Эффект медиума. Покупка власти

Мира встала. Прошлась вдоль ряда серверов. Провела пальцем по холодной стали стойки. Чувство абсолютной власти, которое она испытывала в банке, вернулось, но теперь оно было острее. Там она владела деньгами. Здесь она владела судьбами.

— Я внедрюсь в клинику, — продолжила она. — Не как хакер. Как пациентка. Богатая наследница с расстройством адаптации. Я дам Насте то, чего не даст ни один психиатр. Контекст. Я покажу ей структуру империи отца. Дам прочитать сырые логи сделок. Пусть посмотрит, сколько детских жизней стоит каждая ампула антидепрессанта, которую ей колют в вену.

— Ты хочешь радикализировать подростка, — голос Анны стал тише.

— Я хочу дать ей смысл, — Мира обернулась. — Когда человек понимает, почему ему больно, боль становится топливом. Мы переведем её депрессию в ярость. Контролируемую, холодную ярость инженера. Она станет нашим инсайдером. Через неё мы получим доступ к личным ключам шифрования Михаила. Тем самым, которыми он подписывает переводы своих теневых миллиардов.

— Это опасно. Если Устинов поймет, что дочь работает против него…

— Он её убьет, — спокойно закончила Мира. — Или попытается. Но к тому моменту ключи уже будут у нас, а копии данных лежать в десяти юрисдикциях. Мы возьмем его за горло раньше, чем он успеет нажать на спуск. Это блеф космического масштаба, Анна. И играть будем мы вдвоем.

Анна долго смотрела на неё. Затем медленно улыбнулась. Впервые за всё время эта улыбка коснулась её глаз, сделав её почти красивой.

— Вот поэтому Макс тебя и любил, — тихо сказала она. — За эту ледяную математическую жестокость, замаскированную под здравый смысл. Хорошо. Клиника Montreux Palase ждет новую пациентку завтра. Имя — Елена Воронова. История болезни подготовлена. Врачи куплены.

— Мне понадобятся инструменты, — Мира поставила пустой стакан на стол. Звук вышел сухим и окончательным.

— Лаборатория внизу, — Анна кивнула в сторону лифта. — Полный доступ к оборудованию. Серверы квантовых вычислений. Исходники «Горизонта» версии ноль-один — те, что твой брат писал до того, как пришел Александр. И… кое-что еще.

Анна подошла к сейфу, вмонтированному в стену за книжным шкафом. Достала оттуда небольшой бархатный мешочек. Подошла к Мире и вложила его ей в ладонь.

Тяжелый. Металлический. Теплый от рук Анны.

Мира раскрыла мешочек.

На черном бархате лежали очки.

Но не промышленные окуляры Макса и не изящный минимализм корпоративного «Горизонта».

Это были линзы хирурга. Тонкая титановая оправа, практически невесомая. Стекла имели едва заметный фиолетовый отлив.

— Третья версия, — сказала Анна. — Проект «Аннабель v.3.1». Макс закончил прототип за неделю до своего исчезновения. Он назвал его «Синтез». Устройство не сканирует реальность. Оно достраивает недостающие переменные, используя коллективное бессознательное сети. Оно видит не то, что есть, а то, что должно случиться, если ничего не менять.

— Предиктивное зло, — выдохнула Мира, боясь прикоснуться к прибору.

— Предиктивная ответственность, — поправила Анна. — Надень их.

Мира замерла. Всю свою жизнь она использовала технологии, чтобы спрятаться от мира или победить его. Сейчас технология предлагала ей увидеть последствия её собственных побед.

Она аккуратно, двумя пальцами, подняла очки. Посмотрела сквозь них на Анну.

Ничего не произошло. Только воздух вокруг головы женщины слегка зарябил, как от жара.

— Им нужен первичный слепок оператора, — пояснила Анна. — Биометрическая калибровка. Посмотри на меня.

Мира надела очки.

Мир погас.

А затем взорвался сверхновой звездой.

Она увидела Анну. Но не женщину в кашемире. Она увидела узел графа. Гигантскую, пульсирующую черную дыру, вокруг которой вращались планеты-государства, спутники-корпорации и астероиды-олигархи.

