После жизни и смерти

Впрочем, Чешир всегда напоминал, что это лишь иллюзия, заканчивая представление дежурной фразой: «Это не магия, а всего лишь фокус». Настоящую магию не так легко продемонстрировать, особенно когда она почти полностью заключается в возможности видеть то, чего другие не видят, и собирать энергию мест в амулеты.

Василий любил внимание, он получал удовольствие от своих выступлений, но в этот вечер не было привычной отдачи, не было настоящей радости. И от этого мужчина начинал немного скучать, больше глядя в толпу и меньше уделяя внимания своим фокусам.

Черно-серый кот, которого Беляков для простоты называл своим тотемом, ощетинился, словно увидел пса – у человека из «зрительного зала» вовсе не было призрака прошлой жизни рядом… Бродяга из другого мира в образе человека? Такое редко увидишь. Несмотря на то, что людей на всех землях достаточно много, людей с тотемом в виде человека слишком мало. А бродяг-людей Чешир и вовсе никогда не видел. За свою жизнь Беляков встречал всего несколько путешественников из других реальностей, и все они были людьми в жизни и животными в путешествии. По большей части для них поход в другой мир был всего лишь тренировкой в освоении своего могущества. Редко что-то действительно нужное можно отыскать в другом мире, ибо, кроме знаний, домой из такой прогулки ничего не заберешь. Поэтому прогулка между мирами оставалась мало кому доступным развлечением.

Вот только незнакомец вел себя слишком уверенно для того, кто оказался в этом мире всего несколько часов назад. Здесь было что-то иное, и Василий пока не мог понять, что именно. Он предпочел просто понаблюдать за странным типом. А человек просто наблюдал за представлением, наполовину погрузившись в свои мысли. Думая о том, что все маленькие городки в целом похожи один на другой: атмосферой, людьми и настроением, которое непременно гуляло по однотипным улицам, застроенным похожими друг на друга домами. Почувствовать его было не сложно, особенно приезжему. Коренные жители вполне могли сами долго его не замечать, забив тревогу только тогда, когда станет уже слишком поздно. Просто надо знать, с чем сравнивать.

Ганс – так звали этого человека – не мог твёрдо сказать: по душе ли ему это. Он испытывал одновременно симпатию и отвращение, его словно что-то влекло сюда, не оставляя выбора. Кажется, он находился здесь уже пару дней, а может, речь шла о неделе. Несмотря на то, что Ганс редко задерживался в одних и тех же местах подолгу (исключение составляла разве что Германия – когда он туда возвращался, то почему-то всегда точно знал, где находится), сказать точно, сколько он провёл тут времени, – не мог. Он был здесь недолго. По крайней мере, улицы города выучить ещё не успел, частенько просто шатаясь по ним, чтобы увидеть, изучить и заметить что-то новое. Примерно тем же, на его взгляд, занимались и все остальные. Временами они, правда, почему-то очень спешили, не замечая его, но Ганс и не требовал внимания, предпочитая оставаться в тени. Не очень он примечателен, чтобы приковывать к себе чужие взгляды.

Но, не любя внимание к себе, этот человек без тотема с удовольствием наблюдал. Так что этим вечером он просто не мог пропустить такое необычное зрелище, как заезжий фокусник. Ещё один скиталец. С той лишь разницей, что вокруг него уже собралась небольшая толпа. Самые разные люди будто пришли поглазеть на кусочек магии и унести его с собой, в обыденную и серую жизнь.

Выступление его зачаровало. Фокусник выделялся среди окружавших его людей, разжигая любопытство и интерес. Эти чувства Гансу доводилось испытывать не так часто – гораздо чаще все казались совершенно обычными и ничем не примечательными. Иногда это было забавно, а иногда вызывало раздражение.

Дождавшись, когда фокусник закончит представление, а люди вокруг начнут постепенно расходиться, мужчина вышел из темноты и, уже не таясь, подошёл к артисту. Вряд ли это было незаметным, но он привык думать, что оставался в каком-то смысле невидимкой, заставляя чужие взгляды скользить мимо, не цепляясь за его одежду или лицо.

– Покажи ещё раз тот с цветами, – спокойно попросил Ганс.

Он не привык хвалить. Просто знал: лучшей наградой тому, кто умеет делать удивительные вещи, будет чужое внимание, и своё сейчас он был готов подарить. Смысла в приветствиях и расшаркиваниях он не видел – всё равно они не знакомы и вряд ли ещё увидятся. В этом была прелесть таких же путешественников: было приятно думать, что не только он не может противиться этому настойчивому желанию странствовать. Перед ним стоял такой же, как он, отчасти тоже неправильный, без своего места в жизни. Когда представление заканчивается – всегда немного грустно. Люди расходятся, а артист остается один на один с дорогой, которая уведет его в следующий город. Там он тоже не задержится надолго. Его могут ждать еще мимолетное знакомство и легкий флирт, но не более.

Сам Ганс мечтал осесть в каком-нибудь городе и найти уют в одном из домов. Этого не хотел Чешир, его гнала вперед душевная рана, засевшая глубоко в сердце, сделанная наполовину из страха, наполовину из боли. Она напоминала о себе каждый раз, когда он задумывался о том, чтобы остепениться, ловя на себе взгляд очередной красотки. Рана появилась еще в детстве, когда вечерами мать прятала его от отца-алкоголика; и в мальчике, а теперь в мужчине поселился страх того, что он станет таким же чудовищем, как и его отец. «Гены пальцем не заткнешь» – эту фразу он услышал намного позже, но именно так можно было охарактеризовать причину, почему Беляков не желал надолго задерживаться на одном месте. Одна строчка в память о городе ляжет на свободное место в дневнике и определит, каким его запомнит Чешир, прежде чем двинется по бесконечной дороге длиной в жизнь, а то и больше. Этот город определенно запомнится как место, в котором не играли дети.