Сырные гномики

СЫРНЫЕ ГНОМИКИ

Или пять женщин, которые перестали бояться

Светлана Бикбаева

Взрослым девочкам посвящается.

— Ты хотела бы снова стать молодой?

— Нет. Я не хочу проходить это заново.

Я хочу новый опыт. Вот этот.

ВСТУПЛЕНИЕ. ПОЧЕМУ ГНОМЫ

Женщина 50+. Это не возраст. Это жанр. Трагикомедия с элементами хоррора, детектива и кулинарного шоу.

Маленькая? Относительно. Незаметная? Для тех, кто смотрит сквозь неё, как через стекло, выискивая двадцатилетних. Но вообще-то гномик — это самая могущественная боевая единица на планете. У неё в сумочке есть всё. Буквально всё. Таблетки от давления, штопор, три вида пластыря, сухое молоко на случай ядерной зимы и фотография бывшего мужа, которую она носит не из ностальгии, а, чтобы сверять с ней новых оленей. Типа фоторобота. Если совпадает — бежать.

Гномик находит шезлонг у бассейна в шесть утра, даже если бассейна ещё не построили. Она определяет калорийность хачапури по запаху с точностью до единицы. Она может смеяться там, где нормальные люди звонят адвокату. И она умеет плакать ровно три минуты — потому что на четвёртой тушь потечёт, а тушь у неё дорогая.

В этой книге гномиков пятеро. У каждой сырное имя. Почему сыр? Потому что сыр, в отличие от оленей, с годами становится только благороднее. Плесень на сыре — это элита. Плесень на олене — это повод вызвать полицию.

Они поехали на море. Не на курорт. Не в отпуск. А именно на море. Потому что море — это единственный, который не обещает перезвонить, не пропадает без объяснений и не просит взаймы до зарплаты. Оно просто шумит. И этого достаточно.

И понеслось.

ГЛАВА 1. НОЧНОЙ ДОЖОР, ИЛИ ЗНАКОМСТВО С ФАУНОЙ

Самолёт приземлился в самую сердцевину ночи. В ту часть, где даже таксисты сворачиваются калачиком и видят сны о нормальных пассажирах. Но гномики — не нормальные пассажиры. Гномики — это стихия. У них в это время суток открывается второе дыхание и первая бутылка.

Воздух на выходе из аэропорта пах морем, цветами и шашлыком. В три часа ночи. Шашлык. Вы понимаете? Где-то рядом люди с откровенно суицидальными гастрономическими наклонностями жарили мясо. Гномики шли на запах, как акулы на кровь. Только акулы — на кровь, а эти — на возможность поесть вне расписания. Ночной дожор — это святое. Это не обжорство. Это ритуал единения с новой территорией.

Моцарелла вышла первой.

Это женщина-архив. Женщина-МЧС. Женщина-«я-же-говорила».

У неё сумка. Сумка весит больше, чем Моцарелла. Она её не несёт — она её буксирует, как баржу с гуманитарной помощью.

Внутри: паспорт, ксерокопия паспорта, фото паспорта на телефоне, билеты, брони, три вида пластыря (телесный, водостойкий и «на всякий случай»), бинт, йод, зелёнка, активированный уголь, таблетки от головы, от живота, от давления, от аллергии, от всего и одна крошечная таблеточка, про которую Моцарелла забыла, от чего она. Но взяла. Потому что неизвестность тоже надо лечить. Соль. Спички. Сухое молоко. Маленькая отвёртка. Компас. Свисток. И старая фотография. Не потому что скучает. А потому что память — это единственное уравнение без решения. Моцарелла — математик. Она знает.

— Зачем тебе сухое молоко? — спрашивает Гауда.

— На море нет коров. Я проверила.

— А компас?

— Чтобы не заблудиться в лобби. Ты знаешь, какие сейчас отели? Там можно войти и не выйти. Я читала. Одна женщина в интернете три дня искала выход к бассейну. Нашла. Но уже поседела.

