- -
- 100%
- +
Он вонзил посох между каменных плит пола Храма. – придётся спалить всё дотла.
Отринув стихии – он звал суть этого места, камни, впитавшие силу поколений Стражей. Свет золотых рун пополз не только по древку, но и по полу, по стенам; воздух задрожал от пробуждающейся мощи предков. Своды загудели, и казалось, вот-вот вся ярость Храма обрушится на осквернительницу.
Элисетра остановилась. Не от страха. На её бледном лице расплылась улыбка, полная неизбывной жалости и горького торжества.
– Ты зовёшь их? – прошептала она, и голос прозвучал на языке древних рун, том самом, что уже столетия не слышали эти стены. – Я замешивала зелья для их ритуалов. Я знала имена всех, чьи души теперь шепчут из этих камней. И они… узнают меня.
Протянула руку – и свет рун дрогнул, померк. Будто пальцы нащупали невидимую нить, связывающую Лекаря с Храмом, и потянули её на себя.
Лекарь почувствовал рывок – не боль, а выворачивающий душу холод. Священная энергия, что должна была сокрушать, дёрнулась и поползла к её ступням, впитываясь, как вода в сухую землю. Он вцепился в посох до хруста в костяшках, пытаясь перекрыть поток, но тяга была древней и безжалостной – забирала не силу, а память его рода, пытаясь обратить наследие против последнего наследника.
Клыки блеснули в пламени, два лезвия, воткнувшиеся в его судьбу.
– Тогда умри! – тихо прошептав, бросилась на него.
Но Лекарь уже поднял руки – не для защиты.
Храм судорожно вздохнул. Своды застонали, словно раненые звери. Плиты посыпались с потолка. Священный огонь взмыл вверх, сливаясь в единый столп, ослепляя даже тьму в её глазах.
Вампир оцепенела. Впервые за века почувствовав холод настоящего страха.
– Что ты делаешь?! – шипение едва слышно затонуло в грохоте рушащихся стен.
Лекарь не ответил. Его голос теперь звучал не из горла. Он раздавался из камней, из трещин в полу, из воздуха, дрожащего между ними.
– Я зову тех, из чего вырос этот Храм. И они смотрят на тебя.
Храм начал рушиться, и Лекарь с Элисетрой оказались в эпицентре бури огня, камней и ветра. Вампир закричала, полная ярости и страха, но Лекарь стоял незыблемо, глаза закрыты, губы шептали.
И тогда всё поглотил свет.
––
Лекарь стоял в центре Храма, тяжело дыша. В густой, плотной тишине ещё висела ярость недавней бури.
Опустив руки, он впервые за долгие годы ощутил тяжесть. Не в костях и мышцах, а глубже – там, где хранится сила подняться, когда все причины уже исчерпаны.
Но глаза его не потухли. В них тлела искра – не яростная и не отчаянная, а упрямая, как уголёк, что не гаснет даже под дождём. Он знал. Знал, что её смех и обещания вернуться ещё не стёрты.
Пальцы сжали посох, и дерево откликнулось едва заметным жаром. Не вспышкой, не пламенем, а тлеющим отсветом, напоминающим: это не конец. Это передышка.
Низкий рёв разорвал ночную тишину, заставив воздух дрожать. Лекарь поднял голову и увидел в лунном небе тень. В уголках губ вспыхнула улыбка.
Парадоксально бесшумный для своих размеров, Азгар рассекал облака с пугающей стремительностью. Угольная чешуя поглощала лунный свет, обращая могучее тело в живое воплощение ночи. Крылья-лезвия рассекали воздух с царственной, неоспоримой мощью. В каждом движении чувствовалась первобытная грация существа, рождённого на стыке тьмы и света.
С невероятной для такой махины лёгкостью он опустился на храмовую стену. Когти, способные крошить горные хребты, впились в камень – не разрушая его, а пробуждая дремлющую в граните память веков.