От этой черной дыры тянулись нити. Миллиарды нитей. Одни были золотыми — потоки капитала. Другие — красными, пульсирующими — реки крови. Третьи — серыми, мертвыми — судьбы людей.

Мира опустила взгляд на свои руки. Сквозь титановую оправу она видела собственные кости. Свою нервную систему, горящую синими синапсами.

А поверх — надпись, пылающая белым пламенем прямо в воздухе:

`[СУБЪЕКТ: МИРА ПЕТРОВА]`

`[СТАТУС: АРХИТЕКТОР]`

`[ТОЧКА НЕВОЗВРАТА ПРОЙДЕНА]`

`[ПРЕДКТИВНЫЙ СЦЕНАРИЙ (T+6 МЕСЯЦЕВ):]`

`• [ИНЦИДЕНТ: КОНФЛИКТ С АЛЕКСАНДРОМ | РЕЗУЛЬТАТ: ЕГО СИСТЕМА УНИЧТОЖЕНА]`

`• [ИНЦИДЕНТ: ПОКУШЕНИЕ УСТИНОВА НА ДОЧЬ | РЕЗУЛЬТАТ: АННАСТАСИЯ СПАСЕНА, КЛЮЧИ ПОЛУЧЕНЫ]`

`• [ИНЦИДЕНТ: ОБРУШЕНИЕ РЫНКА НЕФТИ | РЕЗУЛЬТАТ: ТРИЛЛИОНЫ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНЫ]`

`• [ИНЦИДЕНТ: ГЛОБАЛЬНАЯ РЕЦЕССИЯ | РЕЗУЛЬТАТ: СИСТЕМА "ГОРИЗОНТ" ЗАПРЕЩЕНА ЖЕНЕВСКОЙ КОНВЕНЦИЕЙ]`

`• [ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ОПЕРАТОРА: КРИТИЧЕСКОЕ. ИСТОЩЕНИЕ. ОДИНОЧЕСТВО.]`

Мира сорвала очки. Они полетели на мягкий ковер. Руки тряслись так сильно, что она сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли. Боль физическая помогла сбросить морок цифрового всемогущества.

— Видишь? — голос Анны прозвучал издалека. — Будущее уже написано. Вопрос только в том, чьим почерком.

— Я там одна, — прохрипела Мира, поднимая глаза на архитектора. — Во всех сценариях. Я теряю всех.

— Ты теряешь пешек, чтобы спасти ферзя, — жестко сказала Анна. — Ферзь — это человечество. То самое, которое брало кредиты в твоем банке и плевало тебе вслед. Ты готова пожертвовать своим одиночеством ради них?

Мира посмотрела на валяющиеся на полу очки. Затем на свои руки. Потом на фотографию Насти Устиновой на экране.

Девочка смотрела с фото затравленным зверенышем. Мира узнала этот взгляд. Так она сама смотрела на оценщика в ломбарде. Так она смотрела на Виктора, когда тот пытался её купить.

Она подняла очки. Стерла с линзы несуществующую пылинку.

— Вызывите машину в аэропорт, — сказала она ровным голосом. — Швейцария встретила меня дождем. Надеюсь, клиника в Монтрё хотя бы предложит хороший кофе. Мне предстоит много работы. Нужно вылечить одну девочку, чтобы убить одного динозавра.

Анна молча кивнула. Она подошла к столу, нажала кнопку селектора.

— Приготовьте Falcon. Курс на Швейцарию. Время вылета — сорок минут.

Мира направилась к лифту, ведущему в лабораторию. Она шла твердым шагом. Вес очков в кармане тренча ощущался как приговор.

Кредит закрыт. Начальник уничтожен. Старые боги падут.

Архитектор вернулся на стройплощадку. Работа предстояла адская, но, судя по прогнозу устройства Макса, финал того стоил.

**Часть пятая: Клиника «Монтрё Палас»**

Частный джет приземлился в аэропорту Женевы с точностью швейцарского хронометра. Мира не спала ни минуты за время полета. Она сидела в кожаном кресле, глядя на проплывающие внизу облака, и методично изучала медицинскую карту Елены Вороновой — своей новой легенды.

