Жизнь до уверенности

Глава 5. На чём держится право быть хорошим

У Сергея был хороший день. Утром он закончил сложный отчёт раньше срока, днём получил сообщение от дочери с фотографией пятёрки по математике, а вечером наконец дошёл до бассейна, куда собирался уже третью неделю. Домой он вернулся довольным. Ровно до того момента, когда увидел фотографию бывшего однокурсника. Тот стоял возле нового офиса своей компании — улыбающийся, в пальто, которое сидело подозрительно хорошо, рядом с табличкой на стеклянной двери. Сергей машинально прочитал подпись, посмотрел количество поздравлений и почувствовал, как его собственный удачный день за несколько секунд потерял вес. Отчёт? Обычная работа. Бассейн? Велика заслуга. Дочь получила пятёрку — вообще не его достижение.

А вот у человека компания.

Сергей положил телефон экраном вниз и пошёл ставить чайник с ощущением, будто сегодня что-то проиграл. Хотя ещё минуту назад даже не знал, что участвует в соревновании. Мы уже видели, как похвала может быстро терять силу, если от неё требуется подтвердить не качество конкретной работы, а ценность человека целиком. Но есть ещё один вопрос: почему одни события попадают точно в болезненную точку, а другие проходят почти незамеченными?

Один человек тяжело переживает замечание начальника, но совершенно спокойно относится к тому, что набрал пять килограммов. Другой может не получить повышение и пожать плечами, зато случайная неудачная фотография испортит ему вечер. Третий способен проиграть спортивный турнир без особых мучений, но будет неделю прокручивать в голове фразу приятеля: «Что-то ты сегодня скучный». У каждого словно есть несколько внутренних площадок, где ставки особенно высоки.

Психологи, изучавшие условную самоценность, предложили смотреть не только на то, насколько высоко или низко человек себя оценивает, но и на то, от чего эта оценка особенно зависит. В исследованиях студентов выделялись разные области: успехи в учёбе, внешность, одобрение окружающих, соревнование с другими, поддержка семьи, соответствие собственным моральным принципам и религиозные убеждения. Этот перечень не стоит превращать в универсальный каталог человеческой души: исходные данные получены на студенческих выборках, а жизнь, разумеется, богаче любой анкеты. Важнее сам принцип — события имеют разный вес в зависимости от того, насколько тесно человек связал с этой областью представление о собственной ценности.

Для Сергея особенно чувствительными оказались достижения. Хорошо работать было приятно, но быть успешнее других — гораздо важнее. Поэтому фотография однокурсника оказалась не просто новостью о чужой компании. Она попала на ту площадку, где Сергей привык вести собственный счёт. У другого человека такой площадкой может стать внешность. Тогда комплимент причёске способен поднять настроение сильнее удачно завершённого проекта, а замечание о возрасте — выбить почву из-под ног на весь день. У третьего главным мерилом становится одобрение: пока близкие довольны, внутри спокойно; чьё-то недовольство мгновенно вызывает ощущение, что совершено нечто почти непоправимое.

Само по себе значение достижений, внешности, отношений или нравственных принципов не делает человека психологически неблагополучным. Было бы довольно странно предлагать людям перестать радоваться профессиональному успеху, дорожить семьёй или хотеть нравиться любимому человеку. Вопрос не в том, важна ли область. Вопрос — какую работу мы ей поручили. Есть разница между «для меня важно хорошо работать» и «только когда я хорошо работаю, я имею право уважать себя». Между «мне хочется нравиться» и «если я не нравлюсь, со мной что-то не так». Между «мне важно быть хорошим родителем» и «любая ошибка с ребёнком доказывает, что я плохой человек».

Вторая формулировка делает ставку гораздо выше. Теперь неудача сообщает не только о результате. Она грозит изменить ответ на вопрос «чего я стою?» И здесь появляется парадокс. То, что особенно дорого человеку, способно одновременно стать источником энергии и местом уязвимости. Если профессиональные достижения важны, человек может много учиться, работать, ставить сложные цели. Но когда на каждом результате держится право уважать себя, обычный рабочий день становится похож на биржу: удача поднимает внутренний курс, ошибка обрушивает его, а утром торги начинаются заново.

Не нужно после этого срочно избавляться от всех «условий» и стремиться к состоянию, в котором вам одинаково безразличны успех, любовь, внешность и мнение окружающих. Такая невозмутимость больше напоминала бы мебель, чем психологическое здоровье.

Полезнее увидеть собственные ставки.

