Тайна блаженной Катрин.

2

Вдруг раздался пронзительный крик, и мы с лекарем одновременно обернулись в сторону его источника. Перед нами стояла старушка, с ужасом в глазах и держась за сердце. Внезапно она побледнела, её глаза закатились, и, потеряв сознание, она упала на пол.

Я взглянула на мужчину и подумала, что нужно поскорее от него избавиться. Сделав угрожающее лицо, я замахнулась на него подсвечником, издав при этом устрашающее мычание. Он внезапно присел в испуге, а затем, не выпрямляясь, быстро подбежал к кровати, схватил свой саквояж и, уже находясь возле двери, выкрикнул визгливым голосом: «У вашего мужа, баронесса, есть свой лекарь, вот теперь он пусть с вами и нянчится, а я умываю руки».

Я подождала, пока за ним закроется дверь, и, словно вихрь, подбежала к ней и закрыла на щеколду. С огромным облегчением выдохнув, я подошла к пожилой женщине и слегка похлопала её по бледным щекам.

Старушка открыла глаза и посмотрела на меня.

— Что со мной? — дрожащим голосом спросила она и стала пытаться подняться, я ей подала руку. Она удивлённо глянула на меня, но всё же приняла мою помощь. Усадив её на кровать, я вопросительно на неё посмотрела.

— Детка, тебя как подменили, ты никогда не была такой, это точно всё от настойки лекаря, — она сокрушённо вздохнула.

Я закивала головой и показала на свой рот пальцем, пожав плечами.

— Ты как будто стала понимать, о чём я говорю.

Я опять согласно кивнула и опять показала на рот, вопросительно на неё посмотрев.

— Ты хочешь спросить, почему ты не говоришь?

Я заулыбалась и ещё активнее закивала.

— Странно-то как. Десять лет ты ни на что не реагировала и не понимала, что тебе говорят. — Женщина всплеснула руками ласково на меня посмотрела, продолжив: — Такая ты стала после того, как на вашу карету напали разбойники, ироды эти проклятые, матушку твою убили, упокой господь её душу, а за тебя выкуп потребовали. Батюшка тогда твой большие деньги за тебя заплатил. Но вызволил тебя, сиротинку, из плена. — Старушка опять прослезилась. — Как домой тебя вернули, с тех пор ты вот такая. Каким только лекарям тебя не показывали, а что толку. Я скажу тебе, детка, одни шарлатаны они. — Старушка мне улыбнулась и похлопала меня по руке.

-Слава богу, что ты не буйная, а то я больно испугалась за тебя. А оно вон всё как хорошо.- Она замялась и спросила: «В зале-то простыню с брачного ложа повесили. Ласков ли муж-то с тобой был?»

Я замотала головой и, приподняв подол сорочки, показала рану на бедре.

— Чегой-то это? — нянюшка непонимающе на меня посмотрела, а потом, прикрыв рот рукой от удивления, пробормотала: «Так он того, что ли, немощный в мужском деле-то? Ой, господи, чего делается-то?» — Ты, значится, за это его по причинному месту-то заехала? — старушка, указав на рану, неодобрительно покачала головой.

Я утвердительно кивнула и приложила указательный палец к губам, после чего сложила ладони у щеки и зевнула, демонстрируя своё желание лечь спать.

Наконец я осталась наедине со своими мыслями. Первоначальный шок от происходящего прошёл, и, будучи человеком, способным мыслить здраво, по крайней мере, до недавнего события я всегда так думала, пришла к выводу, что не нахожусь в состоянии комы, не испытываю галлюцинаций и психически здорова.

Тогда что? Будучи врачом, к переселению душ я всегда относилась скептически, возможно, где-то я и допускала такую вероятность, но больше всё-таки склонялась к шизофрении.

Но всё происходящее со мной было ну слишком реально. Чтобы это понять, надо испытать зрительные, обонятельные и осязательные ощущения, это позволяет человеку воспринимать пространство и время и в целом, то есть даёт уверенность в реальности окружающего мира.

