Садовник руин дворца переписанных клятв

Глава 4. Цена одной памяти

Ивена принимала раненых там, где Архив хранил утраты.

Помещение находилось под восточной лестницей и больше походило на кладовую: низкий свод, два стола, медный умывальник и шкаф с сотнями узких ящиков. На каждом ящике стояло имя. Ни дат, ни должностей, ни объяснений.

— Руку на ткань, — сказала Ивена Тале. — Ладонью вверх. Я сначала посмотрю, затем назову варианты. До согласия ничего не снимаю.

Она была маленькой женщиной с тугой серебряной косой и голосом, который не нуждался в громкости. На её тёмной одежде не было знаков ранга. Лишь на шее висел ключ, вытертый множеством прикосновений.

Тала положила руку на стол. Серые кольца под кожей потемнели по дороге и теперь доходили до середины предплечья.

Лиора осталась у двери. Кайр встал рядом, соблюдая то расстояние, которое Тала разрешила ещё на площадке. Архивная писчица отнесла отпечатки наверх.

Ивена поднесла к руке плоское зеркало.

В отражении колец не было. Вместо них по запястью Талы тянулись строки, слишком мелкие, чтобы прочесть.

— Остаточное решение ищет место, где сможет продолжиться, — сказала Ивена. — Оно не сделает вас домом. Но до рассвета начнёт принимать движения руки за попытку уйти и будет их останавливать.

— Я лишусь пальцев? — спросила Тала.

— Если ничего не делать, возможно повреждение сухожилий. Есть два способа. Первый: садовник снимает направление корневой иглой. Быстро, но часть решения может перейти в него.

Лиора почувствовала, как под повязкой заныл ожог.

— Второй?

— Вы сами завершаете навязанное сцепление: называете, что эта рука вправе отпустить, и платите маленькой памятью о том, что держали добровольно.

— Насколько маленькой?

— Не событие целиком. Прикосновение, запах, несколько слов. Я не выбираю за вас.

— А без памяти нельзя?

— Можно не ждать рассвета и разрешить Лиоре иглу.

Ивена не делала один способ благороднее другого. Это успокаивало хуже, чем утешение.

Тала посмотрела на Лиору.

— Если позволю тебе, ты заберёшь след в себя?

— Скорее всего, часть.

— И что потеряешь?

— Не память. Способность отличить помощь от своего желания управлять. На какое-то время.

— На какое?

— Не знаю.

— Тогда я плачу сама.

Лиора шагнула к столу и остановилась прежде, чем Тала успела напомнить о границе.

— Это не обязательно доказывать.

— Я ничего не доказываю. Я выбираю меньший риск для своей руки и твоей головы.

— Выбор можно отложить на четверть часа, — сказала Ивена. — Боль пока терпима?

— Да.

— Тогда посидите с ним. Память, названную в спешке, люди часто пытаются заменить красивой. Камень берёт настоящую.

Тала пересела к окну. Лиора хотела пойти за ней, но та покачала головой.

Ивена вымыла зеркало, вытерла его и только после этого обратилась к Кайру:

— Показывай копию.

— Сначала пациентка.

— Пациентка выбирает. Ты пока теряешь время.

Кайр достал серый лист с трещиной и положил на второй стол. Ивена не коснулась камня. Она открыла ближайший шкаф, вынула пустой ящик и поставила рядом.

— Чей? — спросила Лиора.

— Пока ничей.

— А остальные?

— Названные утраты хранителей.

Кайр напрягся.

— Содержание закрыто.

— Для чтения, — согласилась Ивена. — Не для существования.

Она повернула ключ на шее. Все ящики одновременно отозвались едва слышным шорохом. Лиоре показалось, что за стеной прошёл дождь.

— Каждая законная перепись требует памяти, — сказала Ивена. — Не потому, что Книга голодна. Потому, что закон без цены слишком легко считать чужим делом. Хранитель должен принести часть собственной жизни и назвать её до изменения строки.

— Почему тогда никто не знает, что вы теряете? — спросила Лиора.

— Потому что двести лет назад совет решил: личное содержание цены не влияет на действительность закона.

— Удобное толкование, — сказала она и взглянула на Кайра.

Он не улыбнулся.

— Иногда причина правила существует, — ответил он. — Это не делает последствия справедливыми.

