Хроники Нордланда. Пепел розы

Есть еще вариант – найти ее сестру. Ради сестры Фиби сделает все, что потребуется, скажет на тинге все, что нужно, и будет, как шелковая… Гирст все еще надеялся, что малявка прячется где-то в замке, и его люди обшаривали каждый угол. Людей Еннеров частью убили, частью бросили в подвал, частью заставили принять нового хозяина. Но никто из них толком не знал, где искать девчонку Флер. Кто-то все-таки сказал, что Гарри с друзьями уехал купаться в море, но посланные прочесать берег вернулись ни с чем.

– Выпей, полегчает. – Гирст поставил перед девушкой бокал с вином, но Фиби не шелохнулась. Для нее все происходящее было кошмаром. Чужие люди, руки которых были в крови ее близких, шарились в их вещах, швыряли на пол предметы, с которыми связано было столько детских счастливых воспоминаний, грабили и уничтожали ее мир, и даже поданное убийцей ее матери вино в бокале ее отца было еще одним ударом прямо в сердце. Фиби затошнило, она прикрыла глаза. Зачем он заставляет ее сидеть подле него? Почему сразу не убьет?! Девушка хотела умереть. Ей казалось, что жить после такого невозможно.

– Слушай, мне жаль, что так вышло. – Гирст коснулся ее, и Фиби с нарастающей тошнотной жутью уставилась на руку, душившую ее мать. – Честно, жаль. Можно было бы переиграть, я иначе бы поступил. Ты сейчас меня не слышишь, не хочешь, ненавидишь меня… Но я не так плох, как тебе кажется. Жизнь – штука жестокая, ты просто еще этого не понимаешь. И мы делаем не то, что хотим, а то, что нужно делать. Иначе – не получится. Я бастард, и папаша мой – та еще паскуда. Он меня использует, но при первой же возможности бросит на съедение любой собаке. Я должен был что-то сделать, чтобы изменить свою судьбу… Ты со временем это поймешь. И меня поймешь. Вот увидишь. – Он поднялся.

– Хватит! – Рявкнул властно. – Кончайте мародерствовать, не на войне! Чтобы к ужину был порядок, чистота и все такое… Эй, ты! – Он ткнул пальцем в заплаканную женщину. – Отведи свою госпожу в покои ее матери. Головой за нее отвечаешь!

Фиби, все так же, не издавая ни звука, напряженная, с каменным лицом, встала и пошла следом за женщиной, не глядя по сторонам.

– Ах, моя леди! – Зашептала служанка, едва они очутились в покоях леди Луизы. – Бедная, бедная моя леди! Не бойтесь, они ничего с вами не сделают, не посмеют!

– А с вами? – Так же шепотом спросила Фиби.

– С нами… – женщина всхлипнула. – Самые молодые и хорошенькие и сейчас… их ублажают. Ох, боже, боже! Кто бы мог подумать, что такое с нами-то произойдет?! Уж казалось бы, какие господа сильные были Еннеры, какой замок неприступный – наша-то Звезда? – Она обернулась. – Одно слово: варвары! Все пораскидали, перерыли… – Она принялась, всхлипывая, подбирать разбросанные вещи. Фиби присела на край постели, с которой утром поднялась ее мама, живая, спокойная, веселая, полная планов, и все было, как всегда… Здесь все еще пахло леди Луизой, ее мылом, ее собственным, еле уловимым, родным запахом, смесью обожаемой ею лаванды и воска. «Это не может быть с нами! – Подумалось девушке. – Это не правда, я не хочу, не хочу!». Взгляд ее упал на гобелен, который столько лет вышивала леди Луиза, брошенный на пол, помятый. Стекла с постели, опустившись на колени, бережно подняла его, расправляя, гладя дрожащими пальцами, и прижала к сердцу, а из груди наконец-то вырвался отчаянный крик:

– Мамочка!!!

