Хроники Нордланда. Пепел розы
- -
- 100%
- +
– Нет!.. – Тонко крикнула королева. И осела обратно в кресло, закрыв лицо руками. Ворон каркнул в последний раз, снялся с ветки и полетел в сторону Сансет, к одной из декоративных башенок, ласточкиными гнездами прилепившихся к его фасаду.
Мириэль с удовольствием играла с Вэнни и в процессе игры учила ее владеть своей силой. Эльфийскому языку девочка училась мгновенно, и не прошло и недели, как она уже бойко болтала и пела песенки, не понятные никому, кроме Мириэль и эльфов ее свиты, да немного Алисе, которая учила язык помедленнее. Леди Изольда ревновала и серьезно боялась, что девочку окончательно заберут эльфы, и она станет здесь никому не нужна; а вот Тэсс училась вместе со своей подопечной и тоже довольно бойко говорила по-эльфийски.
– Сегодня, маленькая лавви, – однажды вдруг обратилась к Алисе Мириэль, – к тебе обратятся с просьбой. Ты должна исполнить ее. Это очень важно. И не только для просящего.
– Какая просьба? – насторожилась Алиса.
– Я не знаю. Ты ведь слышала, что я не только луа, но и пророчица эльфов. Я даже не знаю, кто будет просить тебя о помощи. Но я знаю, что эта просьба связана с тем, что происходит на Острове, напрямую. Что-то страшное грядет. И ты можешь как-то этому помешать.
– Посадив для Этой розы?! – Вспылила Алиса. – Очень смешно!!! Да как у нее совести хватило… Слышать ничего о ней не хочу!!!
– Не о ней, ваше сиятельство. – Осторожно произнесла Тильда. – А о несчастных девочках, которых так ужасно мучили… И о которых ваш жених так болеет душой до сих пор.
Алиса фыркнула возмущенно, но промолчала. Ей вспомнилось то, чего она не хотела вспоминать, и практически никогда не вспоминала: Девичник, страшные барельефы на стенах, Доктор и его палка, и беременные девушки… Сердечко у нее было доброе и благородное, как и утверждал Гэбриэл, и Алиса сразу поняла, что Тильда и Мириэль правы. Но вздорный нрав требовал сопротивления, и она какое-то время еще фыркала, возмущалась, всячески доказывая всем, а прежде всего самой себе, что она себе и своей помощи цену знает. И соглашается вовсе не на просьбу Длинной, а просто потому, что не может не согласиться – ради несчастных девушек. Алиса сама срезала тринадцать побегов с роз, посаженных Ларой Ол Таэр, сложила их в корзинку, и в сопровождении Мириэль, эльфов ее свиты, Авроры и Тильды направилась в Тополиную Рощу. На самом деле она даже хотела там побывать и увидеть свою соперницу, мать первенца своего возлюбленного. Алисе помнилось, что Длинная безумно красива, и она убеждала себя, что ей это только померещилось, а на самом деле та вовсе и не красавица, так, длинное недоразумение…
И почти разозлилась, убедившись, что это не так, и Длинная в самом деле безумно красива. Даже Аврора чуть переменилась в лице, увидев эту девушку, и не просто поняла свою подругу, так переживающую из-за этой красавицы, но и полностью перешла на ее сторону. Прежде она заступалась за Гэбриэла и Длинную, утверждая, что Алисе, такой прелестной и очаровательной, не о чем беспокоиться, у нее просто не может быть соперниц… «Может!». – Поняла она, взглянув на Марию. Алиса же, вспылив, все-таки нашла в себе силы не подать виду, до чего расстроила ее красота соперницы.
– Ты приготовила для них место? – Спросила почти дружелюбно, обменявшись приветствиями и оглядевшись с любопытством вокруг.
– Конечно! – Воскликнула Мария. – Все, как мне сказала Тильда, солнечное место, и защищенное от сквозняков… Вы не хотите пить, или перекусить?
– Спасибо, я бы выпила холодного лимонаду. – Алиса заметила, какими ухоженными выглядят цветы и деревья, и чуть смягчилась.