Всё это я точно испытывала в полном объёме. Но мой разум категорично отказывался думать о том, как я здесь оказалась. Я цеплялась за спасительную мысль, словно утопающий за соломинку: если я сейчас засну, то утром проснусь, а всё, что со мной произошло, окажется просто сном — ярким и интересным.

Сон и вправду вскоре пришел, но вот назвать его ярким и интересным язык бы не повернулся. Я находилась в больничной палате и смотрела на всё происходящее со стороны. На больничной койке лежала я, окутанная проводами. Изо рта торчала трубка от искусственной вентиляции легких, голова была практически вся перемотана бинтами. Рядом сидела моя мама и, держа меня за руку, плакала.

— Крепитесь, мадам, мы сделали всё, что могли, операция была сложной. Сейчас ваша дочь погружена в искусственную кому. Но последствия после такой травмы предсказать невозможно, увы, — сказал стоящий рядом с ней врач. — Будем надеяться на лучшее, мадам, — он ободряюще ей улыбнулся и вышел из палаты.

— Мамочка! — выкрикнула я с желанием её обнять, но мои руки прошли сквозь неё. — Мамочка, я здесь, я с тобой, мамочка, — я обессиленно зарыдала и с тоской посмотрела на такую родную мамину руку, которая сжимала мою бледную ладонь. Взгляд зацепился за бабушкино кольцо на моём безымянном пальце, красный камушек, украшенный золотым паучком, исчез, оставив после себя лишь слегка оплавленную маленькую дырочку.

Внезапно возникшее чёрное вихревое образование начало поглощать меня, утягивая в бездну мрака. Кровь в ушах застучала с оглушительной силой, а палата начала таять, словно растворяясь в воздухе. Цепляясь за эту действительность из последних сил, я отчаянно закричала: «Нет, нет, только не это, мама, мамочка».

- Мамочка, - прокричала я в последний раз и, обливаясь слезами от безумной тоски и безысходности, распахнула глаза.

Я находилась в той же комнате с роскошной обстановкой, что и накануне, и ничто не изменилось. Только стало светлее от утреннего света, проникающего через большое окно. Напротив меня стояла всё та же пожилая женщина, на лице которой застыло выражение безграничного счастья.

— Катрин, деточка моя, ты вновь говоришь, — она кинулась ко мне и, заключив в объятья, заплакала, приговаривая: «Какое счастье, милая, какое счастье».

Нянюшка.

Я, рыдая, уткнулась в её старческое плечо.

Я плакала навзрыд, осознание произошедшего со мной после того, что я увидела в ночном видении, не оставляло никаких других вариантов, кроме одного: моя душа каким-то невообразимым образом переместилась в тело этой юной девочки и заняла её место. Возможно, она здесь погибла от передозировки раствора опиума, и говорить я начала, видимо, поэтому — кто знает, но теперь я — это она.

В этот самый момент я чувствовала себя выброшенной на берег необитаемого острова посреди океана, и вокруг меня были лишь враждебно настроенные аборигены, за исключением одной маленькой старушки, которая всю жизнь любила и оберегала эту несчастную, блаженную Катрин.

Я прижалась к ней сильней и с благодарностью поцеловала её в морщинистую щёку.

В дверь постучали, от неожиданно громкого стука мы обе вздрогнули и переглянулись.

— Нянюшка, — я старалась говорить быстрее, но это с большим трудом получалось нормально, за столько лет голосовые связки девочки почти атрофировались, и многие буквы выговорить нормально не удавалось, — давай оставим всё в секрете, для остальных я останусь такой же блаженной и немой, я ничего не помню и не понимаю, где я и что со мной.

Старушка согласно закивала головой и, поцеловав меня в лоб, проворно вскочив побежала открывать дверь.

- Мари, господин барон просит свою жену, госпожу баронессу, спуститься к завтраку незамедлительно, - протараторил девичий голос. - Я теперь приставлена к твоей госпоже личной служанкой.

- Ну раз приставлена, тогда проходи, - ответила нянюшка и, пропустив её, прикрыла дверь.

Девушка подошла к моей кровати и присела передо мной в глубоком реверансе, сказав: «Госпожа», — выжидающе уставилась на меня, совершенно не скрывая своего любопытства.