Очи дракона – два сжатых солнца – встретились с взглядом Лекаря. В них горело не просто знание веков, а живое понимание всего, что произошло в его отсутствие.
– Азгар! – голос Лекаря сорвался на хрип, в котором смешались облегчение и что-то ещё – то ли упрёк, то ли мольба.
Дракон медленно склонил могучую голову, и Лекарь ощутил на коже его дыхание. Горячее, как летний ветер над раскалёнными песками, но не обжигающее. Это тепло было естественным продолжением его собственной сущности.
Дракон впитывал силу пламени и солнечного света – как океан вбирает реки. Чешуя дышала глубоким, живым мерцанием, каждая пластина – сгусток древней энергии. Каждый его вздох был напоминанием: этот исполин переступил порог жизни, став вечным стражем на краю миров.
– Я чувствовал… – голос прокатился по камням, как предгрозовое эхо, заставляя дрожать пыль на полу. – …что ты в опасности!
Глаза дракона сузились, отражая догорающие следы магии на стенах.
– Ты вызвал стихии… – воздух вокруг вспыхивал с каждым словом, насыщаясь запахом дождя и пепла. – Что произошло?
Последний вопрос был не просто вопросом. В нём звучали укор, предостережение и предложение помощи одновременно.
Лекарь медленно провёл ладонью по чешуйчатой голове дракона, ощущая под пальцами тепло и грубые шрамы прошлых битв.
– Элисетра… – голос потрескался. – Она охотится не просто… Ей нужна моя кровь. Но…
Азгар ответил рыком. Не яростью, а чем-то глубже.
– Вампир… древняя и коварная, – голос был полон презрения, словно он выплюнул кость. – Но она ошибается. Крылья расправились, отбрасывая большую тень. – …ты не один!
Лекарь молча кивнул, ощущая знакомую энергию, исходящую от Азгара. Не просто тепло тела. Глубокое, сокровенное; эта связь тихо светилась изнутри.
Азгар никогда не был ни слугой, ни питомцем. Был семьёй. Их силы давно переплелись в неразрывное целое, и теперь уже никто не мог сказать, где заканчивается магия дракона и начинается воля человека. Он защищал их не просто из долга. Для него не существовало иного пути.
Рука Лекаря машинально сжала посох, ощущая под кожей шершавость дерева.
– Она вернётся… – прошептал он. Голос потерял громкость, но приобрёл твёрдость.
Азгар широко раздул ноздри, втягивая ночной воздух, густой от предзнаменований.
– Пусть попробует! – выдохнул он, и Лекарь почувствовал, как от могучего существа исходит почти осязаемая волна уверенности.
Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. С Азгаром у них и вправду был шанс. Но Лекарь знал и Элисетру. Она не отступит, не остановится и не пощадит никого на своём пути.
– Отдохни, Азгар, – тихо сказал Лекарь. – Завтра новый день.
Дракон плавно опустился на каменный выступ. Чешуя зашелестела, словно песок в часах, отсчитывающих не минуты, а эпохи. Мощное тело свернулось в тугой обруч. Он не просто занял место. Он слился с камнем, стал продолжением Храма, частью ночи.
Веки опустились. Не для сна, а для иного зрения, что пронзает покровы мира. За кажущейся неподвижностью скрывалась абсолютная готовность. Каждый размеренный вдох дракона был стратегией, каждый удар сердца – отсчётом до новой битвы.
––
Лекарь медленно продвигался вглубь Храма. Тихие шаги рождали эхо, терявшееся под сводами.
Воздух был густым от энергии, копившейся веками. Казалось, камни впитали силу всех, кто когда-либо проходил этим путём. Он чувствовал её кожей – могучую, почти осязаемую. Эта сила звала. Манила, словно Храм раскрывал объятия, приглашая прикоснуться к сокровенным тайнам.