Анна поработала безупречно. Елена была дочерью регионального чиновника из России, скончавшегося полгода назад от внезапной остановки сердца (диагноз, который патологоанатом обычно ставит, когда вскрытие проводить небезопасно для жизни). Наследство в сорок миллионов евро оказалось приятным бонусом для клиники, которая согласилась закрыть глаза на отсутствие реальных родственников у пациентки.

— Твоя история болезни гласит: острая реакция на стресс, осложненная селективным мутизмом после смерти отца, — инструктировала Анна перед выходом из самолета. Голос архитектора звучал в наушнике Миры через костную проводимость. — Ты богата, одинока и сломлена. Идеальная кандидатура для элитного санатория. Врачи будут тебя жалеть. Это полезно. Жалость притупляет бдительность лучше любого снотворного.

— А если они решат проверить биографию? — спросила Мира, проверяя замок на сумке, где лежали очки v.3.1.

— Проверят, — кивнула Анна. — И увидят идеальную подделку уровня спецслужб. У тебя есть диплом филфака СПбГУ, страница в соцсетях с фотографиями котов и Парижа, и транзакции благотворительным фондам. Ты скучная богатая девочка, Мира. Спрячь свой интеллект под маску апатии. Лучшая маскировка для гения — это диагноз клинической депрессии.

Автомобиль с тонированными окнами ждал прямо у трапа. Сорок минут езды вдоль берега Женевского озера превратили пейзаж из холодного аэропорта в открытку для миллионеров. Озеро цвета стали, белые лебеди, шато, прячущиеся в кипарисах. Воздух пах деньгами и эвкалиптом.

Клиника «Монтрё Палас» выглядела как дорогой отель сети Four Seasons, фасад которого забыли украсить кричащими вывесками. Никакой колючей проволоки, никаких решеток на окнах. Только идеально подстриженные газоны и вежливые санитары, больше похожие на сотрудников Apple Store.

Миру встречал главный врач — доктор Хельмут Вебер. Мужчина лет шестидесяти, с лицом вырезанным из старого дуба и руками пианиста. Его синий костюм стоил дороже годового бюджета районной больницы.

— Фрау Воронова, — он склонил голову в безукоризненном поклоне. — Мы глубоко скорбим о вашей утрате. Потеря родителя в столь юном возрасте — это всегда травма привязанности высшего порядка. Но здесь мы вернем вам почву под ногами.

— Надеюсь, почва будет ортопедической, — тихо ответила Мира, пряча взгляд. — Я ненавижу мраморный пол, от него звенит в ушах.

Доктор Вебер едва заметно улыбнулся краешком губ. Профессиональная деформация позволила ему считать этот симптом сразу: гиперчувствительность сенсорных систем, классический признак надвигающегося нервного истощения.

— Ваша комната выходит окнами на восток, — сказал он. — Солнце будит мягко, спектр ламп подобран индивидуально под ваш хронотип. Никакого синего света после заката. Ваш цифровой детокс начинается сейчас.

Улыбчивый ассистент забрал у Миры смартфон. Для обычного человека это был бы стресс. Мира почувствовала лишь облегчение. Одну линию связи обрубили, осталось настроить свои.

***

Палата напоминала номер люкс. Паркет из карельской березы, минималистичная мебель, огромная кровать. Единственное отличие от отеля — отсутствие дверных ручек изнутри и скрытые камеры в углах потолка. Впрочем, для Миры слепых зон не существовало.

Она положила сумку на кресло. Достала тяжелый металлический футляр. Открыла его. Очки v.3.1 тускло блеснули титаном. Рядом лежали обычные, громоздкие очки брата — её старый верный сканер реальности.

Сначала нужно провести разведку физическим зрением.

Мира надела старые очки. Мир привычно моргнул, покрываясь багровой сеткой интерфейса `ANABELLE v.2`.

Она подошла к стене. Направила взгляд на вентиляционную решетку.