Я непонимающе заморгала, абсолютно не понимая, что она от меня хочет, мне даже и притворяться не пришлось блаженной, видок со стороны у меня, видимо, был ещё тот.

- Ну что застыла-то, как изваяние, - окликнула её старушка, - иди подбери платье госпоже для завтрака быстро.

Девушка смущённо заморгала, покраснев, и кинулась к двери, видимо, ведущей в гардеробную.

— Совсем девчонку прислал, неумёха, это точно, — проворчала старушка, неся фарфоровый тазик и кувшин белого цвета, расписанный чайными розами в пастельных тонах.
— Ласточка моя, иди умойся, да будем одеваться, не будем гневить твоего мужа понапрасну, — она поставила посуду на изящный столик возле ширмы и вручила мне льняную тряпицу, смоченную в воде.

Я повертела её в руках и, отложив тряпку в сторону, налила в таз воды и тщательно умылась.

Личиком теперь уже моим надо бы будет заняться, и незамедлительно, подумала я, рассматривая себя в большом напольном зеркале. Прыщики и язвочки — это, скорее всего, подростковое акне, справлюсь на раз плюнуть. Но вот наряд — это что-то. Нянюшка и служанка уже облачили меня в унылое серое платье, украшением которого был лишь кружевной воротничок под самую шею, полностью закрывающий небольшое декольте.

Я была среднего роста и для своего возраста весьма неплохо сложена. Высокая грудь, тонкая талия. Но уродливый фасон и цвет наряда абсолютно не подходил к цвету моих роскошных ярко-каштановых волос.

О чём это я, собственно, думаю? — одёрнула я себя и мысленно дала себе подзатыльник. — Я даже не представляю, куда я попала, в каком времени нахожусь и что меня вообще ждёт, а у меня мысли о нарядах и о том, как я выгляжу.

Я посмотрела на своё отражение. Глаза живые, яркие, зелёные. Притвориться блаженной будет весьма затруднительно.

Попробовала натянуть глупую улыбку. Вышло так себе. Попробовала приоткрыть немного рот, стало немного лучше.

Мне повезло, что все считают меня не только слабоумной, но и немой. Если я буду периодически мычать и глупо смеяться, возможно, всё и получится.

Мы покинули помещение и втроём направились в обеденный зал. Наш путь пролегал по просторной светлой галерее, украшенной огромными окнами от пола до потолка, занавешенными шёлковыми шторами. На стенах висели полотна в позолоченных рамах, а под ними располагались консоли, выполненные из ценных пород дерева и имеющие изящные изогнутые ножки.

Стиль мебели и декора, насколько мне позволяли судить мои знания, был характерен для эпох барокко и классицизма, что, если мне не изменяет память, соотносится с периодом правления Людовика XIV.

Ну хоть что-то, по крайней мере, я уже имела приблизительное представление, в каком веке я нахожусь. Галерея закончилась широкой мраморной лестницей, которая, как и стены помещений, была помпезно украшена лепниной с позолотой. Снизу доносились голоса и слышался смех.

Я ощутила внезапное напряжение, и мои руки похолодели от страха перед неизвестностью. Я замерла, ноги налились тяжестью, словно свинцом.

— Дитя моё, пойдём, пойдём, не бойся, я буду рядом, — ласково проговорила пожилая женщина и, взяв меня за руку, повела вниз по мраморным ступеням.

Мы спустились в роскошно обставленную гостиную и направились к смежной комнате, откуда доносились голоса.

Я остановилась на пороге открытых двустворчатых дверей, в замешательстве взирая на большой стол, заставленный яствами. За столом сидело около тридцати человек, а во главе стола восседал тот самый мужчина, который вчера подал мне покрывало.

Увидев меня, он улыбнулся и, встав, быстро подошёл ко мне, протягивая мне свою руку со словами: «Баронесса, дорогая, а вот и вы».

В обеденном зале воцарилась тишина, и тридцать пар глаз обратились на меня. Я с трудом сглотнула комок в горле и протянула мужчине руку, совсем забыв о своей роли сумасшедшей. Нервно хихикнула, и, надо признаться, это вышло у меня совершенно непроизвольно.

