Тень короля. Реформы

«Они справятся», — прошептала Тень в темноту. Голос Рейнальда, хриплый и тихий, прозвучал чуждо даже для неё самой. «Без меня им будет проще. Я — аномалия. Ошибка в коде».

Но мысль о солеварах обожгла холодом. Четыреста двенадцать душ. Не цифры в реестре Грота. Люди. Крестьянин из Дальней Поляны, чей сын ушёл в горы, потому что налог съел весь урожай. Купец с моста, чьи повозки вязнут в грязи каждую весну, потому что деньги ушли на золотую цепь Вольдемара.

Если она умрёт, указ о снижении подати аннулируют. Первый же дефицит бюджета заставит канцлера вернуть четыре золотых с души. Деревни опустеют окончательно. Фельден войдёт на пустые земли не с мечом, а с пергаментом о праве собственности. Война выигрывается не клинком, а пустой казной противника.

Вариант Б. Жизнь.

Вечная тюрьма. Золотая клетка размером с дворец. Невозможность снять маску. Никогда. Ни перед кем. Даже когда болит зуб. Даже когда хочется смеяться. Особенно когда хочется смеяться. Лео стоит за стулом, его пальцы нервно теребят перевязь меча. Он смотрит на своего короля с собачьей преданностью, но в глазах — тревога человека, который видит привидение. Он знает, что король изменился. Он чувствует тепло там, где должен быть лёд пьяного безумия Рейнальда.

«Я предпочитаю вас».

Слова Вольдемара ударили три часа назад, но эхо от них всё ещё гуляло по стенам опочивальни, отражаясь от фресок с ангелами.

Он пришёл один. Закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Тень тогда лежала неподвижно, глядя на него через ресницы. Силуэт канцлера на фоне окна. Чёрный профиль, разрезанный пополам цепью ордена.

— Ваше Величество, — сказал он тихо. Так говорят у постели умирающего. — Я знаю, что вы не больны.

Сердце Тени пропустило удар. Девяносто ударов в минуту превратились в сто двадцать. Воздух стал стеклянным.

Вольдемар сделал шаг от окна вглубь комнаты. Луна осветила половину его лица.

— Я служу этому трону тридцать лет, — продолжил он своим ровным голосом канцелярской линейки. — Я хоронил королей. Я видел оспу, падучую, отравление свинцом и старость. Я знаю, как выглядит человек, который уходит. Вы — не уходите. Вы меняетесь.

Он остановился. Расстояние между ними сократилось до трёх шагов.

— Я не знаю, почему. Может, чудо Господне. Может, вино наконец выгорело в ваших венах, оставив место для крови. Я не хочу знать. Знание опасно. Закон любит факты, а факт переменчив. Факт подмены — нет.

Тень тогда не дышала. Платок, прижатый к губам, промок от пота, а не от фальшивой мокроты.

— Но я знаю одно, — Вольдемар наклонился чуть ближе, опираясь руками о резную спинку кресла. Его глаза впились в её — серые точки под хрустальной линзой маски. — Я знаю, что вы не тот Рейнальд, которого я знал. Тот умер три года назад, когда Алиса закрыла глаза. Осталась бутылка. Бутылка, которая подписывала бумаги «мы рассмотрим».

Пауза. Долгая, звенящая.

— Я предпочитаю вас.

Четыре слова. Камень, брошенный в колодец её одиночества. Он не ждал ответа. Развернулся и вышел. Оставив её одну с этим «предпочитаю».

Это было страшнее признания Ирены. Ирена видела обман сердцем. Вольдемар увидел правду разумом. Он принял «нового» Рейнальда, потому что этот новый был эффективнее. Эгоизм канцлера совпал с эгоизмом Тени. Ему нужен работающий механизм государства. Ей нужно, чтобы мост был построен.

Тень открыла глаза. Лунный луч упал на фарфоровую чашу со «сном». Вода в ней стояла тёмная, неподвижная. Один глоток — и всё закончится. Безопасно. Чисто. Правильно. План выполнен. Государство спасено ценой её личности.

Она подняла правую руку. Медленно, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц, протянула её к столику. Пальцы коснулись холодного серебра кубка. Затем скользнули дальше. К фарфору.

Крышка чаши была гладкой. Тень провела по ней пальцем. Глазурь показалась ей кожей мертвеца. Холодной, идеальной, неживой.