Бывшую аптекарскую лавку Гэбриэл нашел быстро: горбатый каменный мостик через Ом, зачем-то построенный в ста метрах от большого моста на Брыльской дороге и в самом деле, не заметить было невозможно. Старые тополя и вязы окружали мостик и дом, давая густую и приятную тень, в которой отдыхали два гнедых мула; крупный серый щенок, выбежавший встретить гостей, увидел и учуял Гора, поспешно спрятал зад под крыльцо и отважно затявкал оттуда, голосом, который в будущем обещал превратиться в солидный собачий бас. На крыльцо вышел кривобокий, горбатый человечек, с таким же перекошенным и очень злым лицом, узнал гербы и поклонился так, что у Гэбриэла зубы заныли: столько вымученного неуважения вложил горбун в этот поклон. На его лице отчетливо читалось: «Прутся и прутся, двор топчут, навоз убирай за ними потом…».

– Госпожи Лауры нет дома. – Сказал он скрипучим, неприятным голосом. – Можете поговорить с его преподобием, вон, на мостике. – Взял метлу и начал демонстративно мести перед крыльцом и без того чистый плитняк. Гэбриэл, взглянув на мостик, увидел в тени человека в сутане, спешился, сказал своим спутникам:

– Я один с ним поговорю. – И пошел туда.

Он не удивился, узнав Лодо в скромном священнике. Улыбнулся с облегчением, протянул руку:

– Ну и сторож у тебя!

– Вы о Руди, или о Горгоне? – Ответил на рукопожатие Лодо.

– А кто из них кто? – Приподнял бровь Гэбриэл.

– Руди лает из-под крыльца на волкособа. – Усмехнулся Лодо. – А Горгон только что почти облаял вас. Идеальный помощник. Злющий и преданный. Тут в отсутствие сеньоры Лауры местные парочки превратили дом в бордель; я решил, что сюда следует поселить хорошего, надежного сторожа.

– Имя у него странное.

– Это не имя. Имени у него нет, и, скорее всего, никогда не было. Я его нашел в Элиоте. У него не было ни имени, ни дома, ни средств к существованию, ничего. Даже милостыню ему, при его характере, собирать было трудно. Мне понравилось упорство, с которым он цепляется за жизнь… – Лодо замолчал, и несколько секунд они молчали оба. Гэбриэл смотрел на струящуюся под мостом быструю воду Ома. Ручей казался неглубоким и чистым, как слеза, Гэбриэл видел дно и юрких рыбок. Но он хорошо уже знал, что это обманчивое впечатление: то, что кажется темным песком на дне, на самом деле – глина и ил, и стоит шагнуть в воду, окажешься почти по бедра в грязи, а вода станет черной. Среди травы, растущей прямо из воды, покрякивая и хлюпая по воде клювами, кормились утки.

– Разговор у нас будет долгий, сеньор. – Сказал, наконец, Лодо. – Здесь нас никто не услышит, разве что лягушки и утки. Прошу простить мне многословие, я должен рассказать вам многое. И начать со своей собственной истории. Это нужно, сеньор. Без этого, боюсь, мне сложно будет объясниться с вами.

– Валяй. – Вздохнул Гэбриэл, присев на парапет.

– Я родился в Генуе. Я бастард; мать прижила меня от богатого юриста. Лицом я в нее; она была очень красивой женщиной и сейчас еще хороша. Поэтому ее взял в жены, не смотря на бастарда, местный сапожник. В этом браке у нее родились две дочери, двойняшки, Мира и Лиза. Ничего необычного, сеньор: сапожник пил, бил мать и нас, так живут многие. Но потом случилось моровое поветрие, а за ним – голод. И отчим продал нас, меня и обеих сестер, туркам. Мать пыталась бороться за нас, но что она могла? Он был могучим мужчиной. Мне было пять лет, сестрам – по три года. Нас сразу же разлучили. Меня продали в Сирию, ассасинам. Но я помнил то, что на прощанье твердила мне мать: люби Бога, будь верным христианином, и помни обо мне. И я помнил. Я притворился, что принял ислам, я был хорошим учеником, но в душе я оставался верен Богу и матери. И мой час пришел. Я убил всех, кто знал меня в лицо, включая нашего шейха, и бежал. Они по сей день меня ищут, но это не важно. Я нашел сестер, и выкупил их, устилая путь трупами. Я нашел мать и убил сапожника. Моя мать не знает, что я жив. Она думает, что деньги, которые она и сестры получают на достойную жизнь, ей дает бывший любовник, который раскаялся и жаждет искупить свой грех.

– Он тоже мертв? – Не удержался Гэбриэл. Лодо только глянул.