`[ОБЪЕКТ: Решетка HVAC. Материал: Анодированный алюминий. Статус: Демонтаж без шума = 4 секунды]`.

Направила на дверь.

`[ОБЪЕКТ: Замок MAG-7. Класс защиты: B. Резервное питание: независимая батарея | Срок автономности: 72 часа]`.

Направила взгляд сквозь стену, используя тепловизионный режим.

Коридор пуст. Санитар сидит за пультом в конце коридора, читает спортивную сводку. Пульс ровный. Уровень угрозы нулевой.

Мира сняла очки. Положила их во внутренний карман пальто, которое повесила в шкаф. Затем она взяла прибор версии 3.1.

Они оказались почти невесомыми. Холодные дужки коснулись висков.

Ничего не произошло. Не было вспышек, не было загрузки кода. Линзы казались просто качественным фотохромом.

— Тестовый запуск, — прошептала Мира.

Система молчала. Протокол Макса требовал калибровки. Ей нужен был объект. Сложный, эмоционально заряженный объект.

Ее взгляд упал на планшет, оставленный доктором Вебером на тумбочке. На экране светилось расписание процедур: *09:00 — Арт-терапия. 11:00 — Когнитивно-поведенческая терапия. 15:00 — ЭМС-стимуляция.*

Мира усмехнулась. Мясорубка для мозгов среднего класса.

Она подошла к огромному панорамному окну. Вид открывался захватывающий: озеро, горы, парусники. Идиллия.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. Закрыла глаза.

«Давай, братец, — подумала она. — Покажи мне, как всё должно быть».

Очки активировались мгновенно. Без предупреждения.

Звук исчез. Полностью. Остался только низкий гул крови в ушах.

Цвета поблекли, превратившись в оттенки сепии, поверх которых легла прозрачная калька вероятностей.

Там, за стеклом, где должна была быть гладь озера, теперь висела гигантская структура данных.

Озеро было пронизано красными нитями. Каждая нить — сброс отходов фармацевтического гиганта Novartis. Плотность загрязнения: критическая. Рыба в этом озере давно умерла, но благодаря инъекциям стволовых клеток и синтетическому корму продолжала плавать, создавая иллюзию жизни для туристов.

Горы испещрены зелеными зонами. `[ЗОНА ОТЧУЖДЕНИЯ. ПОДЗЕМНЫЕ БУНКЕРЫ ДЛЯ VIP-КЛИЕНТОВ НА СЛУЧАЙ ГЛОБАЛЬНОЙ ПАНДЕМИИ]`.

А сам отель «Монтрё Палас», внутри которого она стояла, пульсировал густым, маслянисто-черным цветом.

`[ИНСТИТУЦИЯ: ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ КЛИНИКА "MONTREUX PALACE"]`

`[РЕАЛЬНЫЙ СТАТУС: ОБЪЕКТ УПРАВЛЕНИЯ АКТИВАМИ НЕВИДИМЫХ НАСЛЕДСТВ]`

`[ОСНОВНАЯ ФУНКЦИЯ: ЛЕГАЛИЗАЦИЯ И ТРАНСФОРМАЦИЯ "ЧЕРНЫХ" ДЕНЕГ ЧЕРЕЗ ОПЛАТУ СВЕРХДОРОГИХ МЕДИЦИНСКИХ СЧЕТОВ]`.

Мира отшатнулась от окна. Сердце ударило в ребра. Система показывала не будущее. Она показывала *подкладку* настоящего. Ту правду, которую люди отказываются видеть, чтобы не сойти с ума.

Она перевела взгляд на свою руку. Кожа стала полупрозрачной. Сквозь неё мерцал сложный механизм костей и вен. Надпись парила в воздухе:

`[СУБЪЕКТ: МИРА]`

`[БИОМЕТРИКА: ИДЕАЛЬНА]`

`[ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ: ОПАСНОСТЬ. УРОВЕНЬ ЭМПАТИИ К РЯДОВЫМ ЮНИТАМ: -4% (НИЖЕ КРИТИЧЕСКОЙ ОТМЕТКИ)]`.

Очки оценивали её саму как брак системы. Инструмент, лишенный слабостей.