Мой спутник усадил меня на свободное место по левую руку возле себя. Рядом со мной сидел мужчина и сверлил меня злобным взглядом, а напротив сидела вчерашняя молодая дама, которая моментально сморщила свой носик и презрительно мне улыбнулась.

— Дражайшая супруга, — раздался раздражённый шёпот сбоку, — как почивала моя дорогая глупышка этой ночью? Я повернула голову к говорящему.

Мужчина, зло смотря мне в глаза, медленно и явно с удовольствием пребольно ущипнул меня за руку, которая лежала у меня на коленях. От неожиданности и боли я вздрогнула, и из моих глаз хлынули слёзы.

— Дорогая, вам плохо? — озабоченным голосом спросила вчерашняя дама, сидящая напротив.

— Братец, — обратилась она сразу же к мужчине, сидевшему во главе стола. — Ну обратите наконец внимание на нашу бедную девочку, ей же совсем плохо, я вам говорила, что это плохая идея — звать баронессу за общий стол.

Мне действительно стало очень тяжело дышать, корсет, который был сильно затянут, не позволял мне нормально вдохнуть. Сердце бешено заколотилось. В глазах потемнело, звуки стали отдаляться, и я стала заваливаться на бок, погружаясь в темноту.

Очнулась я в той же спальне на кровати, корсет был разрезан, почти полностью оголяя мою грудь. Рядом с кроватью, интенсивно обмахивая меня полотенцем, стояла нянюшка, а рядом со мной сидел пожилой мужчина в каких-то странных восточных одеждах и, держа меня за руку, измерял мне пульс.

Лекарь, мелькнула первая мысль, и я, выдернув руку, стала быстро отползать на другой край кровати.

— Деточка, успокойся, всё хорошо, это лекарь самого графа, очень уважаемый месье. — Нянюшка подбежала ко мне и стала гладить по голове.

Я подозрительно глянула на мужчину.

— Мне говорили, что баронесса тихая и безразличная ко всему. — Лекарь, прищурившись, внимательно на меня посмотрел и добавил: «Оставьте нас с баронессой наедине, быстро».

Нянюшка растерянно посмотрела на меня, я на автомате схватила её за руку.

Заметив это, мужчина усмехнулся и сказал: «Ничего я вашей подопечной не сделаю, мы просто поговорим».

Старушка ободряюще похлопала меня по руке, немного поохав, позвала служанку, и они обе вышли за дверь.

- Ну что ж, баронесса, и давно вы водите всех за нос своей блаженностью? - он хитро на меня посмотрел и по-доброму улыбнулся.

От неожиданности я даже растерялась и, посмотрев на него, часто заморгала, тем временем быстро прокручивая в голове, как же мне теперь быть.

- Не беспокойтесь, я не собираюсь ни с кем делиться вашей тайной.

- Тогда зачем вам это знать? - неожиданно для себя выпалила я и в испуге прикрыла рот ладонью.

Лекарь расхохотался. - Милое дитя, это я только состою на службе лекарем у достопочтенного месье графа, а вообще я учёный. - последнее слово мужчина произнёс с некоторым пафосом.

Я громко хмыкнула. - Знала я уже одного такого, опаивал меня настойкой лауданума и кровь каждый день пускал, чуть меня на тот свет не отправил- Я посмотрела на лекаря с вызовом.

У мужчины спала улыбка, и его лицо мгновенно стало серьёзным, он уже более внимательно и с интересом посмотрел на меня. - Вы считаете, что кровопускание несёт в себе вред?

- Однозначно, - уверенно сказала я и добавила: - для меня точно.

- Интересно, я тоже давно пришёл к такому выводу, - задумчиво проговорил он, а потом, вдруг опомнившись, произнес: - Я вчера наблюдал за вами на венчание, баронесса, вы были полностью невменяемой. А сегодня, когда я вас увидел за утренним завтраком, вы изменились, возможно, остальные не очень наблюдательны, но это только пока, со временем вас раскусят. Для чего вы решили скрывать, что через столько лет наконец пришли в себя?

