Солнце движется по кругу. 15 рассказов выпускников курса Анны Гутиевой
- -
- 100%
- +
– Я решила, что лучше рассказать лично за ужином, – привычно залепетала она оправдания.
– Тань, – Саша медленно отложил телефон. Голос его стал мягче, почти ласковым. – Мы же договаривались быть честными друг с другом. Помнишь?
– Я честна с тобой.
– Тогда почему ты скрыла, что празднуешь с коллегами? – он встал из-за стола, подошёл сзади и обнял её за плечи. – Я же не запрещаю тебе веселиться. Мне просто больно, когда ты что-то недоговариваешь.
Таня ощутила знакомую тяжесть в груди. Саша был прав, ей стоило сразу написать ему.
– Я не подумала, что это важно.
– Для меня важно всё, что касается тебя, – прошептал он ей на ухо. – Ты же знаешь, как я переживаю, когда не понимаю, где ты и с кем.
С тех пор Саша стал более внимательным к Тане. Его интересовало всё: с кем она обедала, почему долго не отвечала на сообщения, кто ей звонил, о чём они говорили, почему она улыбалась и зачем вообще ей нужна эта работа, если она там только и делает, что общается с другими мужчинами.
Поначалу Тане это даже нравилось.
Она охотно оправдывалась. Показывала переписки. Объясняла каждый взгляд, каждую улыбку, каждый жест. Она больше не была невидимкой без лица и тела. Она была женщиной, которую ревнуют.
Однажды Саша попросил больше не надевать то самое розовое платье, в котором они познакомились.
Таня стояла перед зеркалом, поправляла причёску, ждала такси, чтобы поехать на день рождения к Кристине. Платье идеально подходило под дресс-код вечера в стиле Барби – розовое, яркое, то самое, в котором он её когда-то полюбил.
– Красивая, – сказал Саша, появившись у неё за спиной.
Таня улыбнулась ему в отражении.
– Нравится? Я в нём поеду.
Саша молча положил руки на её плечи. В зеркале они выглядели как идеальная пара.
– Тань, а можно попросить тебя об одном? – он говорил мягко, почти нежно. – Не надевай это платье. Ни для Кристины, ни для кого другого.
– Почему? Что не так?
– Всё так. Просто… – он взял её за руки, посмотрел в глаза. – Ты была в нём, когда мы познакомились. Когда я увидел тебя впервые. Когда влюбился. Это платье для меня особенное.
Таню настолько растрогали его слова, что она была готова отказаться не только от платья, но и от похода на день рождения.
– Я хочу, чтобы это платье было только моим, – продолжил признаваться Саша. – Надевай его только для меня.
Таня чувствовала себя особенной. Избранной. Той, которую настолько любят, что не хотят ни с кем делить.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Только для тебя.
Таня и не заметила, как похоронила это платье в дальнем углу шкафа. Потом перестала краситься. Потом – смеяться над чужими шутками. Слой за слоем Саша срезал с неё всё, что делало её собой, оставляя послушную куклу.
Проверки телефона стали ежедневным ритуалом. Он листал её переписки вместо привычного утреннего скроллинга новостей, а она улыбалась, радуясь, что он не находил ничего предосудительного.
Если это плата за то, чтобы быть желанной и чувствовать себя живой, она согласна её платить.
Вот только цена росла каждый день.
Появилась тревожность… та самая, что скручивает кишки от каждого пропущенного вызова. Таня стала осторожнее в словах. Рассказывая о работе, она мысленно редактировала каждую фразу. Убирала имена коллег-мужчин. Меняла «мы» на «я».
Сашина забота становилась всё изощрённее. Он заказывал ей такси, «чтобы ты не уставала в метро, любимая». Приносил обеды на работу, чтобы «покормить мою девочку». Он подарил ей кольцо и попросил носить на безымянном пальце. «Пусть все знают, что ты занята». И она носила.
Она говорила себе: «Он так заботится обо мне». Убеждала себя: «Он так любит меня». Она придумывала сотни оправданий его поведению, лишь бы не признавать очевидное.
И каждый день её тревога, как раковая опухоль, росла. Жрала её изнутри. Метастазировала в каждую мысль.
Таня начала тайно ходить к психологу. Сказала Саше, что записалась к гинекологу – плановый осмотр, женские дела, ему знать необязательно. Он не стал копать, удовлетворившись, что врач – женщина.