Пармезан идёт последней. У неё с собой телефон и выражение лица «я вам не осуждаю, я просто наблюдаю». Это её суперсила. Она видит всё.

Например, она замечает, что у Сулугуни в волосах запуталась шоколадка. Ещё с самолёта. Сулугуни про неё забыла. Но шоколадка помнила. Она таяла. Медленно, как последняя надежда. Капала на плечо. Сулугуни не замечала. Она вообще много чего не замечала. Она спала в самолёте, спала на паспортном контроле, спала, пока ждали багаж. Просыпается только на слово «ресторан». Это у неё вшито в подкорку. Как у собаки Павлова, только вместо лампочки — хачапури.

— Ресторан? — она открывает глаза. — Я хочу хачапури. По-аджарски. С жёлтком. И ещё мне снилась рыба.

— К беременности, — автоматически выдаёт Моцарелла.

— К деньгам! Одна женщина из интернета сказала. Она проверила.

— Если источник — «одна женщина из интернета», это не статистика. Это городской фольклор, — подключается Пармезан. — Выборка из одного человека — это не исследование. Это сплетня с дополнительными шагами.

Гауда идёт замыкающей. Она эту поездку придумала, организовала и теперь пересчитывает всех по головам, как наседка. Гауда — это женщина, которая решает вопросы, а не обсуждает их. В её чемодане всё розовое. Купальник, парео, тапочки. Даже штопор розовый. Это не гламур. Это философия. Попробуйте подойти к женщине с розовым штопором с плохим настроением. Не получится.

У выхода их ждёт микроавтобус. И три самца. Три оленя в разной степени брачной готовности. Ночь тёплая, но олени стоят, как будто им холодно. Или как будто они что-то поняли про эту поездку.

Первый — Спонсор.

Поджарый. Молчаливый. Он смотрит на гномиков, как на спецзадание. Если бы он заговорил, все бы удивились. Если бы он улыбнулся — все бы испугались. Он просто стоит и излучает деньги. От него пахнет надёжностью и швейцарским банком. Гауда подходит к нему, берёт под руку, и они образуют ячейку абсолютного спокойствия. Спонсор кивает. За всю ночь он скажет ровно четыре слова. «Доброе» и «утро» — с перерывом в восемь часов.

Второй — Ловелас.

В теле. Не толстый. Именно в теле. Как говорится, мужчина в самом соку. Сок слегка забродил, превратился в молодое вино, потом в уксус, но осадок ещё бодрый. Он видит делегацию, загорается, как новогодняя ёлка в доме эпилептика. Пересчитывает женщин и сразу сдувается:

— А где Чеддер?!

— Завтра, — хором отвечают гномики.

Ловелас берёт паузу. Надувается заново. У него уникальная биологическая функция: надуваться и сдуваться, как рыба-шар с мечтами о любви.

— Я готов! Подарок куплен! Гауда помогала!

«— Она оценит», — говорит Гауда.

— Особенно ценник, — добавляет Пармезан.

— А Чеддер точно завтра? — уточняет Ловелас.

— Точнее некуда. Спи пока.

Третий — Тамада.

Местный. В белой рубашке, с улыбкой, которая включается автоматически при виде потенциального клиента. Широкий жест, взгляд, говорящий: «Я знаю тут всё, а если не знаю — придумаю». Он одновременно водитель, гид, философ и немного аферист. Идеальный коктейль. Местный Негрони.

— Дорогие гостьи! Наш город вас ждал!

— Особенно я, — вякает Ловелас из-за плеча.

— Поехали есть! — командует Сулугуни. Шоколадка в волосах наконец капитулирует и плюхается ей на плечо. Сулугуни слизывает её и говорит: «Хороший знак. Сладкое к деньгам».

— Или к муравьям, — уточняет Моцарелла и записывает в блокнот.

Ресторан. Свет. Запах кинзы, чеснока и надежды на ночное обжорство. Официант, уже собиравшийся домой, видит делегацию, вздыхает и внутренне прощается с планами на сон. Он знает: такие компании приходят надолго. Это не ужин. Это экспедиция.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.