Ивена подняла копию щипцами и подвела к зеркалу. В отражении трещина развернулась в одну фразу: не допустить отказа. Вокруг неё росли тонкие ответвления к печати регента и к строке исполнения.

— Решение вошло при копировании, — сказала Ивена. — Оно не было частью исходного камня.

— Можно установить автора? — спросил Кайр.

— Нет. Можно установить правомочность. Принеси журнал копирования и форму допуска.

— Журнал закрыт до завершения исполнения.

— Тогда решай: ты проверяешь приказ или охраняешь его от проверки.

Кайр молчал.

Лиора смотрела на шкаф с именами. Ей хотелось выдвинуть ящик Кайра Эллана и увидеть, пуст ли он. Потом она поняла, что уже ищет его имя, и отвернулась.

— Если он сотрёт мою клятву, что именно потеряет? — спросила она у Ивены.

— То, что назовёт.

— Можно назвать пустяк?

— Можно попытаться. Книга различает память и сведения. Ты можешь знать, как пахнет хлеб, но помнить запах конкретного утра. Заберут второе.

— Можно назвать то, что хочется забыть?

— Можно. Но добровольность не превращает утрату в исцеление. Останется форма боли без события, которое её объясняло.

Кайр провёл пальцем по застёжке плаща.

— Ивена.

— Что?

— Не при ней.

— Её клятву собрался стирать при ней.

— Это не даёт ей права на мою память.

Лиора ответила прежде, чем Ивена:

— Не даёт.

Кайр посмотрел с благодарностью, которой она не хотела заслуживать так легко.

— Но мне нужно знать размер цены, — продолжила Лиора. — Не содержание. Иначе Архив снова назовёт последствие после того, как решение уже принято.

— Размер не измеряется годами, — сказала Ивена. — Один вкус может держать целое детство. Один поворот головы — любовь. Один звук — дом.

У окна Тала тихо спросила:

— Можно отдать последнее прикосновение матери?

Лиора обернулась.

— Можно, — ответила Ивена. — Но я советую спросить себя, выбираете ли вы эту память потому, что она подходит решению, или потому, что считаете боль лишней.

— Она держала меня за это запястье. Перед смертью. Я не могла отпустить, хотя ей было тяжело.

— Вы хотите забыть её руку?

Тала долго смотрела на серые кольца.

— Нет.

— Тогда не отдавайте.

— Но другой похожей памяти нет.

— Решению не нужна похожая. Ему нужно правдивое добровольное отпускание.

Тала закрыла глаза.

— Когда я ушла из мастерской отца, у меня в кармане был его ржавый ключ. Я держала его всю дорогу до Нижнего сада. Потом бросила в Сольву с моста.

— Что именно вы помните?

— Холод металла. И как пальцы не разжимались.

— Эту память согласны отдать?

— Только холод. Не мост, не реку и не то, почему я ушла.

Ивена принесла чашу с солёной водой. Тала опустила в неё руку и трижды повторила: «Я отпускаю холод ключа; моя рука не обязана держать то, что удерживала прежде».

На третьем повторе серые кольца выступили над кожей тонкой каменной пылью. Ивена смыла их водой. Тала согнула пальцы и удивлённо нахмурилась.

— Я помню ключ, — сказала она. — Помню, что он был холодным. Но не помню этого холода.

— Сведения остались, — сказала Ивена. — Прикосновение ушло.

Лиора опустилась перед Талой на корточки.

— Как рука?

— Моя.

Тала протянула ладонь, и Лиора коснулась её только после короткого кивка.

— Теперь подпишите заключение, — сказала Ивена. — Своими словами. Никто не должен превращать вашу цену в удобную притчу.

Пока Тала писала, Кайр подошёл к шкафу. Нашёл своё имя не сразу: ящик находился в нижнем ряду, потёртый, но без замочной метки.

— Он пуст? — спросила Лиора.

— Нет.

Кайр не стал объяснять. Значит, он уже платил за перепись.

— Вы помните, что отдали?

— Знаю по записи.

— Это не то же самое.

— Нет.

В его голосе впервые не было ни процедуры, ни защиты. Лиора могла спросить дальше, но не спросила.

Ивена поставила рядом второй пустой ящик.

— До полнолуния ты обязан назвать новую цену, если намерен исполнить приказ.

— Намеренность определяется после проверки.