- Как бы вы поступили на моём месте, когда вдруг неожиданно ты просыпаешься, а тебя насилуют в присутствии других, и ты абсолютно не помнишь, что с тобой происходило до всего этого, где ты и кто ты?

- Да, варварский обычай, согласен, но это было требование короля, подтвердить состоявшийся факт вашего замужества. Это первое условие в брачном договоре. Второе условие — вы должны родить наследника в течение определённого срока, если же родится девочка, то всё ваше состояние останется при вас, а ваш муж так и останется безземельным бароном.

- А если я вообще не смогу родить ребёнка?

- В таком случае ваш брак будет считаться недействительным, и король вас разведёт. Вы слишком разумно мыслите, баронесса, вы мне лукавите, что ничего не помните.

- Я говорю правду, месье лекарь. -ответила горько вздохнув. - Я доверилась вам, не забудьте, что вы мне обещали, что кроме вас о моей тайне никто не будет знать.

- Можете мне верить, мадам. Я бы хотел продолжить общение с вами, мне очень интересен ваш случай и очень интересно, откуда такая юная особа, как вы, смогла сделать такие выводы по поводу кровопускания.

- Будем считать, что я любознательна.- Сделав наивные глаза, я мило ему улыбнулась.

Мужчина рассмеялся. - Будем считать так, баронесса. - Ну что же, я пойду, скажу, чтобы вас не беспокоили до завтра. И если вдруг вам понадобится моя помощь или просто захочется поболтать, ваша нянюшка знает, где меня найти.

Лекарь поклонился и быстро вышел из спальни.

Из всей полученной информации можно сделать вывод, что мой брак был организован королём. Я, богатая слабоумная наследница, вышла замуж за безземельного барона, и моего мужа однозначно это злит. Интересно, почему?

Условия брака тоже весьма интересны: вероятность появления наследника мужского пола пятьдесят на пятьдесят, если он вообще родится. Судя по поведению барона в брачную ночь, он знал заранее, что не сможет консумировать наш брак, и подготовился. Первое условие договора было выполнено. Второе условие — это уже вопрос, но для меня это явно ничего хорошего. Вывод напрашивался сам собой. Если он не может сам, то, значит, будет искать того, кто сможет.

Мои размышления были прерваны появлением нянюшки. «Дитя моё, — обратилась она ко мне, — твой супруг повелел нам собираться, ибо завтра после полудня мы отбываем в твоё поместье».

Я не могла сдержать своего удивления и спросила: «Но разве этот замок не принадлежит моему супругу?»

«О нет, милая, — ответила нянюшка, — этот замок является собственностью графа, а барон приходится ему младшим братом».

Похоже, барон действительно хочет, чтобы я забеременела. Чем дальше от пристального внимания, тем лучше. К тому же, если родится девочка, будет проще избавиться от ребёнка. А с меня какой спрос? Я же безумная. Возможно, я слишком сильно преувеличиваю, но если я богата, а барон нет, то ответ очевиден.

— Нянюшка, а к чему такая спешка?

— Ой, милая, барон поругался с графом. Месье граф после кончины твоего батюшки был твоим опекуном и настаивает, чтобы вы оставались у него в замке, пока ты не родишь, а барон в никакую.

— Значит, опекуном был тот красивый и внимательный мужчина, что сидел во главе стола?

- Да, деточка, он и есть граф.

Теперь стало понятно, почему он был таким любезным со мной. Это всего лишь ответственность и гостеприимство хозяина. А я-то ненароком подумала, что он ко мне проявляет интерес. Вот глупая! Но раз так, надо приложить все усилия, чтобы остаться тут под его присмотром. Внезапно возникшая мысль, как это всё провернуть, вызвала у меня улыбку.

- Нянюшка, мы никуда не поедем, оставь сборы.

- Но как же.

- У меня есть идея, но для этого мне надо будет переговорить с лекарем графа.

В животе громко заурчало.

- Нянюшка, так кушать хочется.

- Ох ты, боже мой, моё дитятко, ты же совсем голодная. Сейчас, сейчас, моя милая, - и она шустро направилась к двери и громко выкрикнула: - Агнеска, где тебя носит, Агнеска, чтоб тебя, несносная девчонка, хороша служанка, ничего не скажешь. - Подождав ещё немного и не дождавшись появления девушки, старушка вышла за дверь, продолжая чихвостить нерадивую служанку.