«Эгоизм», — пронеслось в голове. Все вокруг называли бы это самопожертвованием. Летописцы напишут: «Король отдал жизнь ради спасения народа». Какая удобная ложь. Никто не жертвует собой ради абстракции. Абстракция не может обнять тебя в ответ. Абстракция не скажет «спасибо».

Она думала не о стране. Страна — это карта на столе Вольдемара, испещрённая красными чернилами границ. Нет. Она думала о Солевом округе. О лице наместника в письме, где чернила расплылись от слёз отчаяния. О кузнице, где пахнет окалиной и свободой. О словах Грота про «минус один золотой прибыли». Человек не работает в убыток. Инстинкт говорит — бегство лучше голода.

Она думала о Лео. О том, как сегодня утром он принёс настой. Поставил поднос. Замер. Ждал. И когда она сказала ему «Спасибо» — слово, которое Рейнальд произносил реже, чем дышал, — Лео замер. На миллиметр. На полсекунды. Он услышал человека в голосе короля. Он запомнил это. Для него это стало фактом. Король жив, потому что благодарен.

Если она выпьет эту чашу, Лео останется служить маске, которая снова начнёт пить. Или того хуже — интриганам, которые придут делить наследство Рейнальда. Её благодарность станет пылью.

Она думала о Вольдемаре. О его руке, которой не было, но которая была протянута. «Я предпочитаю вас». Он выбрал не закон. Он выбрал суть. Суть живого управления против ритуального гниения. Если она исчезнет, Вольдемар останется один против стаи волков в шелках. Он сломается. Система сожрёт его логику.

Рука дрогнула. Ногти впились в ладонь. Боль вспыхнула белым, чистым светом. Конкретная. Настоящая. Боль всегда возвращала её в реальность. Страх — это туман. Боль — это земля под ногами.

Тень сжала кулак. Резко. До хруста суставов. Звук был тихим, но в тишине опочивальни он прогремел как гром.

Нет.

Слово родилось не в горле. Оно возникло в груди, там, где сидел камень решения.

Она не выпьет.

Не потому, что хочет спасти мир. Мир прекрасно справляется с собственным уничтожением. Она не выпьет, потому что она не хочет умирать. Потому что впервые за семь лет — за всю свою жизнь — она начала чувствовать вкус. Вкус власти? Нет. Вкус авторства. Она написала указ. Она изменила цифру в реестре. И цифра стала людьми.

Это был чистый, незамутнённый эгоизм. Высшая форма нарциссизма. Желание видеть отражение своих мыслей в реальности. Она хотела жить в мире, где мост важнее охоты. Поскольку никто другой не собирался строить такой мир, ей пришлось стать Королём, чтобы построить его самой.

Она убрала руку от чаши. Протянула её дальше, к краю кровати. Пальцы нащупали переплетение шёлковых шнуров звонка для прислуги. Она дёрнула трижды. Резко. Коротко. Сигнал тревоги. Или сигнал пробуждения.

Затем откинулась на подушки. Поправила одеяло, укрыв грудь. Положила руки поверх ткани. Левая ладонью вверх, правая с платком. Поза покоя. Но теперь это была поза ожидания.

Она кашлянула. Сухо. Неглубоко. Раз. Платок к губам. Секунда. Убрать. Не смотреть на ткань. Взгляд — в потолок. На ангелов, которых поглотила тьма.

План меняется.

Смерть отменяется.

Начинается бессмертие.

Скрип двери заставил её прикрыть веки. Не от слабости — от стратегии. Маска больного должна спать беспокойно.

Магда вошла бесшумно. Сумка лекаря оттягивала плечо. Волосы в лунном свете казались не седыми, а вырезанными из старой кости.

— Ты не спала, — сказала Магда. Не вопрос. Диагноз.

— Нет, — ответила Тень. Своим голосом. Здесь, в темноте, можно своим.

Магда подошла. Поставила сумку. Достала лампу. Огонёк фитиля лизнул воздух, разрастаясь в робкое пламя. По стенам поползли длинные, искажённые тени.

— Сердце бьётся чаще, — заметила она, касаясь запястья Тени двумя пальцами. — Семьдесят восемь. Страх?

— Предвкушение, — сказала Тень. Слово вышло легко. Оно больше не жгло горло. — Или гнев. Я пока не разобрала разницу.

Магда хмыкнула. Уголок её рта дёрнулся в подобии улыбки.

— Хорошее чувство. Полезное. Держи его. Оно единственное, что не даёт глине осыпаться.

Она взяла баночку с густой белой мазью. Начала наносить на скулы Тени, на линию челюсти. Основа. То, что держит маску завтра.