Женщина-психолог лет пятидесяти с редкой проседью в густых волосах и без иллюзий насчёт человеческой природы выслушала её и сказала прямо:
– У вас классические абьюзивные отношения. То, что вы описываете – не любовь.
Таня не поверила. Начала защищать Сашу, оправдывать, строить аргументы в его пользу. И решила, что отходит оплаченные пять сеансов и сменит специалиста.
Она продолжала отчитываться Саше о каждом шаге, улыбаться, когда он проверял телефон. Продолжала играть роль идеальной женщины, которая всё понимает и всё прощает. Иногда слова психолога вспыхивали в памяти, но Таня упорно их игнорировала.
После последнего оплаченного визита к психологу Таня вернулась домой раньше обычного. У Саши был выходной, и она хотела сделать сюрприз, провести больше времени вместе. Она даже договорилась на работе, что её прикроют в случае чего и подтвердят, что она отпросилась пораньше.
Дверь в квартиру оказалась не заперта. Из кухни доносились голоса. Саша с кем-то разговаривал. Таня уже хотела позвать его, но услышала своё имя и замерла.
– Таня? Вообще без проблем. Сидит дома и ждёт меня, как верная собачка, – с удовлетворением говорил он. – Телефон проверяю когда хочу, она сама показывает. Подруг почти не видит – я ей объяснил, что они плохо на неё влияют.
В ответ послышался мужской смех. Таня его узнала – Костя – тот, самый, который их познакомил.
– Слушай, ну ты мастер. Помню, какая она раньше была – вечно с Кристиной где-то шлялась.
– Сейчас ещё с работы уволится, я уже подготовил почву.
– Ты серьёзно? Зачем?
– Да затем, что там она общается с кучей мужиков. Плюс свои деньги – это независимость. Зачем мне это? Объясню ей, что я и так могу её содержать, что работа её выматывает, стресс и всё такое. Поплачет немного, но согласится. Они все соглашаются, если правильно давить.
Таня так и стояла, даже не перешагнув порог. Это был не её Саша. Это был незнакомый человек, который с упоением рассказывал другу, как планомерно уничтожал её личность.
– Как-то странно всё это, – с сомнением произнёс Костя.
– А что странного? Я же не ору на неё, не бью. Забочусь, такси заказываю, обеды приношу. Она думает, что я её люблю. Понимаешь? Потому что все бабы так устроены: скажи им то, что они хотят услышать, и можешь делать всё что угодно. Они сами себе сказку нарисуют, а ты просто не мешай и подыгрывай.
Таня стояла в подъезде и понимала, что психолог была права.
Всё, что имело цену, обесценилось.
Её любовь к Саше умерла на всю оставшуюся жизнь.
На смену пришло другое чувство. Холодное и расчётливое.
* * *
Таня решила изменить Саше ещё до того, как выбрала с кем. Коллега подошёл идеально – достаточно безликий, чтобы не привязываться, достаточно доступный, чтобы не уговаривать, и не женат. Серый костюм, серые глаза, серая личность. Идеальный расходник для разрушения своей тюрьмы.
Первый поцелуй случился в лифте. Банально до тошноты.
Секс был в отеле. Стандартный номер. Стандартная кровать. Она спрятала телефон на комоде напротив и включила запись.
Коллега пытался быть нежным, шептал что-то про то, какая она красивая, но Таня хотела другого – чего-то грубого, того, что оставит следы. Синяки, царапины, что угодно, лишь бы это было физическим доказательством того, что она здесь, что она делает это. Что она, наконец, совершила то самое преступление, за которое уже давно несла наказание.
Она вернулась домой. Не стала принимать душ, чтобы оставить на себе запах чужого мужчины. Отправила Саше скриншоты своей измены. Выбрала кадры без лиц. Только тела. Её тело он узнает из миллиардов тел. А коллега ни в чём не виноват, чтобы его подставлять.
Она сидела на кухне и ждала Сашу с работы. Её маленький акт терроризма свершился. Она нашла свой способ сказать: вот теперь я виновна, наказывай!
Саша зашёл домой. Посмотрел на неё своим тёмным, внимательным, настойчивым взглядом. Сначала была секунда абсолютной тишины и только потом взрыв.
– Ты… – его голос сорвался на крик. – Давно?
Таня смотрела на него, а сама представляла лицо коллеги у себя между ног.
Стыдно? Ни капли.
– Пару недель, – равнодушно.
– Я ВСЁ для тебя делал! – Саша стукнул кулаком о стену. – Заботился! Защищал! Любил! А ты?! Пошла и…
– И сделала именно то, в чём ты меня обвинял всё это время. Теперь хоть заслуженно.