— Цена определяется до неё.

— Это противоречит порядку.

— Именно. Хранитель, который заранее не знает, чем рискует, легко делает вид, будто окончательное решение принимает документ. Назови память сейчас — или признай, что не готов быть исполнителем.

Кайр взглянул на Лиору.

— Вы можете выйти?

Она встала.

— Могу.

— Останьтесь, — неожиданно сказал он. — Не как сторона дела. Как свидетель того, что цена названа до исхода.

— Содержание останется закрытым?

— Если вы согласитесь.

— Соглашусь.

Кайр положил ладонь на пустой ящик. Дерево под его пальцами потемнело.

— Я называю память о летнем дожде в саду моего отца, — произнёс он. — Мне было девятнадцать. Дождь начался после долгой жары. Я помню запах мокрой земли, воду на листьях груши и то, что в тот день решил не вступать в Архив.

Ивена резко подняла глаза.

— Последнее — решение, не память. Уточни цену.

— Запах земли и вид дождя на листьях. Решение пусть останется.

— В памяти был другой человек?

Пауза.

— Да.

— Его образ затронет?

— Нет. Он стоял в доме. Я был один в саду.

Ящик принял имя тонким серебряным штрихом. Кайр убрал руку.

Лиора почувствовала злость.

— Вы выбрали счастливую память.

— Да.

— Почему не что-нибудь безразличное?

— Потому что стирание вашей клятвы не должно оплачиваться тем, чего мне не жаль.

Ответ не просил одобрения. От этого он оказался убедительнее.

— А если проверка докажет, что приказ незаконен?

— Память останется у меня. Название цены не является платой, пока строка не изменена.

— И вы надеетесь сохранить дождь.

— Разумеется.

— Тогда почему я должна верить, что вы беспристрастны?

— Не должны. Цена не делает меня честным. Она лишь не позволяет утверждать, что у моего действия нет личного последствия.

Ивена закрыла ящик, но не заперла.

— Теперь журнал, — сказала она.

Кайр взял форму допуска и поставил на ней свой знак.

— Журнал выдадут только в зале переписи. Тала после лечения может войти как независимый специалист. Лиора — как сторона дела. Но копии делать запретят.

— Значит, запомним, — сказала Тала.

Кайр посмотрел на шкаф утрат.

— Память ненадёжна.

— Поэтому нас будет трое.

— Четверо, — поправила Ивена. — Я тоже иду.

— Верховная хранительница не участвует в первичной проверке собственного Архива.

— Очень удобное толкование.

На этот раз Кайр всё-таки улыбнулся. Совсем чуть-чуть, одним уголком рта, и сразу стал выглядеть моложе серебра на висках.

Лиора заметила это и рассердилась уже на себя.

Они вышли из комнаты утрат в узкий коридор. Тала шла впереди, проверяя каждым движением, что рука снова принадлежит ей. Ивена заперла дверь. За деревом остались сотни ящиков с именами и один незапертый — с ещё не утраченной памятью о дожде.

До зала переписи было две лестницы.

На первой Кайр остановился.

— Если в журнале нет имени автора скрытого решения, приказ останется действительным.

— А если имя есть? — спросила Лиора.

— Тогда мы узнаем, имел ли этот человек право решать, что вам нельзя отказаться.

— Такого права нет ни у кого.

— Я начинаю это подозревать.

— Дом уже доказал.

— Дом доказал последствие. Архиву ещё предстоит признать правило.

Лиора посмотрела на его руку, которой он держал перила. Ту самую руку, что недавно лежала на пустом ящике.

— И если Архив не признает?

— Тогда исполнителю придётся решить, достаточно ли закона, который отказывается видеть собственную цену.

Впервые он сказал не «проверить» и не «исполнить».

Решить.

Глава 5. Сестра против чертежа

Из Архива Лиора вышла с ощущением, будто оставила внутри не улику, а погоду.

Дождь, названный Кайром, теперь существовал для неё яснее, чем для него самого: мокрая земля, листья груши, девятнадцатилетний человек, решивший не становиться тем, кем всё-таки стал. Память ещё принадлежала ему, но уже лежала в ящике как вещь, приготовленная к передаче.

Лиора сердилась на Архив за то, что он умел превращать личное в меру закона. На Кайра — за добровольность этой меры. На себя — за то, что, спускаясь по наружной лестнице, она дважды оглянулась на дверь.