Мира выдохнула. Глубоко, считая до четырех, как учил Макс в детстве, когда у неё случались панические атаки. Раз-два-три-четыре. Паника отключилась. Включился процессор.

Она снова посмотрела на окно. Переключила фильтр. Теперь её интересовала только одна переменная.

Настя Устинова.

Девушку она нашла в восточном крыле. Третий этаж. Окна выходят на глухую стену соседнего здания — классическое решение для предотвращения суицидов. Комната Насти выделялась на тепловой карте красным пятном воспаленной агрессии.

Мира переключила протокол очков на «Эмпатическое эхо». Самый опасный режим прототипа. Он позволял не просто видеть данные, а чувствовать резонанс чужих нейронов.

Стена перед глазами растворилась. Мира увидела комнату.

Настя лежала на кровати, уставившись в потолок. Девушке было семнадцать, но выглядела она на все двадцать пять — лицо осунувшееся, кожа бледная до синевы. На тумбочке гора таблеток. Антидепрессанты, транквилизаторы, нейролептики. Химический суп.

Мира видела мир глазами девочки. Благодаря очкам Макса она чувствовала текстуру больничного одеяла — жесткого, царапающего. Чувствовала тошнотворный сладковатый запах дезинфекции. Чувствовала тяжесть в руках, свинцовую невозможность поднять даже веки.

Но глубже этого физического распада Мира увидела структуру. Код души Насти.

Он представлял собой идеальный лабиринт Минотавра. Каждый коридор заканчивался тупиком с надписью «Отец». Любовь Михаила убивала дочь эффективнее яда, потому что это была любовь собственника. Он лечил её тело, пытаясь починить поломку, которой там не было. Настя сходила с ума не от химии мозга. Она сходила с ума от когнитивного диссонанса: отец убивает людей ради денег -> отец покупает ей платья -> значит, платья сделаны из кожи убитых людей. Логика ребенка абсолютно чиста и убийственна.

Внезапно Настя повернула голову. Её затуманенные лекарствами глаза смотрели прямо в камеру наблюдения в углу комнаты. Но сквозь линзы очков казалось, что она смотрит прямо на Миру.

Девушка медленно подняла тонкую руку. Прижала два пальца к губам. Жест тишины.

Затем её губы дрогнули. Она не произнесла звука, но система распознавания речи в очках подсветила фразу кроваво-красным:

`[НЕ НАДО. ОНИ СЛЫШАТ.]`

Связь оборвалась. Стена вернулась на место. Очки выключились с тихим щелчком предохранителя, сбрасывая напряжение. Мира осталась стоять посреди пустой палаты, тяжело дыша. По щеке текла капля пота.

Прототип бил по мозгам отбойным молотком. Использовать его дольше пяти минут подряд означало получить инсульт или слить собственную личность в сеть навсегда.

В дверь постучали.

— Время обеда, фрау Воронова, — раздался мягкий голос медсестры. — Сегодня ваше любимое: киноа с авокадо и отварная спаржа. Никаких аллергенов.

Мира стерла слезу рукавом. Подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Обычное лицо. Немного бледное. Темные круги под глазами можно списать на джетлаг. Никто не узнает, что десять секунд назад она заглянула в ад чужой наследственности.

Она открыла дверь. Медсестра лучезарно улыбнулась, протягивая таблетницу.

— Ваши витамины, дорогая. Доктор Вебер настаивает на приеме Омега-3. Для нервных окончаний.

Мира молча взяла пластиковый стаканчик. Высыпала содержимое в ладонь. Горсть разноцветных пилюль. Скорбь утраты, радость жизни, спокойствие сна. Капсулы весело блестели под светом люстры.

Она занесла руку, делая вид, что собирается проглотить их.