Саша замер.
– Что?
Его лицо исказилось.
– Я тебе изменила. И ни о чём не жалею, – выплюнула слова Таня и встала из-за стола.
– Ты ненормальная?
Ещё один удар в стену. Совсем рядом с её плечом. Очередное наказание невиновного.
– Я слышала твой разговор с Костей… Про то, как ты меня дрессировал. Про то, что я для тебя просто управляемая собачка, с которой можно делать всё, что угодно.
Саша застыл. В его глазах мелькали гнев со страхом.
– Ты… подслушивала?
– Пришла домой раньше. Хотела сделать сюрприз, – усмехнулась Таня.
– Идиотка! – Саша сжал кулаки. – Услышала не пойми что, додумала и пошла изменять?
Таня молчала. Ей дико хотелось оправдываться, объяснять, что она всё верно услышала, что ничего не додумывала и что измена обоснована. Но она молчала.
– Ты пожалеешь, – тихо, почти ласково сказал он, проводя пальцами по её плечу. – Я сделаю так, что и ты, и он пожалеете о каждом поцелуе.
Таня отстранилась от его пальцев и пошла к двери, но Саша схватил её за руку – больно, до синяков.
– Ты никуда не уйдёшь.
– Отпусти!
– Ты никуда! Не! Уйдёшь! – он притянул её к себе, вжался лицом в её волосы. – Ты моя. Понимаешь? Моя. И если не можешь быть со мной – не будешь ни с кем.
Таня замерла. Впервые она испытала парализующий страх.
– Саша, – тихо сказала она. – Отпусти меня. Прямо сейчас.
Пауза. Долгая. Напряжённая.
– Я была у психолога и всё ей про нас рассказала. И про то, что изменю тебе… И фотографии ей тоже отправила. И сказала, если перестану ходить к ней на сеансы, чтобы она передала всё в полицию. – Таня врала настолько убедительно, что сама в это верила. – Если ты меня тронешь, либо я, либо она накатаем на тебя заявление.
Его пальцы неохотно разжались.
Таня выскочила из квартиры. Сбежала по лестнице – не стала ждать лифт, ноги сами несли её вниз. Она заказала такси и уехала в отель. Завтра она обязательно подыщет себе квартиру и новую работу. А сегодня душ. И слёзы. Которые так давно ждали выплеска.
Однажды она будет счастлива.
И свободна.
А сегодня душ. И слёзы.
Ирина Кашеварова.
НЕСБЫВШЕЕСЯ
День в Ведомстве наступал чётко по расписанию. Автоматика щёлкала, и приглушённый свет ламп вспыхивал, освещая вереницу одинаковых столов с мониторами одной марки, положенными в одном и том же месте столешницы.
Роман Вересов занимал рабочее место в семь пятьдесят пять. Движения выверены, как у часового механизма: ровно на сорок сантиметров выдвигается стул, портфель размещается на подставке, нажатие на кнопку включения и приветственный логотип операционной системы.
Прозвучал глухой пневматический хлопок – сигнал о новом поступлении. В приёмнике на краю стола лежала небольшая стеклянная капсула. Внутри не было ничего, кроме лёгкой перламутровой дымки, которая медленно вращалась, словно потревоженный сон.
Роман не спешил. Он надел тонкие кожаные перчатки, взял длинные никелированные щипцы и аккуратно извлёк капсулу. Зафиксировал её в зажимах сканера, и по зелёному монохромному дисплею побежали строки:
НАИМЕНОВАНИЕ: Вера в чудо.
ВЛАДЕЛЕЦ: Алексей Петрович Нижин, 6 лет.
СТАТУС: Утеряно безвозвратно.
ПРИЧИНА УТЕРИ: Вербальная интервенция третьих лиц (см. подкатегорию «Родительское разочарование»).
КОНТЕКСТ: Разговор о несуществовании Деда Мороза.
Роман прочитал отчёт без малейшего интереса, как читают прогноз погоды в городе, из которого давно уехали. Повернулся к компьютеру. Пара нажатий – и информация внесена в базу данных, определена ячейка хранения и присвоен каталожный номер. Пробежав глазами по карточке и убедившись, что всё правильно, Роман нажал Enter.
Щёлкнул фиксатор, капсула раскрылась. Из неё с лёгким хлопком выпорхнул и завис над столом крошечный трепещущий огонёк. Он пах мандаринами и, словно гирлянда, переливался золотистым светом. Едва слышно зазвучала новогодняя мелодия и тут же прервалась.