– Я тоже. – Решила быть столь же вежливой Аврора. Алиса подошла к грядке, присела, зачерпнула землю, помяла в пальчиках.
– Хорошая земля. – Решила чуть погодя. – Им понравится.
Они выпили лимонаду, так же вежливо признав его вкусным и поблагодарив с убийственной вежливостью. Мария волновалась ужасно. Ей хотелось понравиться Алисе, даже подружиться с нею. Доказать ей, что той нечего опасаться и не к чему ревновать, Гэбриэл очень ее любит, он принадлежит ей и телом, и душой. Но в то же время Мария прекрасно понимала, что даже произносить имя Гэбриэла, нет – даже вскользь упомянуть о нем сейчас нельзя ни в коем случае. Мириэль достала из корзинки первый побег и дала Марии, предложив:
– Подумай о своей подруге, назови ее по имени, обратись к ней мысленно. Со всем своим чувством к ней.
Мария взяла веточку и прикрыла глаза, воскрешая в памяти лицо и улыбку Трисс. Слезы увлажнили ресницы, когда она увидела свою подругу избитой, напуганной, измученной… «Нет! – Возмутилась она. – Ты красивая, живая и счастливая…». – И память послушно нарисовала образ той Трисс, с которой они бродили по полянкам вокруг их фермы. Аврора тихо ахнула: побег на глазах ожил, оделся свежими листьями и выпустил тугой бутон белого, чуть розоватого цвета. Алиса, взяв цветок, бережно посадила его в землю, примяла пальчиками, сбрызнула водой. И на глазах изумленных девушек побег ожил, потянулся, одеваясь все новой листвой, обрастая новыми побегами, которые тут же выбрасывали тугие маленькие бутончики, почти мгновенно превратившись в молоденький и вполне себе сформировавшийся розовый куст. Роза Клэр откликнулась так же быстро, оказавшись темно-алой; быстро отозвались розы Киры, о которой Мария тоже постоянно помнила, Мины, Саманты и рыжей Марты. Но уже роза кудрявой Марты не только не захотела оживать, но как-то вся поникла, а потом, испугав и Марию, и Аврору, от нее явственно потянулся черный дымок.
– Дай! – Требовательно произнесла Алиса. Она не выносила, когда страдали животные, ее любимые насекомые, но особенно – цветы. Взяв побег в руки, она вздрогнула, глаза расширились: она не встречалась никогда с тем, что ощутила сейчас. И мгновенно поверила Мириэль: это очень важно. И очень страшно. Укрыв побег в ладонях, Алиса прикрыла глаза, в которых зароились золотые искры, и от ее рук возникло золотисто-изумрудное свечение, окутавшее розу. И побег откликнулся: налился зеленью, выпрямился, нехотя, но оделся свежей листвой, и наконец выпустил желтый бутон. Руки Алисы чуть дрожали, когда она садила его в землю и сбрызгивала водой. Но решимость ее при этом только возросла. Теперь феечка стремилась во что бы то ни стало довести дело до конца. Что бы ни противостояло ей, что бы ни владело душами этих несчастных девочек, но Алиса обязана была отнять их у Этого. То, олицетворением чего была лавви, те силы, которые сконцентрировались в ней, были чужды и даже враждебны той злой и грязной воле, что сейчас боролась за них, не желая отдавать. А главное – Алиса уже сталкивалась с этой волей. Это было то, что пыталось подавить и подчинить себе ее и Гэбриэла в Садах мечты. И у феечки были личные счеты с этим злом.
– Берешь корабль, – командовала Барр Гестену, который слушал ее мрачно и недовольно, но почтительно, – и собираешь все мясо со всех ферм до последнего дристуна. Всё! Фермы сжечь, всю обслугу убить и сжечь вместе с фермами. Ничего не оставлять! Мясо доставишь в целости и сохранности, отвечаешь головой. Хлорингам сейчас не до тебя и не до нас, но осторожность не повредит все равно. Отправляйся. – Она дала ему торбу с дохлыми крысами. – Это на всякий случай. Для связи и для обороны, ты знаешь, как использовать.