У подножия башни её ждала Мерра.

Старшая сестра сидела на перевёрнутом барабане водяного колеса и держала на коленях свёрнутый лист. Рабочий фартук был забрызган глиной до пояса, волосы собраны медной проволокой. Рядом стояли трое медников, которых Лиора знала по именам, и ещё человек десять, которых прежде видела только издали. Никто не пришёл ради Архива.

Они пришли ради воды.

— Руку Талы спасли? — спросила Мерра.

— Да. Остаточное сцепление снято. Она осталась давать показания.

— Сама осталась?

Лиора выдержала взгляд сестры.

— Сама.

Мерра кивнула. Только после этого протянула лист.

Это был чертёж Лиоры для площади Медников. Она закончила его две недели назад, до коронного запрета, до пустой таблички и дома Олсена Раха. В центре овала располагалась дождеприёмная чаша. От неё расходились семь крытых желобов, питая мастерские, бани и два питьевых колодца. Галереи должны были держать прохладу летом, а высокая арка на востоке — собирать утреннюю росу. В северной нише Лиора предусмотрела каменную сцену для собраний.

Она любила этот чертёж. Не как рисунок — как ответ. Он соединял воду, работу и право говорить в одном месте. Если бы рост принял направление, Медники получили бы не временную лохань, а площадь, вокруг которой можно было построить квартал.

На полях теперь стояли чужие пометки.

Толстая линия перечёркивала сцену. Над галереями Мерра написала: «потом». Семь желобов были сведены к двум, а от реки к верхней улице шёл некрасивый прямой канал.

— Что это? — спросила Лиора.

— То, что мы можем сделать до послезавтра.

— Канал без отстойной чаши принесёт ил в первую же мастерскую.

— Поэтому здесь ловушка.

Мерра ткнула ногтем в маленький прямоугольник у берега.

— Она слишком мала.

— Её можно чистить каждый вечер.

— Кем?

— Нами.

— В половодье её забьёт за час.

— Сейчас не половодье.

Лиора развернула лист полностью. К его нижнему краю был приклеен обрывок счётной ведомости. На нём двадцать семь человек оставили подписи, кресты или отпечатки пальцев.

— Вы уже решили?

— Мы уже устали ждать, когда ты закончишь решать красиво.

Люди вокруг отвели глаза. Мерра не отвела.

Лиора почувствовала знакомое желание: положить чертёж на ровную поверхность, взять уголь и показать. За три линии она могла доказать, почему овальная чаша распределит давление лучше прямого канала. За пять — почему площадь переживёт засуху. Если дать ей четверть часа, даже Мерра увидит, что быстрый путь создаёт новую зависимость от людей, которые ежедневно будут чистить ловушку.

— Пойдём на место, — сказала она.

— Мы там были.

— Без садовника.

— С водяными мастерами.

— Вы знаете колёса. Вы не знаете, как поведёт себя дворцовый камень.

— А ты знаешь воду лучше тех, кто двенадцать лет строит колёса?

— Я знаю достаточно, чтобы не выращивать русло вслепую.

Мерра слезла с барабана.

— Тогда пойдём. Только не называй свой чертёж решением, пока не услышишь задачу.

Они спустились к Сольве. Дорога через Нижний сад занимала меньше получаса, но сегодня растянулась: у каждой общественной бочки стояли очереди. Люди приносили вёдра, кувшины, медные котлы, детские кружки на верёвочках. Воду выдавали дважды в день. Бочки наполняли с телег, потому что старый подъёмный жёлоб треснул ещё при падении дворца.

У третьей бочки мальчик попытался пролезть вперёд. Женщина в сером платке схватила его за ворот, потом увидела пустое ведро и молча уступила место.

Лиора невольно свернула к ней.

— На сколько хватает?

Женщина узнала садовницу и выпрямилась.

— Если не стирать и суп пожиже, до вечера.

— В мастерской есть запас?

— Мастерская с утра не работает. После ожога промывать нечем.

Мерра не сказала: «Я же говорила». От этого слова прозвучали и без неё.

Площадка Медников лежала между верхним рядом мастерских и крутым речным откосом. Когда-то здесь был дворцовый сад для растений с серебряными листьями. После падения остались три подпорные стены, сухой бассейн и слой белой гальки, под которой земля почти не держала влагу.