Я, после некоторого размышления, приблизилась к окну. Часы в позолоте, украшенные маленькими фигурками пастушек, расположенные на комоде, мелодичным звоном возвестили о наступлении полудня.

Окна моей комнаты выходили на подъездную площадку, покрытую мелким белым гравием. В центре площадки возвышался великолепный фонтан, окружённый цветущими алыми розами и изящными топиари, представляющими собой замысловатые фигуры. В отдалении виднелась дубовая роща. Я распахнула окно и с наслаждением вдохнула воздух, благоухающий розами и свежескошенной травой. Внизу послышалось ржание лошадей и громкие весёлые голоса. Я облокотилась на подоконник и выглянула наружу.

— Какие красавцы! — воскликнула я, не удержавшись от восхитительного вида породистых лошадей разной масти. Но взгляд остановился на вороном жеребце, горделиво гарцующем на длинных ногах с лоснящимися боками и развевающейся длинной гривой.

— Бесподобный, — прошептала я, завороженно наблюдая за великолепным животным.

Взгляд переместился на седока, и я замерла, встретившись глазами с графом, внимательно наблюдающим за мной. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга не отрываясь. Внезапно граф улыбнулся, слегка склонил голову в знак приветствия и, пришпорив коня, поскакал догонять своих весёлых и смеющихся спутников.

Опомнившись, я резко отпрянула от окна и, прислонившись к стене, сделала глубокий вдох, прижав руку к груди, чтобы унять бешеное биение сердца.

Рука нащупала разорванный корсет, и краска залила моё лицо.

— Вот ведь дурында, торчала в окне почти с обнажённой грудью, — сказала я вслух и сразу же себя оправдала: «Ну извините, а что вы хотели, месье граф, ваша же бывшая подопечная с приветом». И, рассмеявшись над своими словами, отправилась в гардеробную.

— М-да, выбор невелик, — я прошлась вдоль небольшого ряда висевших платьев, сливающихся в одной световой гамме от светло-серого до тёмно-серого. Наугад выбрала одно и, раздвинув наряды, осмотрела его со всех сторон.

Вздохнув, сняла его с вешалки, но вдруг мой взгляд зацепился за странную деревянную панель, ранее скрытую нарядами, панель значительно отличалась от стены цветом и текстурой.

Я оглядела гардеробную, решив, что это элемент отделки интерьера, но, не найдя ничего подобного в помещении, повесила платье обратно и заинтересованно подошла к стене поближе.

3

Панель напоминала узкую дверь. Я осмотрела её, но не нашла никаких тайных механизмов, которые могли бы помочь её открыть. В расстроенных чувствах я облокотилась на неё. Вдруг раздался щелчок, панель распахнулась, и я чуть не упала внутрь образовавшегося проёма, но успела ухватиться за косяк стены.

Я осторожно заглянула внутрь и уперлась носом в мужской сюртук. Отодвинув его в сторону, обнаружила, что это тоже гардеробная, только, судя по её содержимому, мужская.

— Интересно, — я прислушалась: в соседнем помещении царила тишина. Немного подумав, крадучись на мысочках прошла в соседнюю гардеробную.

- Господи, я даже и не представляла, что у мужчин может быть столько вещей, - прошептала я и тихо хохотнула, рассматривая чулки и аксессуары в деревянных коробках. Решив тут не задерживаться, я аккуратно заглянула в приоткрытую дверь, видимо, ведущую в спальню.

В помещении никого не было. В отличие от моей комнаты, в которой преобладали бежевые и светлые тона, эта была выдержана в тёмно-синем цвете. Мебель была не столь изящна, как моя. У дальней стены стояла огромная кровать под тяжёлым балдахином, возле окна большой письменный стол, заваленный бумагами.

- Хозяин этой спальни, кажется, предпочитает минимализм, – подумала я, осматривая комнату, в которой не было ни милых безделушек, ни картин, которые были так популярны при Людовике.