Посох в руке казался древним, как память рода, и живым. Тёмное, почти чёрное дерево было пронизано золотистыми прожилками рун. Они мягко светились в его ладонях, узнавая прикосновение хозяина. В сердце посоха, скрытая от посторонних глаз, лежала странная реликвия – отрезанный мизинец Азгара. Этот кровавый залог Первые забрали у дракона, скрепляя договор между тьмой и светом.
Даже спустя столетия кость оставалась живой. Она медленно обрастала кристаллической тканью, её волокна проникали в древесину, пытаясь восстановить утраченную связь. Навершие посоха венчала замысловатая спираль – не украшение, а запечатанный зов дракона. Когда магические прожилки вспыхивали огнём, эхом раздавался ответный рёв Азгара. Палец и поныне отзывался на зов.
Сжимая посох, Лекарь чувствовал, как древесина становилась продолжением его руки. Мудрость предков, первобытная сила дракона – всё было в нём.
Ладонь легла в выемку на древке – отпечаток, созданный под кровь его рода. Древесина, пропитавшаяся веками человеческого тепла и магии, дрогнула в ответ. И тогда он почувствовал не прилив, а мощный ритм, биение земли под ногами.
Посох жил. Не чарами. Памятью. Памятью о каждой капле крови, впитавшейся в его древесину, о каждой принесённой жертве, о каждом данном и сдержанном слове. Всё это навеки впечаталось в него, стало его сутью.
– Яви себя, – едва слышно выдохнул Лекарь.
Его дыхание коснулось резной спирали на древке, и руны вспыхнули ровным золотым светом – глубоким и раскалённым, как жар тлеющих углей, готовых в любой миг вспыхнуть пламенем. Посох не просто откликался. Он ждал этого.
Спираль на навершии засветилась ярче, и золотистые прожилки стали заметнее, впитывая суть энергии Храма.
Лекарь закрыл глаза, ощущая, как сила входит в него. Сначала тонкими струйками, а затем могучей рекой, наполняя тело жаром, а разум – кристальной ясностью. Сила Храма, опыт предков, тяжесть их знаний – всё это перетекало в него, становясь частью его воли, а дерево пускало корни в его сознании.
Стены откликнулись слабым свечением. На камнях проступили прежде невидимые символы. Лекарь опустил посох, и мягкий свет разлился по залу, высвечивая из полумрака резные узоры и забытые руны.
В этот миг границы его восприятия растворились. Он видел Храм не глазами – всем существом. Сквозь новую, обострённую чувствительность ощутил тяжёлое дыхание Азгара за стенами, тёплые потоки магии, струящиеся между камнями, и едва уловимое холодное присутствие. Притаившуюся тень Элисетры в дальнем углу.
– Ты не сможешь спрятаться… – слова повисли в воздухе, проступая инеем на ткани реальности. – …от меня.
Его взгляд уже не искал. Он видел. Сквозь стены, сквозь тени, сквозь все уловки тьмы. Прямо в сердце той, что мнила себя невидимой. – Я вижу тебя.
Не угроза. Факт. Где-то в глубине коридоров, вдали от света, что-то дрогнуло.
Лекарь открыл глаза. Свет в Храме угасал, но обретённая сила осталась с ним. Посох в руках тлел. Он был готов.
Пальцы вцепились в древко, и сквозь ладони потекла тяжёлая, древняя сила. Тревога, точившая душу, отступила перед нахлынувшей уверенностью. Храм дал ему то, за чем он пришёл.
Переступив порог, он встретил горящий взгляд Азгара. Дракон медленно поднял голову, и чешуя зашелестела, словно звон стальных пластин. Ноздри вздрогнули, уловив запах магии.
– Ты готов? – голос Азгара пророкотал низко, как удар подземного грома.
Лекарь упёрся в посох. В ответ раздался глухой гул, будто в глубинах мира проснулось нечто необъятное.
– Да, – его ответ прозвучал чётко, разрезая предрассветную тишину.