Можно взять несколько областей — работа, внешность, отношения, деньги, родительство, знания, творчество, одобрение — и задать себе не вопрос «что для меня важно?», а более точный: «Где неудача особенно быстро заставляет меня хуже относиться к себе целиком?» Ответы могут удивить. Иногда человек много говорит о карьере, но спокойно переносит профессиональные промахи, зато мучительно реагирует на ощущение, что кому-то не понравился. Иногда он уверен, что давно перестал зависеть от внешности, пока случайная фотография не меняет настроение на весь вечер.

Это не тест и не диагноз. Здесь нет правильного количества областей и не требуется вычислять процент внутренней независимости. Задача скромнее: заметить, где событие получает право определять слишком многое. Сергей позже снова взял телефон. Компания однокурсника никуда не исчезла. И его собственные достижения не стали крупнее от того, что он понял механизм сравнения. Но теперь можно было задать более содержательный вопрос: почему чужой офис так легко отменил его хороший день? Не потому ли, что Сергей оценивал не два разных жизненных пути, а собственное право считать себя успешным?

Ответ пока не нужен. Важно другое: правила, по которым мы выдаём себе право быть достаточно хорошими, откуда-то берутся. Они не появляются на внутренней стене готовым списком. И дальше нам предстоит разобраться, как вообще складывается эта история о себе — не назначая заранее виноватых и не сводя целую человеческую жизнь к одному детскому эпизоду.

ЧАСТЬ

II

. КАК СОБИРАЕТСЯ ВЕРСИЯ СЕБЯ

Глава 6. Откуда берётся история о себе

У Лены на верхней полке шкафа стояла коробка, которую она не открывала несколько лет. Там лежали школьные фотографии, открытки, старый студенческий билет, записки подруг и несколько тетрадей. Однажды, разбирая вещи перед переездом, она села на пол и начала всё это перелистывать. На обороте фотографии из девятого класса кто-то написал: «Ленка, ты самая смелая из нас». Лена усмехнулась. Смелой она себя не считала никогда. В другой тетради нашлось замечание учительницы: «Способная, но слишком робкая у доски». Эта фраза показалась гораздо более знакомой. Лена прочитала её дважды и почти сразу подумала: «Ну вот. Я всегда была такой».

Через несколько минут обнаружилась записка от школьной подруги: «Спасибо, что ты тогда первая подошла к ним разговаривать». Она плохо помнила сам случай. Коробка вдруг перестала рассказывать одну понятную историю. Когда человек пытается объяснить свою неуверенность, очень хочется найти начало. Был ли момент, после которого всё изменилось? Кто первым дал понять, что с тобой что-то не так? Откуда взялся голос, который теперь комментирует каждую ошибку?

Самые доступные ответы обычно лежат в детстве. Родители много критиковали. Учитель высмеял перед классом. Одноклассники не приняли. Старшего брата постоянно ставили в пример. Такие события действительно могут быть важными, иногда очень болезненными. Но из того, что мы нашли яркий эпизод прошлого, ещё не следует, что перед нами единственная причина сегодняшнего отношения к себе.

Исследования развития самооценки скорее заставляют отказаться от истории с одним виновником. Связи обнаруживаются и с семейной средой, и с качеством отношений, и с тем, насколько человек чувствует принятие со стороны значимых людей. При этом сами отношения и самооценка могут влиять друг на друга со временем. Ребёнок или взрослый не просто пассивно получает оценки окружающих: то, как он видит себя, тоже связано с тем, как он входит в отношения, чего ожидает от них и как их переживает.

Даже там, где связь кажется интуитивно очевидной, полезна осторожность. Например, безопасность привязанности к родителям в исследованиях связана с более высокой самооценкой, а продольные данные позволяют говорить о том, что исходное качество такой связи может предсказывать последующие изменения самооценки. Но это не превращает детство в формулу. Большая часть исследований в этой области проведена на подростках и молодых взрослых, а строгий причинный вывод потребовал бы экспериментальных данных, которые в подобных вопросах часто невозможны или этически немыслимы.

Семейная среда тоже не сводится к одной ручке настройки под названием «похвала». В продольных исследованиях рассматривают тепло и враждебность, участие родителей, контроль, экономические трудности, психологическое состояние взрослых, отношения между членами семьи. Результаты зависят от того, как именно устроено исследование и какие факторы учитываются. Иногда связь, заметная в одной статистической модели, становится гораздо слабее в другой.

Есть ещё сверстники. Для подростка мнение компании, дружба, принятие и отвержение способны иметь огромный вес. Исследования находят связь между качеством отношений со сверстниками и самооценкой. Но и здесь нельзя честно сказать: «Если вас не принимали в школе, поэтому теперь вы не уверены в себе». У двух людей похожий школьный опыт может оставить разный след, а один человек способен заметно измениться на протяжении жизни.