Лиора остановилась на том месте, где по её плану должна была подняться восточная арка.

В воображении она видела готовое: прохладную тень, звон воды, семь расходящихся дорожек. Нэсса умела стоять рядом с таким молчанием и ждать, пока город внутри Лиоры станет видимым снаружи. Мерра ждать не стала.

— Покажи им, — сказала она пожилому мастеру по имени Шел.

Шел опустил в сухой бассейн отвес. Грузик лёг на дно, нить отклонилась к дворцовой стене.

— Основание просело на ладонь, — сказал он. — Если ставить твою чашу, сперва надо разобрать северный край и переложить.

— Я знаю.

— В чертеже этого нет.

— Потому что это подготовка, а не часть роста.

— Три дня подготовки, — сказала Мерра. — И ещё день, если найдём известь.

— Зато потом система не потребует ежедневной чистки.

— Потом, — повторила сестра. — Ты всё время строишь для потом.

— Потому что город должен прожить дольше одной недели.

— А люди должны дожить до твоего города.

Мерра повела её к откосу. Там в глинистой земле уже выкопали неглубокую канаву. Она шла от речной заводи к площадке по естественному понижению. Некрасивая. Узкая. Совершенно понятная.

— Здесь нельзя укоренять без подпорки, — сказала Лиора. — Первый сильный поток сорвёт склон.

— Мы не просим укоренять склон. Мы поставим деревянный короб.

— Дерево размокнет.

— Через два месяца.

— Через шесть недель.

— Значит, у нас шесть недель, чтобы починить бассейн.

Лиора посмотрела на подписи. Среди них был знак Гары, лучшей литейщицы квартала, крест старика Шела и двойной отпечаток близнецов, которые чинили котлы. Отдельно, внизу, стояло имя Мерры.

— Какое решение вы отдаёте камню? — спросила она.

— Никакое.

— Тогда зачем позвали меня?

— Чтобы ты оценила место ловушки и сказала, какой обломок оставить для будущей чаши. Канал мы построим сами.

Ответ ударил точнее упрёка. Лиора приехала сюда в уверенности, что без неё не обойдутся. Мерра звала не главную садовницу, которая даст форму, а специалистку, способную не испортить следующую возможность.

— Дворцовый камень у нижнего спуска удерживает решение снабжать кухни, — сказала Лиора после паузы. — Если расколоть его сейчас на желоба, для чаши ничего не останется.

— Значит, не расколем.

— Он тяжёлый. Управа увезёт его до полной луны.

— Значит, спрячем.

— Это нарушение коронной описи.

— Мы не просим тебя прятать.

Мерра говорила спокойно. В детстве именно так она сообщала, что уже забралась на крышу и теперь Лиоре оставалось решить, звать взрослых или лезть следом.

— Вы поставили меня перед свершившимся решением.

— Нет. Мы приняли своё. Тебе оставили твоё: помочь, отказаться или донести.

— А если ваш канал обрушит склон?

— Назови условия, при которых не обрушит.

— Вы их выполните?

— Мы выслушаем. Потом решим.

Лиора разозлилась.

— Значит, мой навык для вас — одна из записок на столе?

— Твой навык говорит, что случится с землёй. Он не говорит, сколько дней чужой ребёнок может носить воду с нижней бочки.

— Я думаю не о чужих детях?

— Думаешь. Но в твоём чертеже они всегда уже выросли и гуляют по законченной площади.

Мерра взяла у неё лист и провела пальцем по овальным галереям.

— Красиво, Лио. Правда красиво. Здесь есть место собраниям, тень, две ступени для тех, кому трудно ходить. Ты предусмотрела слив из красильных мастерских, чтобы яд не попадал в питьевой колодец. Я вижу, сколько ты сделала.

Признание лишило Лиору удобной защиты. Нельзя было обвинить сестру в невежестве или неблагодарности. Мерра поняла чертёж и всё равно выбрала иначе.

— Почему тогда не начать правильно?

— Потому что правильное начало требует четырёх дней без воды. И потому что площадь нужна тебе больше, чем нам.

— Вам негде собираться.

— Мы собрались.

Мерра кивнула на подписи.

— На складе, между формами и углём. Было тесно, двое ругались, трое ушли раньше. Но решение получилось нашим. Твоя сцена не создаст нам право говорить.

