоторого молчания.

Девушка перевела взгляд с пламени факела на лицо пленника. Под маской напускного равнодушия скрывалось напряженное ожидание.

— Нет, — сказала Фрида, — и едва ли это когда-нибудь произойдет.

В темных глазах пленника промелькнула целая гамма чувств, но она не смогла уловить смысл взгляда Дэвида. Презрительно фыркнув, девушка заперла камеру и пошла по коридору к выходу, не собираясь ломать голову над тем, как случилось, что кельт за столь короткий промежуток времени сумел стать важным звеном в ее жизни.

Выйдя из подвала, датчанка направилась к площадке для боя, но снова не обнаружила там Эрвина. Узкие, словно крылья летящей ласточки, брови девушки сердито сошлись на тонкой переносице. После того вечера, когда молодой датчанин, неожиданно вспылив, покинул темницу, Фрида его больше не видела. Эрвин не являлся упражняться на мечах и вообще не показывался на глаза дочери конунга. И хотя она легко нашла датчанину замену для своих ежедневных поединков на площадке, ей не хватало его дружеского участия. Новый партнер терпеливо ожидал ее появления. Этот молодой викинг, как и большинство других воинов, был тайно влюблен в датчанку, не питая, впрочем, никаких надежд на взаимность, в отличие от Эрвина, уповавшего на чудо. Небрежным кивком Фрида ответила на восторженное приветствие мужчины и молча обнажила клинок, невольно поморщившись, когда ее ладонь легла на его холодную чеканную рукоять, так разительно отличающуюся от той, другой, словно пронизанной теплом солнечного света. Оглушительный звон мечей, казавшийся девушке дивной музыкой, помог ей избавиться от назойливых мыслей о пленнике.