Очередное нажатие Enter – и на огонёк упала полупрозрачная сетка. Сетка туго стянула потускневший огонёк. Очередной человек стал чуть более взрослым.
Роман аккуратно, теми же щипцами, подхватил огонёк и вернул его в капсулу. Освободив капсулу из фиксаторов, он опустил её в пневмотрубу. Сработал датчик, и труба с тихим гудением увлекла капсулу в бесконечные глубины Архива. Достигнув места назначения, капсула снова раскроется, и погасшая «Вера в чудо» займёт назначенную ей ячейку, ничем не отличающуюся среди миллионов таких же ячеек – с невысказанными признаниями, первыми разочарованиями и забытыми клятвами. И будет там находиться, пока жив её хозяин. А капсула, пройдя стерилизацию, вернётся в работу.
* * *Роман как раз отправил в недра Архива особенно едкий экземпляр «Зависти к коллеге», капсула пахла желчью и дешёвым растворимым кофе. Раздался очередной хлопок. Не глядя, он протянул щипцы к приёмнику.
Капсула ничем не отличалась от тысяч других. Матовое стекло, стандартный размер. Но в тот момент, когда кончики щипцов коснулись её, Роман почувствовал нечто странное. Лёгкую, едва ощутимую вибрацию. Он нахмурился и аккуратно взял капсулу в руки.
Сквозь тонкую кожу перчаток Роман ощутил тепло. Не обжигающее, как у «Страсти», и не лучистое, как у «Радости». Это было спокойное, уютно тепло, словно от камня, нагретого полуденным солнцем. Роман слегка наклонился. От капсулы пахло летней пылью, прибитой внезапным дождём. Роман поместил капсулу на сенсорную панель.
Мгновение ничего не происходило. Затем сканер издал короткий писк, и на экране загорелась надпись, которую Роман не видел ни разу за двадцать лет службы:
ОШИБКА ИДЕНТИФИКАЦИИ. ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН.
Писк повторился, настойчивый и резкий. Роман почувствовал, как к горлу подкатывает волна глухого раздражения. Этот звук, эта надпись были непозволительным нарушением идеального порядка, царящего в Ведомстве. Роман перезагрузил систему. Снова поставил капсулу. Тот же писк.
Должностная инструкция требовала обо всех нештатных случаях немедленно докладывать в Отдел Надзора. Роман уже протянул руку для отправки сообщения, но замер.
Ощущение забытой детали, крошечной занозы в памяти протестовало, не давало закончить движение. Что-то важное, что он читал давным-давно, когда изучал бесконечные параграфы должностных директив.
Чувство было настолько сильным, что, замявшись на пару секунд, Роман смахнул в корзину неотправленное сообщение и вызвал на экран свод директив. «Протоколы безопасности…», «Регламент обработки стандартных объектов…», «Действия при системном сбое…». Вот оно. «Регламент взаимодействия с неидентифицированными объектами».
Он пробежал глазами по параграфам, и холодная, липкая волна прошла по спине.
«7.4. При контакте сотрудника с неидентифицированными объектом сотрудник немедленно изолируется на неопределённый срок до полного выяснения природы объекта. Любые контакты запрещаются. В случае обнаружения непричастности сотрудника к появлению объекта сотрудник переводится в другой отдел без возможности перевода, а его квалификационный уровень обнуляется до базового (Стажёр)».
Ловушка захлопнулась. Изоляция означала, что его вырвут из той единственной среды, где он чувствовал себя на своём месте. Обрекут на существование без смысла, без цели. А дальше, когда они разберутся и докажут его невиновность? Двадцать лет безупречной службы будут стёрты в один миг. И всё из-за какой-то нелепой случайности, ведь капсула могла попасть к любому дежурному архивариусу.
Один за другим раздались два хлопка. Прибыли новые поступления, требующие его внимания. Первое – «Ощущение полёта во сне». Капсула казалась почти невесомой, и от неё исходил прохладный ветерок, пахнущий ночными фиалками. Второе – «Юношеский максимализм», колючая на ощупь капсула с резким запахом грозы. Нужно было действовать.
И тогда Роман совершил немыслимое. Быстро оглядевшись по сторонам, он спрятал загадочную капсулу в нижний ящик стола. Роман принял решение. Он не будет сообщать о сбое. Он сам проведёт расследование. Конечно, если кто-то узнает об инциденте, Роману грозит увольнение, но альтернатива оказалась не лучше.