Лиора услышала в этих словах собственную будущую защиту перед Архивом: Нижний сад не принадлежит тому, кто в нём не живёт. Она дала эту клятву, чтобы корона не решала за жителей. Но на чертеже оставила в центре место, выбранное ею для их голоса.

Сухой бассейн тихо потрескивал под солнцем. Из трещины пробивался тонкий красноватый стебель — дикий, бесполезный для строительства.

— Нэссе нравилась площадь, — сказала Лиора.

— Знаю.

— Она вымеряла восточную арку.

— Знаю.

— Если убрать её сейчас, потом рост может не принять прежнюю форму.

— Знаю.

Мерра не стала говорить, что Нэсса умерла и не может быть ещё одной подписью. Она никогда не использовала мёртвых ради победы в споре.

— Я не пыталась построить ей памятник, — сказала Лиора.

— Нет. Ты пыталась построить место, где её работа продолжится. Это не стыдно. Но Медники не обязаны жить внутри твоего способа помнить.

Лиора отошла к краю бассейна. Отсюда была видна река: мутная, быстрая у середины, с тихой зелёной заводью под откосом. Будущий прямой канал выглядел на её фоне царапиной.

Когда Нэсса погибла под западной галереей дворца, Лиора три месяца не могла войти в сады. Потом нашла обломок решения кухонного распорядителя кормить людей, пока держатся печи, и вырастила из него первый общий очаг Нижнего сада. Тогда ей казалось, что город спас её тем, что потребовал формы.

Возможно, с тех пор она возвращала долг слишком настойчиво.

— Дайте мне отвес, — сказала Лиора.

Шел протянул инструмент.

Она прошла вдоль канавы, проверяя уклон через каждые десять шагов. В двух местах велела углубить русло, в одном — поднять на две ширины пальца. Попросила кол, верёвку и отметила границу, за которой мокрая глина могла поползти. Мерра записывала условия на обороте чертежа.

— Ловушку нужно сделать длиннее вдвое, — сказала Лиора. — Не глубже. Поставьте три съёмные решётки, иначе стружка забьёт короб. Первая крупная, вторая с ладонь, третья из плетёной лозы.

— Медь нельзя? — спросил Шел.

— Можно, если вам нечем заняться, кроме как отливать решётку, которую украдут ночью.

Кто-то засмеялся. Напряжение на площадке ослабло.

— На этом повороте нужен сброс обратно в реку, — продолжила Лиора. — Если вода поднимется выше метки, канал надо закрыть. Не спорить, не держать ради мастерских. Закрыть.

— Кто решает? — спросила Мерра.

Лиора уже собиралась ответить: главный мастер. Потом посмотрела на людей вокруг.

— Назначьте двоих на каждую смену. Канал закрывается, если любой из двоих видит воду выше метки. Для открытия нужно согласие обоих.

— Почему так?

— Ошибка при закрытии оставит вас без воды на несколько часов. Ошибка при открытии может унести склон и нижние дома. Риски разные.

Мерра записала без возражений.

— Теперь камень, — сказала она.

Они спустились к нижней дороге. Обломок лежал у разрушенной дворцовой стены, наполовину скрытый крапивой. На серой поверхности ещё различалась резьба: связка лука, рыбья голова, хлебная лопатка. Камень действительно принадлежал старым кухням. Лиора приложила к нему ладонь.

Решение внутри было тёплым и слабым, но цельным: снабжать кухни, пока держатся печи.

Не кормить дворец. Не служить короне. Снабжать кухни.

— Он годится для будущего водосбора, — сказала Лиора. — Но право отдать решение принадлежало распорядителю, а не нам. Мы можем сохранить обломок. Укоренять его без проверки нельзя.

— Где сохранить, чтобы управа не увезла? — спросил Шел.

Лиора обошла камень. Под ним земля была сухой: корни крапивы огибали нижний край, не касаясь его.

— Не прятать, — сказала она. — Включить в опись канала как несущий камень старой стены. Если его вывезут, склон станет опасным.

— Он не несущий, — заметила Мерра.

— Станет.

Лиора показала, где подвести деревянную распорку и закрепить на камне верхний край короба. Тогда изъять его можно будет лишь после разборки действующей системы и с письменным принятием риска.