Это вообще важная часть картины: самооценка не застывает после выпускного вечера. Большой метаанализ продольных исследований, охватывавший возраст от четырёх до девяноста четырёх лет, показал изменения её среднего уровня на разных этапах жизни. Это не означает, что каждый отдельный человек движется по одной и той же траектории. Но сама идея «характер сформировался, дальше ничего не меняется» плохо соответствует данным.

Есть данные и о наследственных различиях. Исследования близнецов показывают вклад как генетических, так и средовых факторов в индивидуальные различия самооценки. Это особенно хорошо отрезвляет от простых объяснений: нельзя взять сегодняшнее чувство собственной ценности, провести от него одну стрелку назад и уверенно подписать фамилию виновного. Разумеется, многопричинность не отменяет ответственности взрослых за жестокость, унижение или постоянное обесценивание ребёнка. Фраза «всё сложно» не должна превращаться в способ сделать болезненный опыт несущественным. Если человека годами унижали, не нужно убеждать его, что он просто неправильно интерпретировал события. Но понимание прошлого и судебный процесс над прошлым — разные задачи.

Для первой полезно собирать не обвинительное заключение, а историю. Кто и что говорил о вас? Где вас принимали, а где приходилось заслуживать место? В каких ситуациях вы чувствовали себя способным? Какие неудачи оказались особенно памятными? Какие успехи почему-то забылись? Что изменилось позже — с новыми друзьями, работой, отношениями, возрастом? Попробуйте однажды записать несколько возможных источников своего представления о себе, оставляя после каждого знак вопроса. Не «мама сделала меня неуверенной», а «мамины реакции могли повлиять на то, как я относилась к ошибкам?». Не «меня испортила школа», а «какие школьные эпизоды я до сих пор использую как доказательства о себе?».

Знак вопроса здесь нужен не из вежливости к прошлому. Он защищает от слишком быстрого объяснения. Лена сложила находки обратно в коробку. Фраза учительницы никуда не исчезла. Возможно, она действительно многое для неё значила. Но рядом теперь лежала записка подруги о девочке, которая когда-то первой подошла к кому-то разговаривать. Обе были частью прошлого. Ни одна не была его полным переводом. История о себе складывается из множества материалов — отношений, событий, собственных интерпретаций, особенностей человека и дальнейшего опыта. И если она складывалась, а не была однажды высечена целиком, значит, её можно рассматривать внимательнее: не переписывая прошлое, а проверяя, какие старые выводы мы до сих пор носим с собой.

Глава 7. Чужие голоса и собственные выводы

В четверг Олег принёс руководителю почти готовую презентацию. Он просидел над ней два вечера и особенно гордился началом: первые три слайда казались ему ясными, спокойными и наконец-то не похожими на отчёт районной администрации.

Руководитель пролистал файл, задержался на одном графике и сказал:

— Здесь я бы упростил. Слишком много деталей.

Разговор продолжился. Обсудили сроки, цифры, ещё пару слайдов. Руководитель дважды сказал, что в целом всё хорошо, но по дороге к своему столу Олег помнил только одну фразу: «Слишком много деталей».

Через полчаса она уже звучала иначе.

«Я опять всё усложняю».

Потом: «Я не умею объяснять просто».

А ближе к вечеру: «Наверное, поэтому мне и не дают более серьёзные проекты».

Руководитель ничего такого не говорил.

Обратная связь приходит к нам не в стерильном виде. Между чужими словами и тем, что мы в итоге о себе понимаем, почти всегда есть промежуточная работа. Мы слышим фразу, замечаем тон, вспоминаем прежний опыт, догадываемся о намерениях другого человека и достраиваем смысл. Иногда достраиваем совершенно справедливо. Если начальник в третий раз говорит, что отчёт непонятен клиентам, возможно, отчёт действительно стоит научиться писать яснее. Если несколько близких людей независимо замечают, что вы перебиваете собеседников, это информация, которую разумно хотя бы рассмотреть. Но информация о поведении и вывод о личности — не одно и то же.

«На этом слайде слишком много деталей» содержит указание на конкретный слайд. Даже фраза «ты часто перегружаешь презентации» всё ещё описывает повторяющийся способ работы. До утверждения «я человек, который ничего не умеет объяснять» нужно сделать дополнительный шаг. Обычно именно он остаётся незаметным.

Похвала проходит через тот же механизм. Один сотрудник слышит: «Ты отлично провёл встречу» — и принимает это как хорошую новость о конкретной работе. Другой решает, что начальник просто поддерживает команду. Третий ощущает облегчение: сегодня его не разоблачили. Четвёртый начинает тревожиться ещё сильнее, потому что теперь следующий результат должен соответствовать поднятой планке.