* * *Когда замок входной двери щёлкнул за последним сотрудником, а лампы приглушили яркость до минимума, мир Романа сузился до светового круга от настольной лампы. Ночь в Ведомстве была особенной – тишина становилась плотной, почти осязаемой, и казалось, что через стены доносится тихий вздох миллионов погребённых здесь чувств.
Роман запустил глубокое сканирование. Оказалось, что информация на капсуле стёрта штатными средствами. Получается, она уже поступала в Ведомство и данные с неё внесены в базу, ведь копирование – единственный способ очистить информацию с капсулы.
Роман погрузился в архивы. На экране ожили бесконечные реки данных. Роман отчаянно нырял в цифровые водовороты в поисках мельчайшего сбоя, незаметной аномалии. Его глаза горели от напряжения. Он снова и снова прогонял логи за последние сутки, потом за неделю, за месяц. Система хранила свою тайну.
Тогда Роман решил зайти с другой стороны. Капсулы – товар штучный. Каждая капсула имеет инвентарный номер, который сохраняется в сканере во время считывания.
Роман переключился на технические протоколы. Его взгляд метался от блока к блоку, от функции к функции. Время перестало существовать. Тени за спиной вытягивались, превращаясь в причудливых наблюдателей.
Уже под утро, когда глаза горели от усталости, Роман наконец обнаружил зацепку, пропущенный номер – след удалённой транзакции в журнале профилактики пневмосистемы. Но это невозможно, Архив во время профилактики не работает. Кто и зачем это сделал?
Дрожащими от волнения пальцами Роман вбил номер транзакции. Теперь, когда он знал, где и что искать, информация нашлась быстро. Отправление капсулы зафиксировано за две секунды до выключения пневмосистемы, и задача «поместить в ячейку», не успев завершиться, была аварийно прервана. Запись об аварийном завершении была удалена, а статус капсулы «маршрут завершён» был проставлен вручную. Автором записи значился его предшественник, Петровский.
Роман вспомнил, как Петровский путался, сдавая дела. Что ж, старика можно понять. Допустить сбой накануне пенсии… Похоже, он просто забыл о профилактике, а когда обнаружил, что капсула потерялась, решил скрыть происшествие.
Но что же теперь делать Роману? Систему неоднократно обновляли, и повторить уловку Петровского уже не получится.
В задумчивости Роман открыл каталожную запись. Система на мгновение замерла и вывела на экран архивную карточку.
НАИМЕНОВАНИЕ: Тоска по лучшей доле.
ВЛАДЕЛЕЦ: Роман Андреевич Вересов, 28 лет.
СТАТУС: Утеряно безвозвратно.
ПРИЧИНА УТЕРИ: Устройство на постоянную службу в Ведомство.
Роман вздрогнул, ещё раз взглянул на дату записи. Ровно двадцать лет назад, день в день. Он сдавленно застонал и прикрыл глаза.
Таких совпадений не бывает. Это была его собственная, давно похороненная мечта о другой жизни – жизни путешественника, геолога, да кого угодно, только не архивариуса Ведомства Забвения. Мечта, которая отправилась в Архив, когда он подписал рабочий договор.
Роман достал из ящика капсулу и выключил настольную лампу. Резким движением стянул с правой руки перчатку. Медленно, с затаённым трепетом, которого не испытывал с юности, прикоснулся пальцем к стеклу.
В ответ по руке, от кончиков пальцев до самого плеча, пробежала волна забытых образов, ярких и оглушительных. Звёздное небо – не тусклый прямоугольник в оконном стекле, а бездонный, бархатный купол над головой. Простой гитарный перебор, три аккорда, сыгранные у костра. И ощущение гравия под подошвами кед – дорога, уходящая в туманную даль, ведущая в полную неизвестность, которая не пугала, а пьянила. Роман отдёрнул руку, как от ожога.
Несколько минут, а может и целую вечность, Роман сидел абсолютно неподвижно. Единственным движущимся объектом во вселенной был медленный танец дымки в капсуле. Перед Романом на столе лежала его жизнь.
Не та, которую он прожил, а та, от которой он отказался. Она была здесь, заключённая в хрупкую стеклянную тюрьму. Она звала его. Роман смотрел на капсулу, и впервые за двадцать лет перед ним был выбор. Не пункт в инструкции, не графа в журнале, а настоящий, живой выбор.