— Они будут искать подвох, — прошептала Магда, работая. — Вольдемар первым делом. Он смотрел на тебя сегодня иначе. Он ищет шов. Трещину.

— Пусть ищет, — Тень закрыла глаза, позволяя пальцам Магды лепить новое лицо. — Пусть думает, что я готовлю заговор. Заговорщика можно просчитать. Реформатора — нет. Реформатор всегда кажется сумасшедшим, пока экономика не докажет обратное.

Магда помазала губы Тени чем-то влажным, пахнущим мятой.

— Мост важнее бала, — прошептала она, повторяя вчерашние слова Тени, словно молитву. — Бал неважен. Люди важнее.

— Именно, — Тень открыла глаза. В зеркале отполированного металла на столешнице мелькнул бледный лик Рейнальда. Но под ним, в глубине зрачков, Тень увидела свой собственный серый блеск. — Скажи мне, Магда. Когда ты поняла, что я не он?

Пальцы Магды на мгновение замерли. Мазок кисти завис в воздухе.

— Вчера, — сказала она просто. — Когда ты попросила воды. Рейнальд просил вина. Всегда. Только вина. А ты попросила воды. Простой воды. Без пряностей. Мёртвые не просят воды. Мёртвым всё равно.

Магда закончила. Отступила на шаг. Оценила работу.

— Готово. Почти. Ещё час, и краска впитается. Станет кожей.

Тень села. Спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Она пошевелила пальцами ног. Чувство было острым, болезненным. Реальным.

— Что будет, когда появится Отто? — спросила она, глядя на свои руки. Белые шрамы под тонкой кожей казались синими в свечном свете. — Бастард. Кровь.

Магда собирала баночки. Движения отработанные, механические.

— Свет возвращается, — сказала она, не поднимая глаз. — Тень уходит. Таков порядок вещей.

— Порядок вещей убил тысячи людей на тех дорогах, — Тень встала. Накинула тяжелый халат поверх рубахи. Ткань легла непривычно, тяжело. Как броня. — Передай Лео, пусть готовит Малый зал. Через час. Я подпишу указ о воде для восточных провинций. Колодцы пересохли. Люди молят о дожде. Мы устроим им дождь.

Магда замерла с сумкой в руках. Обернулась. Впервые за много лет Тень увидела в глазах женщины не профессиональную отстранённость мастера гильдии, а нечто похожее на страх. Или восхищение.

— Это вызовет бунт лендлордов, — прошептала она. — Конфискацию земель. Войну.

— Значит, будем воевать, — Тень пожала плечами. Движение получилось лёгким, хищным. Не Рейнальдовским. — За воду. За право крестьянина не платить подать с несуществующего урожая. Магда... спасибо за воду.

Она вышла из каморки, оставляя Магду стоять в круге света от единственной свечи.

Коридор встретил её холодом камня и запахом старого воска. Стража у дверей склонилась в поклоне. Тяжелые дубовые створки Малого зала ждали впереди. За ними — Вольдемар с его цепями и расчётами. Грот с его столбцами цифр. Ирена с её гвоздями в глазах.

Тень шла по коридору. Каждый шаг отдавался гулким эхом под сводами. Она считала удары сердца. Восемьдесят. Восемьдесят пять. Быстрее, чем вчера.

Она не знала, сколько проживёт. Год? Два? До появления Отто? До ножа в спину?

Но сейчас, идя по золотым нитям гобеленов навстречу свету свечей, она чувствовала, как гнев под рёбрами сменяется чем-то иным. Чем-то горячим и ясным.

Она была живой.

И этого было достаточно. Пока достаточно.

Глава 27. Выздоровление

Ночь не пришла — она отступила.

Она отползала медленно, цепляясь за углы балдахина и щели в камне, оставляя после себя сизый запах остывающего камня и предутреннюю синеву, которая всегда казалась Тени самой лживой частью суток. В этой синеве ложь выглядела особенно убедительной.

Тень лежала на спине, раскинув руки, впервые за долгое время не чувствуя тяжести чужого лица на своих костях. Грим Магды всё ещё стягивал кожу, но под ним больше не было панического напряжения первых дней. Там поселилось нечто иное. Что-то горячее, пульсирующее в такт сердцу, которое сейчас билось ровно и размеренно — семьдесят два удара. Не от страха. От триумфа.

Она выжила первую ночь публичной болезни.