– Я хочу, чтобы вы поняли меня, сеньор. Я любил Бога, как велела мне мать. Я верю, что эта любовь ведет меня и помогает в пути. Если бы не эти любовь и вера, я не смог бы выжить в сирийском замке, где нас, мальчишек, превращали в орудия смерти, бездушные и бесстрашные. Я не смог бы бежать, я не стал бы убегать. Но я верил, и эта вера вела меня вперед. Я верю и теперь, верю твердо, и только вера меня ведет, только Бог – мой господин. Я убийца, я страшный грешник, но я верю, что за мной придут иные времена и иная жизнь. За эту лучшую, чистую жизнь, я отдал всего себя. Я работал для инквизиции, сеньор. И к вам на службу я пошел по приказу посла-инквизитора, ваш брат был абсолютно прав.

– И что изменилось? – Помедлив, холодно взглянул на него Гэбриэл.

– Вы знаете, что, сеньор. – Лодо встретил его взгляд без тени смущения. – Я был в Садах Мечты. Я видел, что там происходит, я видел этих несчастных детей. Мой Бог, Бог, которого я люблю всем своим грешным сердцем и которому я отдал свою жизнь, не хочет мучений и смерти этих детей. Ибо если Он этого хочет – то Он не мой Бог. Но я в это не верю. И что бы мастер Дрэд не говорил мне, я знаю, что это – зло, которое требует уничтожения. Нет таких целей, которые оправдали бы такое средство! Невинных, чистых детей там насилуют, уродуют, мучают, убивают, и это нужно остановить. Можете смеяться над моим пафосом, сеньор, но я понял там: весь мой путь, из Сирии в Нордланд, был не зря. Он вел меня на Красную Скалу, чтобы я уничтожил эту язву. Если вы стремитесь к тому же самому, я ваш. Если нет – я буду действовать сам.

– То есть, Дрэду этому ты больше не служишь?

– Я никогда не служил ему. Я служил и служу одному Богу. – Тихо возразил Лодо, волчьи глаза чуть сощурились. – Я верен только Ему. Я был с инквизицией, пока думал, что они служат тому же сеньору. Но уже давно у меня появились сомнения.

– Я не служу Богу. Я никому не служу, у меня больше нет Хозяев. – Сказал Гэбриэл. – Верить я верю, но я не католик, если что. Я православный, вы их схизматиками зовете.

– Мне нет дела до конфессий. – Снова чуть усмехнулся Лодо. – И у католиков, и у православных один Бог. А обряды – это всего лишь формальность. Я с раннего детства был лишен возможности посещать церковь и исполнять обряды. Мой храм – это мое сердце, я молюсь там. Апостол Павел сказал, что если язычники, не зная обряда, поступают по закону, а священники, исполняя обряд, грешат в сердце, то кто из них будет назван праведным?..

– Хм. – Усмехнулся и Гэбриэл. – А неплохо сказал. Надо бы того, послушать, что он там еще говорил. А то отец Северин, или Марк этот, как начнут свои проповеди, так меня рубит на третьей минуте. – Он встал, прошелся. – Да, я собираюсь уничтожить Сады Мечты. Останавливает меня пока что только то, что если мы подойдем к Красной Скале как есть, при всем оружии, Драйвер уничтожит всех, кто там еще остался. И фермы его поганые нужно все отыскать…

– Я отыскал их, сеньор. – Заметил Лодо, и Гэбриэл быстро обернулся к нему:

– Серьезно?! Как?!

– Это моя профессия, сеньор. – Усмешка вновь чуть изогнула губы ассасина. – Это единственное, что я умею делать, и что делаю очень хорошо. Я нашел все фермы, до единой. Всего их восемь, две на плоскогорье Олджернон, четыре в Далвегане, одна на южном побережье и одна – в Междуречье, на озере Зеркальном. Вы уничтожили одну из команд, занятых поиском и покупкой или кражей детей-полукровок, всего их было три. Одна сейчас в Лав, это городок на западном побережье, там поблизости две фермы, самые большие. Другая – в Ашфилде. Была. Необходимо взять эти фермы разом, все одновременно, чтобы у них не было возможности как-то дать знать другим о случившемся – они как-то связываются с ведьмой Барр, с помощью какого-то колдовства, я полагаю. Одновременная атака не даст им времени перепрятать или убить детей. По поводу тех людей, о которых вы велели мне узнать… Я все узнал, сеньор. И узнал еще много интересного, в том числе и о том, что происходит в Междуречье, но все это, я считаю, следует обсудить вместе с его светлостью.