Поэтому сама по себе похвала не обладает одинаковым психологическим действием для всех людей и во всех обстоятельствах. Исследования обратной связи показывают довольно сложную картину: реакция зависит от содержания сообщения, ситуации, предыдущих ожиданий и особенностей самого человека. Даже привычный совет хвалить «правильно» нельзя механически переносить из одной возрастной группы и одной задачи в другую.

Есть любопытный эксперимент со взрослыми, в котором сравнивали разные виды похвалы перед последующей неудачей. Участникам говорили либо о высоком интеллекте, либо называли их «трудолюбивыми», либо отмечали конкретное усилие — что они хорошо поработали. После неудачи вариант с ярлыком «трудолюбивый» оказался не лучше конкретной похвалы усилию по ряду показателей, а некоторые результаты были хуже. Авторы отдельно заметили, что известные выводы из исследований детей не удалось просто воспроизвести у взрослых. Это хороший повод не искать идеальную магическую формулу похвалы. Куда полезнее научиться видеть, что происходит после чужих слов.

Представьте, что коллега говорит: «Ты сегодня был какой-то тихий». В этой фразе уже достаточно пространства для десятка историй. Можно услышать заботу. Можно — раздражение. Можно решить, что вы скучный. Можно предположить, что коллега просто заметил необычное поведение. А можно спросить: «Тебе показалось, что я расстроен?» — и неожиданно выяснить, что речь вообще шла о другом. Мы часто живём не только среди чужих оценок, но и среди собственных переводов этих оценок.

Это не означает, что любую неприятную обратную связь следует объявлять «всего лишь моей интерпретацией». Иногда нас действительно критикуют. Иногда несправедливо. Иногда очень точно. Бывает и так, что человек говорит одно, а интонацией, повторением или поведением довольно ясно сообщает другое. Задача не в том, чтобы обезвредить чужое мнение философией. Задача — не добавлять к нему лишнее незаметно для себя. Для этого можно разложить один недавний эпизод на три части. Сначала вспомните максимально близко к тексту, что было сказано или сделано. Не «она дала понять, что я бездарность», а конкретную фразу, паузу, письмо, отказ или замечание.

Затем запишите свой перевод: что, по-вашему, это означало?

И только после этого — вывод о себе, который возник вслед за переводом. Иногда все три строки окажутся почти одинаковыми. Если редактор написал: «В тексте много фактических ошибок», а проверка действительно обнаружила много ошибок, нет смысла изображать загадку. Есть проблема с конкретным текстом.

Но иногда расстояние поражает.

«Нужно переделать введение».

«Ему не понравилась моя работа».

«Я не тяну эту должность».

Три предложения, а между первым и третьим успела возникнуть целая биография. У Олега к вечеру появилась возможность проверить собственный перевод. Он вернулся к руководителю и спросил, что именно тот хотел бы убрать из первых слайдов. Оказалось, речь шла главным образом о подписях к одному графику: для устного выступления они были избыточны. Это не означает, что нужно бегать за каждым человеком и уточнять каждую интонацию. И не означает, что Олег внезапно научился принимать критику без малейшего неприятного чувства. Замечание всё равно его задело. Просто теперь у него было две разные вещи: чужая фраза и собственная история, которую он успел вокруг неё построить. Между ними иногда помещается гораздо больше свободы, чем кажется в первую секунду.

Глава 8. Линейка, которая всегда рядом

В воскресенье утром Вера открыла телефон, пока варился кофе. Никаких особых планов у неё не было: лениво посмотреть сообщения, узнать погоду, ответить сестре. Через семь минут она уже знала, что бывшая коллега пробежала полумарафон, однокурсница купила квартиру, соседка по даче отдыхает в Италии, а женщина, с которой Вера когда-то ходила на курсы английского, теперь свободно выступает на конференции в Лондоне. Кофе был всё тот же. Кухня тоже. За окном сентябрьский дождь совершенно не интересовался чужими достижениями.

Изменилось только настроение.

Вера посмотрела на свои тапочки, на недокрашенную стену в коридоре и вдруг почувствовала, что живёт как-то не так. Хотя ещё десять минут назад никакой претензии к воскресенью у неё не было. Сравнение с другими возникает не только в телефоне. Оно существовало задолго до социальных сетей и прекрасно обходилось соседским двором, семейными застольями, школьными встречами и фразой тёти: «А вот у Светочки сын уже…» Человек замечает, кто быстрее, красивее, богаче, увереннее, любимее, успешнее. Иногда это помогает понять собственные возможности или цели. Иногда вызывает зависть, досаду или чувство отставания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.