Взгляд её метнулся обратно к лицу медсестры. За доброжелательной маской скрывался другой слой. Мира прищурилась, вызывая интерфейс старых очков прямо на сетчатку, поверх линз v.3.1. Картинка поплыла, двоиться, но информация проступила четко:

Над головой медсестры вспыхнул тег:

`[СУБЪЕКТ: ИНГРИД. ИДЕНТИФИКАТОР: МЕДБРАТ_ПОКРОВИТЕЛЬ]`

`[СТАТУС: НЕЙТРАЛИЗОВАНА ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИ]`

`[АКТИВНОСТЬ: Передача микродоз LSD через витаминный комплекс пациенту №4 (Настя) | Заказчик: Михаил Устинов | Цель: Купирование приступов ярости, перевод пациента в состояние овоща]`

`[УРОВЕНЬ ЛЖИ: 100%. ВЕРИТ В ТО, ЧТО СПАСАЕТ ДЕВУШКУ].`

Мира смотрела на таблетки в своей руке. Те самые, которые должны были превратить Настю в растение. Те самые, которые сейчас предлагали ей.

Фармацевтическая матрешка. Наркотик внутри лекарства от стресса.

Медсестра Ингрид чуть нахмурилась, заметив паузу.

— Вам плохо, фрау Воронова?

Мира закрыла ладонь. Сжала таблетки так, что дешевый пластик хрустнул. Осколки впились в кожу.

Боль была острой, реальной и очень приятной.

— Нет, Ингрид, — голос Миры прозвучал неожиданно низко и спокойно. — Мне замечательно. Просто я поняла одну вещь.

Она разжала кулак прямо над дорогим персидским ковром. Цветные капсулы просыпались дождем.

— Мой отец умер от того, что слишком много доверял врачам. Я же предпочитаю читать состав.

Мира прошла мимо опешившей медсестры в столовую. Оставила рассыпанные таблетки лежать на ковре — маленькая химическая бомба замедленного действия, которую клиника завтра найдет при уборке и замнет грандиозный скандал.

Она села за столик у окна. Ей принесли минеральную воду без газа.

Мира смотрела на блики солнца на воде. Поверх них очки рисовали схему сточных вод.

Она сделала глоток ледяной воды. Зубы заломило.

Первый день в клинике подошел к концу.

Разведка проведена. Враг идентифицирован. Не психиатр-неудачник и не глупая медсестра. Враг — любящий отец с миллиардами долларов, который решил убить дочь нежно, экологически чистым способом, чтобы спасти остатки своей совести.

Мира достала из сумки блокнот в кожаной обложке и старую перьевую ручку — ту самую, украденную у Виктора. Щелчок колпачка прозвучал в тишине столовой как выстрел.

Она открыла чистую страницу.

Заголовок гласил: **«План терапии. Пациент: Анастасия Устинова. Архитектор: Мира Петрова»**.

Ниже шли три пункта, написанных четким, каллиграфическим почерком:

1. Отмена фармакологии.

2. Экспорт правды.

3. Перевод диагноза «Клиническая депрессия» в статус «Обоснованная ненависть».

Мира улыбнулась своему отражению в ложечке для сахара.

Лечение начиналось сегодня ночью.

**Часть шестая: Экспорт правды**

Ночь в «Монтрё Палас» наступала по расписанию. В 22:00 мягкий свет в коридорах сменялся на глубокий синий, имитирующий сумерки, а автоматические шторы бесшумно отрезали палаты от темного зеркала озера. Для пациентов это был сигнал к принудительному покою. Для Миры — время начала рабочего дня.

Она лежала в своей кровати, глядя в потолок из сандалового дерева. Сон не входил в её регламент последние трое суток. После того как она рассыпала таблетки Ингрид, клиника перешла в режим легкой паники. Доктор Вебер лично посетил её вечером, обеспокоенный «отказом от поддерживающей терапии». Мира разыграла блестящую истерику со слезами и обвинениями в заговоре персонала, после чего потребовала полной изоляции от любых медикаментов. Ошарашенный врач согласился, списав всё на паранойю богатого сироты. Лучшая маскировка — это та, которую пациент выбирает сам.

Как только замок двери щелкнул, подтверждая начало ночного обхода охраны, Мира села.

Её план требовал хирургической точности. Она больше не была просто тестировщиком багов; Анна заставила её мыслить категориями системных обновлений. Нельзя просто зайти в комнату Насти и сказать: «Твой отец — монстр». Это вызовет защитный сброс системы (психоз). Нужно было создать патч, который перепишет ядро личности девочки изнутри.