– Да… – Гэбриэл прошелся. Взглянул на Лодо. – Что-то еще?

– да, сеньор. – Лодо улыбнулся ярче. – Возможно, вам знакомы имена: Евгения Тодд и Вирсавия Энсли?

– Слыхал где-то… черт, это же имена девчонок, которые того… невесты, типа, для Хэ!

– Барон послал корабль за ними. За обеими.

– Да его же нужно…

– Не нужно. Они здесь, в этом доме. – Лодо сделал в сторону аптекарской лавки несколько театральный жест. – Обе. Немного напуганы, но живы, здоровы и ждут своей участи.

– Ты что… напал на корабль?!

– Нет. Я мог бы уничтожить всю команду, включая небезызвестного вам Гестена, кастеляна Красной Скалы, но подумал, что это решать вам. Я просто похитил этих девушек. И как Лаура, привез их сюда.

– да ладно! – Обрадовался Гэбриэл, который часто думал об этих девочках и гадал, как лучше сделать, чтобы вытащить тех из них, кто еще жив. И внезапно радость его чуть подувяла. – Обе сразу… Не жениться он их забирал, это точно.

– У него денег нет. – Сказал Гарет, когда они с Лодо приехали к нему. – Он в жопе, ведь если он не заплатит налоги, я имею полное право вызвать его в Хефлинуэлл, а если он не поедет, объявить бунтовщиком и поступить соответственно. Девчонок он решил продать подороже, к бабке не ходи. Почему эти Сады Мечты его больше не кормят…

– Потому, что самые богатые его гости ему больше не платят. – Заметил Лодо. – Признав виновным в побеге графа.

– А ты, смотрю, очень осведомленный тип, а? – Нахмурился Гарет, которому невыносима была мысль, что о прошлом Гэбриэла кто-то еще знает, помимо него.

– это моя профессия.

– Ну-ну. – Гарет поднялся. – Хватит валяться, поехали к евреям.

– Верно. – Чуть опустил подбородок Лодо. – Барон ведет переговоры с еврейскими банкирами, о большом займе.

– А рука что? – Спросил Гэбриэл.

– К черту руку, не отвалится. Покровит немного, не страшно. – С помощью брата Гарет оделся, устроил руку в платке на груди. – Это, как я понимаю, не все?

– Нет… Вам следует знать об истинном положении дел в Междуречье.

– Ты и это знаешь?.. Впрочем, да – это же твоя профессия. – Гарет все еще не доверял Лодо, или просто злился на него – Гэбриэл видел это прекрасно, но молчал. Тем более что ассасин совершенно на это не обижался.

Рассказывал он долго. Братья, Лодо, Марчелло, Кину и Иво почти доехали до Ригстаунских ворот, когда Лодо закончил рассказывать. О гибели Еннера и Ардо еще не знал и он – прошло не более трех дней, – но о том, что на южных дорогах караулят гонцов с неудобными вестями, рассказал.

– Merde! – Выругался Гарет. – Я чувствовал, подозревал, что в молчании дяди Лайнела что-то не так! Он не мог столько молчать! даже если бы и согласился на герцогскую корону, он не стал бы этого скрывать от отца!.. Нужно как можно скорее отправляться туда, Младший.

– Не согласен. – Возразил Лодо. – Туда нужно отправить войско, но возглавит его пускай кто-то другой. Это ловушка именно для вас. Так же, как и присутствие в Хефлинуэлле дона Хуана Фернандо и его жены – они шпионы и наемные убийцы, как и я.

– Это я понял давным-давно, я не дурак. – Отмахнулся Гарет. – Они явились, чтобы спровоцировать кого-то из нас на дуэль из ревности, но пока что им остается только сопли жевать – ни я, ни Младший на Амалию не польстились. Хотя штучка аппетитная, можно и трахнуть… а потом убить Фернандо, я смогу. Я видел его в деле. Он хорош, слов нет. Но я – лучше. Вот только его мавр, телохранитель, или кто он – темная лошадка, понять его не могу. А наши дамы, те вообще кипятком писают от любопытства и досады – он ни одну еще не приглядел.