––
Стоя на стене Храма, Лекарь всматривался в даль, где за горизонтом таилась деревня. Ночная прохлада не чувствовалась – всё внимание было сосредоточено на том, что предстояло. По спине пробежала холодная дрожь. Не страх, а инстинкт, шепчущий об опасности.
– Азгар, – голос прозвучал глухо, точно из подземелий. – Нападение Элисетры не случайность. За Чёрными горами, у Сломанного Креста… что-то пробудилось.
Рука скользнула по резному древку, и руны на посохе отозвались тусклым свечением.
– Слышу шёпот камней. Вижу, как тени сплетаются в зловещие узоры. Это предзнаменование.
Взгляд встретился с драконьим. Очи Азгара пылали расплавленным золотом.
– Тьма снова поднимается. И на этот раз она не одна.
Воздух вокруг сгустился, словно природа затаила дыхание перед бурей. Дракон медленно поднял могучую голову. Исходящий жар сделал воздух тяжёлым и звенящим.
– То, что скрывается во тьме… Не просто зло. Пустота, что прогрызает себе путь наружу. Поглотит, прежде чем успеешь к ней прикоснуться.
Посох сжался в руке, и руны вспыхнули в ответ. Голос, тихий, но уверенный, разрезал тяжёлое молчание:
– В каждом камне Храма, в каждой трещине – один и тот же знак. Печати трещат по швам.
Шаг вперёд – и свет посоха усилился.
– Сегодня она заберёт деревню. Завтра – долину. Потом не останется ничего.
Из драконьих ноздрей вырвались клубы дыма, чешуя зашелестела, точно стальные пластины.
– Тогда… – проскрежетал Азгар, обнажая клыки, на которых играли отсветы пламени. – Будем гореть так ярко, что ослепим эту тьму!
Исполин поднялся, и его расправленные крылья на мгновение скрыли луну.
– Деревня далеко? – глухой рокот отозвался в костях.
– Далековато… – прозвучал сдавленный ответ, словно натянутая тетива.
Ненавистная дрожь застряла в горле.
– Люди уже страдают. Тьма точит их разум… Нужно успеть…
Азгар склонил голову, и пластины на загривке зазвенели, точно перелистывались страницы фолианта, хранящего забытые пророчества.
– Летим!
Когда дракон заговорил снова, в голосе звучала тяжесть тысячелетий:
– Эта тьма не бьёт в лоб. Шепчет на языке твоих самых тёмных мыслей. Ищет трещины в душе и сочится в них, как вода, точащая камень.
Исполин наклонился, подставляя спину. Чешуя под пальцами была тёплой и прочной, как земля, обретшая плоть.
Едва Лекарь устроился между костяными пластинами, Азгар мощно взмахнул крыльями. Один взмах – и уже разрезали холодный утренний воздух. Земля стремительно уплывала вниз, превращаясь в лоскутное одеяло лесов и полей.
– Не оставь ей ни единой слабости, – горячее дыхание дракона искривляло воздух, рождая дрожащие миражи. – Проникнет в тебя – поражение придёт изнутри, ещё до рассвета!
Лекарь на мгновение закрыл глаза, впитывая тяжесть сказанного.
– Время пришло! – пальцы сжали посох, взметая его вверх, как указание пути.
Азгар уже разворачивал своё могучее тело, следуя указанному направлению, оставляя за собой лишь клубящиеся облака и эхо былого рыка.
––
Первые лучи рассвета застали их на окраине покинутой деревни. Азгар бесшумно коснулся земли на заросшей поляне, сложив могучие крылья за спиной подобно боевому плащу. Соскользнув на влажную землю, Лекарь сразу ощутил неестественную тяжесть этого места.
Солнце уже золотило горизонт, но его свет не проникал сюда. Словно незримая завеса отделяла деревню от мира живых. Перед ними раскинулось поселение, застывшее в мёртвом оцепенении.