Мира достала из-под матраса свой арсенал. Старые очки брата висели на шее. На прикроватной тумбочке лежал тонкий графитовый стержень — стило для работы с голографическими интерфейсами. И самое главное — микродиск SSD размером с таблетку аспирина. Внутри него находился вирус, написанный Максом три года назад специально для взлома закрытых нейросетей элитных клиник. Мира назвала его «Прозак-два-точка-ноль».

Она надела старые очки. Мир моргнул красным. Интерфейс `ANABELLE v.2` загрузился поверх реальности.

Взгляд на дверь:

`[ЗАМОК: MAG-7. СТАТУС: ОБХОД ЧЕРЕЗ ШИМ-РАЗГОВОР С КОНТРОЛЛЕРОМ = 1.2 СЕКУНДЫ]`.

Взгляд на камеру в углу:

`[ОБЪЕКТ: ОПТИКА SONY PRO. СЛЕПОЕ ПЯТНО: УГОЛ 14 ГРАДУСОВ НИЖЕ ЛИНЗЫ. ЗАПИСЬ ЦИКЛИЧНА КАЖДЫЕ 6 ЧАСОВ. ТЕКУЩАЯ ТОЧКА СБРОСА: 03:15]`.

Сейчас было 01:40. Время есть.

Мира подошла к вентиляционной решетке. Тонкие пальцы нащупали скрытые защелки. Конструкция поддалась без звука. Воздуховод пах озоном и пылью. Протиснуться внутрь для неё, привыкшей лазать по кабель-каналам серверных B-12, было делом пяти минут. Стальная кишка вывела её прямо над потолком восточного крыла.

Она замерла, прислушиваясь. Под металлическим листом слышалось тихое жужжание аппарата ИВЛ (здесь держали совсем тяжелых) и мерное дыхание других «золотых» больных. А затем — тишина комнаты Насти. Но эта тишина была неправильной. Сквозь бетон и дерево Мира чувствовала вибрацию страха.

Она активировала сканер тепла. Над головой девушки пульсировало тусклое красное пятно. Высокая температура. Организм боролся с остатками LSD, которые Ингрид успела впрыснуть ей до обеда вместе с минеральной водой. Девочку сейчас должно тошнить, у неё должны бегать мурашки по коже. Идеальное состояние для внедрения новой реальности — критическая точка уязвимости психики.

Мира достала гибкий эндоскоп с камерой на конце. Просунула тонкую трубку сквозь микро-стык декоративной панели потолка прямо в палату Насти. Картинка вывелась на внутреннюю поверхность линз очков.

Девушка сидела на полу, обхватив колени руками. Её била крупная дрожь. Взгляд был прикован к стене, где тени от деревьев за окном складывались в лица мертвецов. Классический флэшбэк.

Рядом на тумбочке стояла бутылка воды. Та самая, которую принесла новая медсестра два часа назад. Мира навела фокус на крышку. Микроскопический прокол иглой шприца виднелся идеально четко. Доза была лошадиной. Михаил Устинов хотел гарантий. Он платил клинике миллионы не за лечение дочери, а за её полное отключение от реальности.

— Хватит прятаться, — прошептала Мира экрану. — Пора работать.

Она подключила планшет к пожарной сигнализации здания через протокол Bluetooth Low Energy, используя уязвимость замка своего собственного сейфа в комнате (стандартная ошибка инсталляторов — мастер-пароли везде одинаковые).

Резервный аккумулятор планшета тихо загудел. Мира запустила скрипт Макса.

«Прозак-два-точка-ноль» начал медленно, капля за каплей, просачиваться в локальную сеть клиники.

Интерфейс перед глазами Миры расцвел строками кода. Она видела то, что недоступно человеческому глазу: поток данных видеонаблюдения, графики пульса пациентов, логи выдачи ключей доступа.

И глубже всего — медицинскую базу данных. Закрытую область мозга «Монтрё Палас», куда имели доступ только доктор Вебер и Михаил Устинов через зашифрованный канал.