В банк Райя братья зашли вдвоем. Гэбриэл взял наличными триста дукатов, старательно расписался – писал он еще плохо, пальцы, не научившиеся держать перо в детстве, слушались с трудом, – тиснул личную печать, и молодой племянник старого еврея, Симон, бережно посыпал подпись песком, сдул его, и спрятал расписку в шкатулку для документов. Гарет прошелся по конторе, разглядывая эльфийское панно с цветами, повернулся к почтительно ожидающему Райе. Он уверен был: банкир наверняка понял, что герцог заявился к нему сразу после тяжелого ранения не просто так.

– Я слышал, – небрежно заявил Гарет, – что в Европе сейчас евреям живётся очень не просто. Но, как говорят, вы сами виноваты, а? Многие святые отцы такое рассказывают, что просто волосы дыбом. Евреи оскверняют облатки, пьют кровь христианских младенцев, отравляют колодцы, замешивают мацу на христианской крови. Как-то так, как говорит мой брат. Я уже не впервой слышу, что пора уже, пока ничего подобного нет здесь, взяться за вас всерьёз. Профилактически.

У молодого Райи помрачнело и дёрнулось лицо, но он промолчал. А старший Райя сохранил покорное и вежливое выражение, ожидая, что будет дальше.

– Что скажешь, Райя? – Фамильярно, как в то время любой говорил с евреем, спросил Гарет. – Неужто нет никаких мыслей на этот счёт?

– Всё в руках Бога Авраама и Иакова. – Поклонился Райя. – И вашей светлости.

– Рад, что мы понимаем друг друга. – Усмехнулся Гарет. – Я пока что не видал в Элодисе подобных бесчинств, а зря даже еврей в моей земле не будет обижен. Не благодари! – Гарет прошёлся. – Пока не за что. У меня есть пара вопросов… Ты мудрый, Райя, и хитрый, как все евреи, особенно такие старые и прожжённые, как ты. Мне нужно… ну, скажем, мне нужен ответ на вопрос. Гипотетический.

Райя вновь почтительно поклонился, весь превратившись во внимание.

– Скажи, если бы у тебя был враг, которого ты… не хочешь убить сразу? Если тебе требуется, чтобы этот враг сначала разорился, потерял всё, что у него есть, чтобы все вокруг стали его врагами, чтобы он не знал покоя и сна… Что бы ты сделал с тем, кто подал бы этому врагу руку помощи и ссудил ему большую сумму денег?

– Что сделал бы я? Ваша светлость, вы оказали мне слишком большую честь! Кто такой Райя, чтобы спрашивать обо мне?

– И всё же. – Холодно возразил Гарет. Гэбриэл, который испытывал, благодаря Моисею, самые тёплые чувства к евреям, не понимал брата и маялся, но молчал – Гарет ему был всё же дороже.

– Что сделал бы я, ваша светлость?.. Я посмеялся бы над этим несчастным.

– Вот как?

– А разве это не безумие: ссудить деньги тому, кто лишился всякого дохода и нажил могущественного врага? Разве это не признак сумасшествия?

– Согласен. – Обычно улыбчивый и беспечный, Гарет умел становиться опасным, холодным и тяжёлым. – Я тоже посмеюсь. Но только после того, как разделаюсь с его близкими, со всем, что ему дорого, отниму у него всё, что у него есть, превращу его в нищего и больного калеку. И сделаю я это не сразу. Осуждай меня, если хочешь, но таков уж я есть. Слышал, что говорят о полукровках? Мы жестоки, мстительны, подлы, развратны и нечисты на руку. И я намерен дать волю все этим недостаткам до единого. То же относится и к тем, кто посмеет помешать моей мести или помочь моему врагу.

– Я даже не представляю себе, кто посмеет это сделать. – Райя прижал руку к груди. – Могу вас заверить, что здесь нет никого, кто решится на такое. А позволительно ли будет спросить, где могут проживать подобные… безумцы?

– Да хоть где. – Пожал Гарет плечами. Гэбриэл практически сразу понял, что происходит, но по-прежнему не понимал, почему не сказать сразу. Правда, молчал, подыгрывая брату. – Скажем, на юге. У моря. На некоторых, говорят, морской воздух плохо действует. – Гарет постучал пальцем по виску. – Бьёт в голову.

Райя молча поклонился.