Вчера вечером это казалось гениальным ходом. Продолжением спектакля. Если король болен так тяжело, что даже его тень дрожит, значит, он слаб, уязвим, человечен. Болезнь оправдывала странности вчерашнего Совета лучше, чем любые отговорки. «Король бредит», «Королю дали дурное вино», «Короля утомили государственные заботы». Это был щит. Идеальный, непробиваемый щит из собственной немощи.

Но теперь, глядя в темноту опочивальни, Тень понимала: вчера она перешла черту. Она не просто симулировала слабость. Она позволила себе почувствовать облегчение от того, что может лежать. И когда жар спал сам собой — потому что тело Рейнальда, пусть и изношенное годами пьянства, всё же обладало запасом прочности зверя — маска изменилась. Вместе с температурой ушла необходимость играть умирающего. Остался только игрок.

Часы на столике у кровати отсчитали третий час ночи. До прихода Магды оставалось еще около двух часов. Два часа абсолютной власти над собственным телом. Тень села одним рывком. Одеяло соскользнуло на пол бесшумно. Она подошла к умывальному тазу. Вода была ледяной.

Когда она плеснула её в лицо, иллюзия чуть не рухнула. На секунду, пока капли стекали по щекам, отражение в потемневшем серебре зеркала стало её собственным. Уставшее лицо женщины без имени, с тенями бессонницы, которые никакой грим не мог скрыть полностью. Но потом кожа впитала влагу, глаза привыкли к темноте, и наваждение прошло. Из глубины металла на неё смотрел Рейнальд. Вернее, то, что носило его имя.

Только скулы стали резче.

Тень провела рукой по шее. Кожа горела. Не от лихорадки. От адреналина.

Магда вошла без четверти пять. Обычно её появление предварял едва уловимый скрип кожаных ремней или шорох тяжелой ткани. Сегодня дверь открылась беззвучно.

Тень стояла у окна, спиной к выходу, изучая плющ. Красный в лунном свете, сейчас, в серых сумерках рассвета, он казался бурым, как старая кровь.

— Ты сорвала план.

Голос Магды ударил в спину раньше, чем щелкнул замок. Он был лишен обычной бархатной язвительности. В нём звенела чистая, дистиллированная ярость аптекаря, чей сложный яд случайно пролился на дорогой паркет.

Тень не обернулась. Она продолжала смотреть на плющ, наблюдая, как первый утренний порыв ветра шевелит мёртвые листья.

— План состоял в том, чтобы умереть через двенадцать дней, — сказала она ровным голосом. Голос звучал ниже обычного. Утренняя хрипота легла поверх тембра Рейнальда идеально. — Я внесла коррективы.

Магда фыркнула. Звук был похож на треск сухого дерева. Она прошла вглубь комнаты, бросив сумку на сундук. Глухой стук дерева о дерево прозвучал диссонансом.

— Коррективы? — Магда обошла кровать, встав между Тенью и окном, загораживая красный плющ своим силуэтом. — Ты должна была кашлять кровью на шестой день! У тебя должен был начаться отек легких на восьмой! Мы расписали график гниения по часам!

— График сгорел, — Тень наконец повернулась.

Она сделала шаг навстречу магистру Гильдии. Теперь они стояли почти вплотную. Тень была выше Магды на полголовы, и сейчас, выпрямившись во весь рост, она впервые за долгое время физически доминировала в пространстве.

— Ты расстроена, Магда? — голос Тени стал тише, приобретая те самые мурлыкающие нотки, которыми Рейнальд обычно доводил советников до белого каления. — Боишься, что твои порошки просрочены?

Магда схватила её за запястье. Хватка была железной. Пахло спиртом и сухой лавандой.

— Не смей... — прошипела она, наклоняясь ближе. Их дыхания смешались. — Не смей играть со мной, девочка. Ты думаешь, ты королева? Ты — краска. Ты — воск. Без меня ты — ничто. Пустое место. Дырка в сыре. Я могу стереть тебя прямо сейчас. Одна мазь. Один скальпель. И останется пустота. Или хуже — та забитая девчонка из каменоломен Керла, которая писалась от страха при виде стражи.

Тень смотрела сверху вниз. Она не пыталась вырвать руку. Она позволила пальцам Магды впиваться в своё предплечье, позволяя боли стать якорем. Боль отрезвляла. Боль напоминала, кто здесь настоящая.

— Сними его, — тихо сказала Тень. — Давай. Прямо сейчас. Разбей печать. Сдери воск вместе с моей кожей. Посмотрим, что будет.