Тишина висела в воздухе плотным саваном. Ни птичьего щебета, ни шелеста листвы, ни запаха утреннего хлеба – лишь безжизненная пустота, вытягивающая краски и звуки из окружающего мира. Воздух был густой и спёртый, каждый вдох обжигал лёгкие прогорклым вкусом тлена. Даже трава под ногами казалась мёртвой, её стебли сгорбились под невидимой тяжестью.
Спустившись с пригорка, они ступили на тёмные улицы. Дома стояли обугленные, хотя признаков огня не было. Резные ставни почернели, пропитанные сажей времени. На заборах детские рисунки таяли, пожираемые невидимой плесенью.
Лекарь замер, ощущая, как пустота сжимает сознание. Он инстинктивно потянулся к своей силе – и наткнулся на немоту. Не на пустоту внутри себя. На разрыв в древнем потоке.
Его мощь никогда не была лишь его собственной. Её истоком было солнце и тепло земли; её проводником – ярость Азгара; а волей, что направляла её в живое дерево посоха, – он сам.
Здесь же всё было иначе. Тьма в деревне действовала тоньше, чем ярость в Храме. Не атакуя в лоб, она ударила по источнику. Первым делом сковала Азгара, заставив огненное дыхание дракона замереть внутри. И Лекарь остался с посохом, в котором дремали лишь воспоминания о пламени, с волей, которой некуда было излиться.
– Здесь что-то не так… – шёпот растворился в гнетущей тишине.
Медленно повернув голову, он всматривался в пустоту, где даже теней не было.
– Это… – воздух сгустился, став вязким. Где-то вдали что-то шевельнулось – не тень и не свет, а нечто, что не должно двигаться. – …оно здесь. Оно наблюдает.
Азгар резко наклонил голову.
– Зло… – ноздри вздрогнули, втягивая воздух, пропитанный запахом гнили и забытых кошмаров. – Оно питается не плотью… – дракон прикрыл глаза, словно видя то, что недоступно другим. – …а жизнью. Надеждой. Душой этого места.
Резко повернувшись к Лекарю, он продолжил, и глаза вспыхнули алым светом:
– Не думай о нём. Оно слышит мысли. Чувствует слабости. – Когти впились в землю, оставляя раны на камнях. – Позволишь ему войти в твою голову… оно выйдет уже через тебя.
Лекарь ощущал, как посох пульсирует в руке вторым сердцем, перекачивающим магию. Сделал шаг вперёд, и шаг отозвался эхом, точно деревня превратилась в огромный заброшенный чертог.
Колокол на площади, окутанный седой паутиной, странным образом светился изнутри. Каждый дом стоял с закрытыми ставнями, зажмурившись от ужаса. Каждое окно отражало лишь пустоту. Каждое дерево застыло в неестественном изгибе, будто застигнутое в момент бегства.
Пространство наполняло густое ощущение присутствия. Невидимые глаза следили за каждым шагом. Чужие уши ловили каждый звук. Что-то нечеловеческое изучало незваных гостей, нарушивших вековое одиночество.
Они шли по главной улице, и Лекарь всё сильнее чувствовал давящую на него пустоту.
– Держись! – рёв Азгара рассек тьму раскалённым клинком.
Чешуя дракона вспыхнула медным заревом, на мгновение отбросив сгущающиеся тени:
– Оно играет с тобой! Ты – последний оплот Храма. Ты держишь его своды, других уже нет!
Горячее дыхание клубилось в морозном воздухе:
– Не дай ей ни единой щели!
И тогда посох ответил. Сначала – едва заметной дрожью в ладони. Затем – ровным, непоколебимым свечением. Не ослепляющим, но стойким, как огонёк маяка, бросающий вызов океану тьмы.
Лекарь глубоко вдохнул ледяной воздух и выпрямился во весь рост:
– Мы найдём источник!
Сделав шаг вперёд, он увидел, как свет посоха пробивает узкий проход сквозь смыкающиеся стены тьмы. Они продолжали идти, и с каждым шагом свет становился ярче. Мрак отступал, но не исчезал, следуя за ними и выискивая слабость.