– Рад, что мы поняли друг друга. И могу заверить дом Райя, что, при известном взаимопонимании, наше сотрудничество будет крепнуть и расти… К обоюдной выгоде. А Рим я смогу обуздать, вот увидишь.

– Рим страшный противник. – Вздохнув, покачал головой Райя. – Мой народ знает это слишком хорошо.

– Согласен. – Чуть насмешливо произнёс Гарет. – Только Рим далеко, Райя. Рим очень далеко. А я здесь.

Райя поклонился вновь.

– И вы выполните его приказ, отец? – Спросил Симон, когда Хлоринги ушли – В Элиоте говорят, что Хлоринги доживают последние дни.

– Это мы посмотрим через два месяца. – Возразил Райя. – Торопиться не следует, тем более, в таком вопросе. Если эти мальчики сделают то, что обещают, мы выполним их приказ.

– Значит, два месяца ничего не предпринимаем?

– Да, Симон. Ничего.

– Одного из тех, о ком вы хотели знать, – на обратном пути рассказывал Лодо, – я убил, чтобы проникнуть в Сады Мечты. Это Адонис – граф Кемский.

Гарет присвистнул:

– Ого! Впрочем, я так и думал. Он и по рождению, и по состоянию в разы выше Драйвера, но тоже считал его Хозяином. Вот уж о ком не пожалею! Собаке собачья смерть.

– Поверьте, смерть его легкой не была. – Усмехнулся Лодо.

– Мне доносили, что он пропал без вести.

– Он мертв. Я облил его кислотой, которая изуродовала его; голый изуродованный неопознанный труп просто зарыли, признав заразным и опасным.

– Что ж. А кто остальные?

Гэбриэл слушал молча, нахмурившись. Жаль, что Адониса ему больше не достать! Слащавая безжалостная тварь! Все приговаривал: «Не троньте лицо, не троньте! Он божественно красив!». И такое творил… У Гэбриэла даже заныли те места на теле, которые тогда ему калечили, обдирали, протыкали и жгли.

– Агамемнон – граф Кенка, младший Сулстад.

– Я знал, что без него не обошлось! – Вырвалось у Гарета, который стиснул кулак. – Вот не удивил, ни разу!

– Нерон – Аксель Скоггланд, аббат обители святого Доминика в Элиоте. Калигула – Фредерик Кюрман, маршал королевы; Нарцисс – его брат Эдуард, граф Ейсбургский. Брут – барон Иеремия Смайли, друг графа Лавбургского Андерса Бергстрема, Август – Антон Бергстрем, его отец и сенешаль королевы. Антоний – епископ Клойстергемский Сигварт; Гай Юлий – Тилль Андерсен, барон Хаврский; Тит – Бьерн Юрсен, казначей герцога Далвеганского.

– Самого Сулстада среди них нет? – Кусая губы, поинтересовался Гарет.

– Он предпочитает маленьких девочек. – Возразил Лодо. – И слишком ленив, чтобы ездить куда-то для общения с ними.

– Общения? – Вспыхнул Гэбриэл. = Это так теперь называется?! Для него приготовили мою дочь! А ей пяти лет нет еще!!!

– Я знаю. – Ответил Лодо невозмутимо. – И он не оставил мысли заполучить ее.

– Пусть только попробует. – Яростно прошипел Гэбриэл. – И я сам, лично, поеду и яйца ему вырву нахрен вместе с членом!!!

– Зачем же самому, сеньор? – Усмехнулся Лодо. – Вам достаточно приказать.

– И ты сможешь это сделать? – Удивился Гарет.

– Да. – Просто ответил Лодо. – Прикажете, и я сделаю герцога Далвеганского скопцом, который уже не будет интересоваться ни девочками, ни мальчиками, ни бабушками, ни дедушками.

– Он поймет. – Заметил Гарет.

– Ну, и что? – Фыркнул Гэбриэл. – Ненавидеть он нас и так ненавидит; гадить и так гадит, как может. А пожаловаться на нас – не посмеет. Стремно будет признаться, что теперь он мерин. Да и признаться, за что мы его, за нами не заржавеет. За мной, по крайней мере, точно.

– А что вы думаете сделать с остальными? – Поинтересовался Лодо.

– Убить. – Хмуро ответил Гэбриэл. – Не знаю, как, когда, но – убить.