Магда замерла. Её зрачки расширились, поглощая остатки света.

— Ты хочешь проверить? — выдохнула она.

— Хочу, — кивнула Тень. — Сделаем сцену. Королева-мученица скончалась от внезапного обострения простуды. Как трагично. А теперь сними маску перед Советом. Покажи им моё лицо. Мою шею. Мой старый шрам от кирки, который твой фиксаж так удачно прятал все эти годы. Расскажи Совету Лордов, что последние полгода страной правила самозванка. Шлюха с улицы, которую Рейнальд притащил в постель.

Тень наклонилась совсем близко, их лбы почти соприкоснулись.

— А потом расскажи им, куда делся настоящий Рейнальд. Где именно в дворцовом леднике лежит тот кусок мяса, который вы вытащили из тронного зала. Объясни Вольдемару, почему канцлер получал указы от трупа. Объясни Ирене, почему она делилась секретами с куклой. Давай, Магда. Снимай. Мне надоело быть красивой.

Пальцы Магды разжались. Она отшатнулась так резко, словно её ударили. Споткнулась о край ковра, пошатнулась, но устояла. Лицо магистра Гильдии пошло пятнами — бледность сменялась красными пятнами гнева.

— Ты... — прохрипела она. — Ты понимаешь, что я могу...

— Ничего ты не можешь, — оборвала её Тень. Она вернулась к кровати, села, подобрав ноги. Движения были плавными, хищными. — Если ты снимешь мне лицо, династия падет сегодня к обеду. Начнется грызня за престол. Вольдемар попытается посадить своего бастарда. Фельден перейдет границу, пока мы будем жечь друг друга на площадях. А твоя драгоценная Гильдия потеряет монополию, потому что некому будет платить за ваши чудо-сыворотки.

Тень посмотрела на свои колени.

— Тебе нужна эта маска не меньше, чем мне, Магда. Больше, чем мне. Потому что без неё ты — никто. Просто старуха, которая слишком долго жила рядом с властью. А я... — она подняла взгляд. — Я хотя бы умею читать реестры.

Магда стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Её грудь вздымалась под темным шелком. Впервые за семь лет Тень видела её растерянной. Не испуганной — страх Магда умела упаковывать в презрение, — а именно выбитой из колеи.

— Ты играешь с огнем, — выдавила наконец магистр.

— Нет, — Тень позволила себе улыбнуться. Краешками губ. Почти незаметно. — Это ты играла с водой, Магда. А я решила научиться плавать.

Магда сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она открыла рот, собираясь выдать очередную порцию яда, но осеклась. Взгляд её метнулся от лица Тени к двери, затем снова к лицу. Интеллект старой змеи работал быстрее, чем эмоции. Она просчитывала варианты. Вариант один: убить. Итог — гражданская война, гибель гильдии, её собственная голова на плахе. Вариант два: подчиниться. Потеря статуса верховного манипулятора, но сохранение жизни и влияния.

Магда закрыла рот. Щелчок зубов эхом отразился от стен.

— Ты переходишь грань, — сказала она уже тише. Без угрозы. Констатация факта.

— Грань давно осталась позади, — ответила Тень. — Садись. Нам нужно обсудить новый регламент нашего сожительства.

Магда посмотрела на стул, потом на Тень. Медленно, очень медленно, словно столетняя старуха, она опустилась на табурет. Тот опасно скрипнул.

— Говори, — процедила она.

— Первое, — начала Тень, откинувшись на подушки и принимая позу больного учителя, диктующего завещание. — Никаких больше визитов по графику. Я буду спускаться в каморку тогда, когда сочту нужным. Если тебе нужен доступ к моему телу для правок — присылай записку. Я решу, пускать тебя или нет.

— Это нарушение устава Гильдии, — попыталась возмутиться Магда.

— Устав писал мертвец, — парировала Тень. — Второе. Все документы проходят через мои руки лично. Реестры, жалобы, отчеты Дрейка. Никакой фильтрации. Я хочу видеть каждую цифру. Каждую слезницу.

— Ты погрязнешь в мелочах. Это работа секретарей.

— Работа секретаря — писать буквы. Моя работа — понимать, что эти буквы значат для людей внизу. Кстати, о людях. Третье. Солевары Керла. Понижение подати вступает в силу немедленно. Указ подготовишь к вечеру.

Магда дернулась, как от пощечины.

— Это обрушит бюджет! Казна пуста! Лорд-казначей нас проклянет!