«Возьми. Это твоё», – шептала юная, безрассудная часть его души, которую Роман считал давно погребённой под тоннами архивных дел. Это было так просто. Один миг – и тепло разольётся по венам. Он снова будет мечтать о звёздах, глядя в потолок. Снова захочет чувствовать под ногами дорогу, а не истёртый линолеум.
Пальцы Романа сомкнулись на стекле. Запись в Архиве есть. Никто не будет её проверять. Если сейчас он заберёт эту капсулу, об этом никто и никогда не узнает. Внезапно по коридору пронёсся тихий монотонный гул.
Роман вскочил. От резкого движения стул качнулся и откатился назад, с глухим стуком ударившись спинкой о стену.
Охрана? Отдел Надзора? Неужели пронюхали? Мысли метались, отказываясь остановиться хотя бы на секунду. Судьба сама толкала Романа на безрассудство, не оставляя времени на размышления.
Роман ухватился за фиксатор. Решимость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила его. Сейчас он вскроет капсулу – и гори оно всё синим пламенем.
В проёме двери показался багровый луч, медленно и методично скользящий по полу. Ночной уборщик. Бездушный, неторопливый дрон, который раз в сутки совершал свой обход, моя пол и сканируя периметр на предмет мусора. Он оставлял за собой влажный, резко пахнущий стерилизующим раствором след. Диск, усеянный датчиками, на мгновение задержался у стола. Луч скользнул по ножкам стоящего на непривычном месте стула.
Роман сидел на столе, стараясь дышать как можно реже. Раздался тихий щелчок, это дрон решил, что сдвинутый стул не является достаточным основанием для тревоги. Луч равнодушно скользнул к следующему столу.
Когда ровный гул уборщика окончательно стих, Роман сполз со стола. Тяжело дыша, он рухнул в кресло. Приступ безумной решимости прошёл. Ледяной голос логики набатом стучал в висках: но что дальше? Что будет, когда первоначальная эйфория пройдёт?
Эта «Тоска» – не плюшевая игрушка и не ручной зверёк. Это болезнь. Она прорастёт в тебе метастазами. Сначала это будет просто тихий зуд под кожей, зуд неудовлетворённости. Потом она доберётся до глаз, и ты прозреешь: эти стены не серые – они цвета тюремной робы, которую ты сам на себя надел. Она проберётся в уши, и уютная тишина станет оглушительным звоном упущенного времени. Она заставит тебя корчиться в агонии от осознания, что на каждую прожитую тобой минуту приходился миллион других. Упущенных – настоящих, ярких.
И эта боль по несбывшемуся станет невыносимой. Она будет требовать перемен, свершений, подвигов. Будет смотреть на тебя твоими же глазами из зеркала и спрашивать: «И это всё?». Ты будешь умолять вернуть тебя обратно в спасительное, блаженное забвение. Но будет уже слишком поздно.
Роман вгляделся в едва различимое, слегка изогнутое отражение в стекле капсулы. Он увидел уставшего, седеющего мужчину с бесцветными глазами. Архивариуса. Это было то, кто он есть. Не геолог. Не путешественник. Его функция – каталогизировать. Его долг – хранить. И в этот момент Роман понял.
Выбора не было. Никогда не было.
Он протянул руку, но не к капсуле. Пальцы легли на холодные клавиши. Несколько лёгких движений, и на экране высветился адрес ячейки, где должна была храниться его «Тоска».
Роман отправился в Архив. Этот путь он должен был проделать сам. Роман шёл мимо бесконечных стен: секция «Детские страхи», секция «Первая любовь», «Экзистенциальные кризисы», «Мимолётные радости» … Он проходил мимо миллионов маленьких трагедий и недолгих триумфов, каталогизированных и сданных на вечное хранение. Он был хранителем этого мавзолея и теперь нёс в него собственный, самый ценный экземпляр.
Секция «Нереализованные амбиции». Роман быстро нашёл нужный столбец, нужный ряд. Вот эта ячейка. Роман приложил палец к сканеру. Замок щёлкнул, и дверца бесшумно отъехала в сторону.
Роман достал капсулу и нажал фиксатор. Капсула раскрылась.
Двадцать лет назад огоньки ещё не упаковывали в сетчатые изоляторы. На одно короткое мгновение по коридору разлился запах летнего дождя и свежескошенной травы. Роман не позволил себе отвлечься. Щипцами он подхватил живое, трепещущее свечение, просунул в ячейку и захлопнул дверцу. Запах, задержавшись ещё на секунду, растворился в системе кондиционирования.