– Это, за исключением Смайли и Юрсена, самые знатные люди Острова. – Хмыкнул Гарет. – Потомки соратников нашего предка, первых норвежцев, ступивших на эту землю.

– И что?

– Убить их сложно. Подобраться будет для этого почти нереально.

– Реально. – Возразил Гэбриэл. – Они таскаются в Сады Мечты. Я уверен, поспорю на что хочешь, что они большую свиту туда не берут.

– И попадают в Редстоун через дом небезызвестной вам Барр. – Добавил Лодо.

– Вот интересно… – Протянул Гэбриэл. – Если Барр не будет, как они станут обходиться?

– У меня есть предложение, сеньоры. – Сказал Лодо. – Я выяснил имена и титулы не только этих одиннадцати, но и многих других, менее значительных персон, посещающих Красную Скалу. Я могу начать убирать их. Они будут умирать почти естественной смертью. Почти – чтобы у остальных появились подозрения и страх. И вот когда они как следует испугаются, вы можете обратиться к главным своим врагам с предложением о переговорах. Чтобы собрать их всех в одном месте и тайно.

– Сколько ты за это хочешь? – Поинтересовался Гарет.

– Мне нужны средства только для подкупа нужных людей и для технических средств – оружия, одежды, иного реквизита. За ЭТУ работу я не возьму ничего.

Как и Алиса когда-то, Вирсавия и Евгения, или Дженни, до сих пор жили тихо и уединенно, учились, читали, и терпеливо ждали, когда их призовет к себе их неведомый благодетель. Дженни была девочка тихая, милая, спокойная, а вот Вирсавия была полной ее противоположностью. Живая, пылкая, своенравная девочка доставляла массу хлопот своим воспитательницам, и, одновременно, надзирательницам. Она задавала массу неудобных вопросов, подвергала сомнению то, что ей подавалось, как непреложная истина, и часто даже спорила со своими наставницами, упорно вбивающими ей послушание и покорность. Когда пришла пора отправлять девочку к барону, женщины даже вздохнули с облегчением: наконец-то! Никто из них не верил, что Вирсавия подойдет барону, как потенциальная супруга, но что с нею будет, их не волновало. И уж точно, эту своенравную, дрянную девчонку им было не жаль даже в самой малой степени. Зато Дженни, с ее ясными светло-серыми глазами, вечно широко раскрытыми, словно она постоянно была чем-то удивлена, с пухлыми розовыми губами, вечно чуть улыбающимися, и кротким нравом заслужила даже что-то вроде сожаления. Недостаточного, правда, для того, чтобы хоть как-то изменить ее участь. В день «икс» ее легко отпустили вместе с Гестеном, дав в дорогу только самое необходимое. Заночевали девушки в гостинице в предместье Элиота, очарованные Гестеном – кастелян Драйвера, если хотел, умел быть очаровательным. Оглядывая девчонок, он заранее остановил свой выбор именно на Вирсавии – такую ломать будет куда интереснее, чем тихоню Дженни. Последняя разве что расплачется, а вот первая будет сопротивляться, вполне может быть, и драться попытается… На ужинавшего в той же гостинице небогатого купца Гестен внимания не обратил, тот был какой-то никакой, блеклый, как моль, глазу не за что зацепиться. И когда тот проходил мимо его стола, тоже не заметил ничего странного… И только когда проснулся ближе к обеду следующего дня с отвратительным привкусом во рту и тяжелой головой, и обнаружил, что девчонки исчезли из своих комнат, сообразил задним числом, что его чем-то опоили, а девчонок украли. Как выяснилось, опоили и слуг, спавших у дверей девчонок. Он бросился к хозяину гостиницы, но смог выяснить только то, что уснул прямо за столом, и слуги отнесли его в комнату, а девушки ушли утром с женщиной, иностранкой, – говорила та с акцентом, который хозяин, увы, не опознал, так как никогда иностранцев вблизи не видел. Как женщина выглядела?.. Да обыкновенно. Вроде, симпатичная. Нос, глаза, волосы?.. Да, они у нее были. Какие? – да обыкновенные… И все. Вообще – все. Девочки как в воду канули, а с ними вместе – все надежды на золото, которое за них можно было выручить. Тупик. Все! Гестен поднялся на палубу, закрылся в каюте и долго сидел за столом, обхватив голову руками.