Что-то холодное и липкое – паутина чужого сознания – захватывало разум Лекаря. Он замер, закрыл глаза, вцепившись в свет посоха как в единственный якорь.
Впереди, в сердце опустевшей деревни, зиял старый колодец. Время почернило его камни, но не смогло скрыть исходящую от него ядовитую неестественность.
Воздух здесь становился гуще, насыщенный заразой. Колодец служил гнойником, из которого сочилась тьма. В мутной воде не отражалось ничего – ни их фигур, ни домов, только бледное, мёртвое небо.
– Здесь! – голос сорвался на шёпот. Пальцы вцепились в посох. – Оно здесь. В глубине.
Азгар тяжело ступил вперёд, чешуя на загривке приподнялась:
– Не просто яма с водой. Чую… Это врата. И они распахнуты настежь!
Дракон повернул голову к Лекарю, и в глазах горело тревожное зарево:
– Что бы там ни скрывалось – оно уже знает о нашем приходе.
––
Посох пылал, но Лекарь ощутил странный сдвиг. Тьма, давившая на него, переключила фокус. Теперь она сгущалась вокруг Азгара —распознав истинную угрозу.
Дышать стало трудно, будто лёгкие наполнились тяжёлой, мёртвой ватой. Лекарь чувствовал, как тёмная сила настойчиво пытается проникнуть в его сознание, высасывая последние крупицы надежды.
Дракон замер. Тьма обвила его живым удавом, проникая под чешую, в суть его существа. Азгар попытался рвануться, расправить крылья, но они налились свинцом. Его дыхание, обычно ровное и мощное, стало прерывистым и хриплым.
– Азгар! – крикнул Лекарь, но голос поглотила густая тишь.
Он бросился к другу, но собственные силы стремительно иссякали. Свет посоха померк, и тьма принялась впиваться в него чёрными корнями, осушая тело. Лекарь рухнул на колени, ноги отказывались слушаться, а руки дрожали, едва удерживая артефакт.
И тогда тень шевельнулась.
Из самой гущи мрака выплыла Элисетра. Она двигалась плавно и неспешно, точно прогуливалась по саду, а не среди мёртвой деревни. На её бледном лице играла странная, застывшая улыбка, а глаза сверкали ледяными осколками.
– Ну вот и встретились, – голос лился шёлком, но в его основе сквозила сухая, старая трещина, скрип разламываемой кости
– Ты так верил в свой Храм, в своего дракона… Милый, ты даже не представляешь, с чем столкнулся.
Сделав шаг вперёд, она заставила Лекаря инстинктивно отступить. Её глаза не отрывались от него. За маской вампира скрывалась другая, древняя сущность.
– Хочешь знать самое забавное? – Элисетра склонила голову, изучая его лицо с наигранным любопытством. – Ты до сих пор не понял, что уже проиграл.
Лекарь попытался подняться, но тело отказалось повиноваться. Он ощущал, как этот всепоглощающий холод вытягивает последние силы. Взгляд упал на Азгара. Тьма сплела вокруг дракона кокон из тенет, и сквозь него проступали лишь очертания былого величия. Глаза, некогда полные вулканического огня, теперь были застланы пеплом небытия.
– Без Азгара… – голос Лекаря сорвался, став хриплым и надтреснутым, – ты уничтожаешь не только меня. Погибнет всё!
Элисетра медленно прикрыла веки, вкушая его отчаяние. Её смех прозвучал треском льда под ногами тонущего.
– О, наивный… – персты скользнули по древку посоха, оставляя на нём инеевые узоры. – Твой дракон – не защитник. Он всего лишь пробка, сдерживающая твой жалкий огонёк. Стоит его убрать…
Она приблизилась, и Лекаря окутал запах промёрзшей земли. Тот самый, что витает в склепах перед рассветом.