— Пусть проклинает, — Тень пожала плечами. — Лучше пустой карман, чем пустые деревни. Люди должны верить, что болезнь короля принесла ему милосердие. Это хороший политический капитал. Дороже золота.

Магда молчала долго. Очень долго. Она смотрела на свои узловатые пальцы, перебирая складки платья. Когда она снова подняла голову, в её глазах не было смирения. Там был холодный, расчетливый блеск человека, попавшего в ловушку собственного мастерства.

— Ты шантажируешь меня моим же преступлением, — сказала она тихо. — Это низко.

— Это эффективно, — поправила Тень. — Мы связаны, Магда. Сиамские близнецы. Если ты отрежешь меня, истечешь кровью ты. Так что давай работать. Ты лечишь фасад, я укрепляю фундамент. Добро пожаловать в новую реальность, сестра.

Магда встала. Резко, опираясь руками о сиденье. Подошла к двери. Обернулась. Её профиль в дверном проеме напомнил Тени гаргулью — такую же древнюю, серую и полную скрытой злобы.

— Ты заплатишь за это, — пообещала она. Тихо. Почти ласково. — Рано или поздно, маска убьет тебя. Или я помогу ей.

— Жду с нетерпением, — отозвалась Тень. — Закрой дверь с той стороны. И пришли Лео. Я хочу есть. Настоящую еду, а не ту размазню, которой кормили Рейнальда. Принеси хлеб. Черный. И сыр. И проследи, чтобы нож был острым. Мне нравится звук, которым сталь входит в твердую корку.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как точка в конце ультиматума.

Тень осталась одна.

Она подошла к столу. Выдвинула ящик. Достала дневник в кожаном переплете. Страница, написанная вчера ночью, была перечеркнута сухим песком, занесенным ветром через окно. Песчинки хрустнули под пальцами, когда она перевернула лист.

«Холодная война».

Тень вывела заголовок на чистом листе. Перо царапнуло бумагу.

План Магды был понятен: постепенное угасание. Красивый уход легенды. Король-чудовище искупает грехи долгой, живописной смертью, раскаиваясь в каждом золоте, украденном у народа. Народ плачет. Святая Церковь молится. Новый правитель (Отто) приходит на готовое, чистенький, прощенный народом заранее.

Тень сломала этот сценарий, потому что сценарием была смерть. А она хотела жить. Даже если жизнь означала носить чужое лицо.

Она взяла перо. Обмакнула в чернила.

«Магда думает, что контролирует ситуацию, потому что держит банку с мазью. Глупость. Она держит лезвие, приставленное к своему собственному горлу. Если она сдаст меня, погибнет первой — церковники не простят замену помазанника. Если промолчит — выживем обе. Но власть смещается. Равновесие хрупкое.

Теперь каждое утро — это переговоры. Кто моргнет первым.

Я забрала право на информацию. Она оставила за собой право на мое лицо.

Пат.

Шах королеве-матери от пешки.

Игра началась».

Тень отложила перо. В коридоре послышались шаги. Тяжелые, уверенные, подкованные железом сапоги ступали по камню иначе, чем семенящая походка слуг. Лео.

Он вошел, поклонившись глубже обычного. В руках — поднос. Запах свежего хлеба и острого овечьего сыра наполнил комнату, вытесняя запах лекарств.

— Ваше Величество, — произнес он, ставя поднос на прикроватный столик. Его голос слегка дрожал. — Мастер Грот просил передать, что расчеты по мосту будут готовы к закату. И... лекарь спрашивает, нужны ли вам сегодня кровопускания. Обычный протокол при лихорадке.

Тень посмотрела на Лео. Бедный мальчик. Он пытался служить маске, но видел сквозь неё. Он чувствовал живое тепло там, где должен был быть холод мертвой глины.

— Кровопускание отменяется, — сказала Тень, беря кусок сыра. — Передай лекарю, что мой недуг имеет духовную природу. Скажи ему, что демоны покинули меня сегодня утром.

Лео сглотнул.

— Да, Ваше Величество.

— И Лео, — добавила Тень, прежде чем он успел выйти. — Спасибо. За ночной настой. Он был отвратительным на вкус. Именно таким, каким и должен быть.

Оруженосец застыл с открытым ртом. Затем его лицо дрогнуло, расплываясь в неуверенной, робкой улыбке. Он поклонился еще раз, почти уткнувшись лбом в ковер, и выскользнул за дверь быстрее, чем дозволял этикет.