– Храм твой обратится в прах. Посох станет обычной палкой. А твои стихии… – её губы искривились в странной гримасе, – они уже плачут в пустых домах. Слышишь? Это не ветер. Это мир прощается с тобой.
Подойдя вплотную, она обнажила клыки, блеснувшие в тусклом свете.
– Загляни в колодец, Лекарь, – в её голосе зазвучала почти человеческая грусть. – Видишь? Ни дна, ни отражения. У тебя теперь тоже ничего не осталось. Ты отдал им всё… что они дали взамен?
Пальцы Лекаря впились в дерево посоха, но руки предательски дрожали. Он смотрел на Азгара, который почти не двигался. Веки полуприкрыты, дыхание едва заметно. Пустота высасывала из него жизнь, капля за каплей, опустошая сосуд до дна.
– Зачем? – голос Лекаря раскололся, вместив в это слово всю боль, гнев и детское недоумение.
Элисетра наклонилась так близко, что её ледяные пряди коснулись его щеки.
– Разве ты не понял? – шёпот звенел осколками тысячи разбитых судеб. – Я разрушаю потому, что могу. Потому что твои предки лгали в своих манускриптах – тьма не просто побеждает. Она…
Клыки блеснули в полумраке. – …дарует настоящую свободу!
Лекарь закрыл глаза, чувствуя, как последние силы покидают его. Он знал – это поражение. Но где-то в глубине души всё ещё теплилась искра. Надежда, что существует способ всё исправить, спасти Азгара, спасти всё, что он любил.
Элисетра выпрямилась, и её смешок снова разнёсся по деревне погребальным звоном.
– Мы встретимся снова. – Она отступила, сливаясь с тенью. – В следующей жизни. Или в прошлой… Для таких, как мы, время – всего лишь дверь, которую можно открыть в любую сторону.
С этими словами она растворилась во тьме, оставив их наедине с ледяной безысходностью. Пустота сжимала его всё туже. Лекарь стиснул посох в последнем усилии, чувствуя, как сознание ускользает во тьму.
––
Лекарь лежал на холодной земле. Тело было измождено, дыхание сбивалось. Память возвращалась обрывками, проступая сквозь туман боли. Он помнил, как свет поглотил всё, а потом… тишину. И сквозь эту тишину – яростный, горловой рёв Азгара.
Дракон, раздираемый невидимыми цепями пустоты, собрал последние силы. Он не просто выдохнул пламя. Из его пасти вырвался сгусток самого первозданного огня – квинтэссенция его существа, душа в форме пламени.
Элисетра встретила этот поток с распростёртыми объятиями. Огненный шквал не обжёг её. Он обтекал, как река обтекает скалу, впитываясь в бледную кожу, заставляя синие глаза вспыхнуть ослепительным, невыносимым светом. Она вобрала его атаку, каждую искру, каждую каплю солнечной ярости.
– Благодарю, ящер, – прошипела она, и в голосе впервые прозвучала настоящая, ненасытная жажда. – Я уже забыла вкус истинного света.
Азгар с грохотом обрушился на каменные плиты. Могучее тело содрогнулось в последней судороге. Чешуя, всегда сиявшая медным отливом, мгновенно потускнела, став цвета холодного пепла. Из ноздрей повалил не дым, а чёрный, зловонный пепел – пепел сожжённой души. Последняя искра в глазах угасала.
Лекарь упёрся спиной в стену. Посох в руке был лишь куском обугленного дерева. Сил не было. Азгар лежал бездыханный. Элисетра медленно шла к нему, и каждый её шаг отзывался в нём глухой, беззвучной пустотой. Он проиграл. Не бой, а всё. Равновесие, Храм, мир – всё это сейчас умрёт, и он станет последним свидетелем. Мысль об этом была невыносима. Но мысль об Азгаре, умирающем в пепле, была хуже.
Сознание заволакивало пеленой, но сердце отбивало ритм. Тот, что бился и в груди его предков.