– Да уж знаю. – Гестен забрал у нее торбу, привычно не морщась от мерзкого запаха. В последнее время на Красной Скале стало так хреново, что он обрадовался этому поручению. Все на какое-то время очутиться подальше, отдохнуть, свежим воздухом подышать! Сопровождаемый десятком кватронцев из Семьи Хозяина, Гестен отправился в порт. А Барр спустилась вниз, в нижние ярусы Садов Мечты, в те жуткие коридоры, в которые сунулся было когда-то искавший путь на волю Гор, и о которых у него остались такие страшные воспоминания. Приоткрыла тяжелую решётчатую дверь, и из темного, душного и сырого помещения раздалось шипение. Несколько пар глаз вспыхнули бледно-зеленым огнем, все – из-под потолка и даже с самого верха. Свет факела выхватывал узкие тела, кожистые крылья, ощеренные пасти, полные белых и острых, как иглы, зубов. С быстрым шелестом тени перемещались по потолку и по стенам, избегая света, шипели, съеживались.
– Пришло время потрудиться, сучки. – Сказала Барр, и в ответ раздалось возмущенное шипение. Ведьма щелкнула пальцами, и шипение притихло, глаза померкли.
– Ты, ты и ты, – Барр ткнула пальцем во тьму, – пошли за мной! Живее, дряни! – Посторонилась, и из клетки через несколько минут выскользнули три гротескные фигуры, которые сразу опознал бы Гарет, уже имевший дело с одной такой тварью: узкие, карикатурно-женские тела, серокожие, с крыльями летучих мышей, уродливыми яростными лицами, когтистыми руками и ногами – когти громко клацали по каменному полу. Барр удовлетворенно оглядела их. В этих тварях было столько ненависти и злобы, что она физически ощущала ее. Вся боль, весь ужас, пережитый ими перед смертью, остались в них и кипели внутри дикой злобой и жаждой убивать все, что только двигалось, жило и дышало. Барр они тоже ненавидели, и с наслаждением изорвали бы ее в клочья, но не могли – она имела над ними абсолютную власть. Заперев клетку, она пошла, не оглядываясь, слушая, как сзади клацают по камню острые когти.
И вдруг одна из тварей застонала и присела, скрючившись сильнее. Барр резко обернулась, не понимая, что происходит. А та, опрокинувшись на спину, с отчаянным женским стоном принялась царапать себе грудь, выгибаясь дугой, крылья затрепетали и распрямились в агонии… Пока Барр с изумлением созерцала происходящее и пыталась понять, что творится, чудовище вдруг отчаянно вскрикнуло, замерло в напряженной позе – и обмякло, упало на камни, но уже не чудовищем, а девушкой, избитой, изуродованной, мертвой, но вполне нормальной, даже сохранившей следы былой красоты. Последними, с тихим вздохом из разбитых синих губ, трансформировались зубы, превратившись в обычные, и безжизненное тело обмякло на камнях.
– Как?! – Взвизгнула Барр, пытаясь поднять неподвижное тело, и не встречая никакого отклика. – Как?!! – Заорала, увидев, что и с другой тварью начало происходить то же самое. Она призвала на помощь все свои силы, все свои чары, но сделать ничего не смогла – все три скоро лежали на полу, не отвечая больше на ее вызов. Более того – когда она прибежала обратно, то же самое она увидела и в клетке: три из пяти оставшихся тварей лежали на полу, больше неподвластные ей.
– Проклятая ведьма… – Простонала Барр, уверенная, что это магия Мириэль. – Я уничтожу тебя, уничтожу, слышала, уничтожу!!! – Завизжала, стискивая кулаки в бессильном бешенстве. И лишь немного погодя, придя в себя, она принялась думать и анализировать. Освободились только девки из последнего Привоза, из тех тринадцати. Каким образом?.. Только одним. Проклятая эльфийская тварь нащупала связь с ними в лице той девки, что забрал из Садов Мечты Хлоринг на пару с каким-то эльфом. И следует как можно скорее эту девку отыскать и уничтожить.
– Разговаривай с ними, люби их. – Алиса была бледной и чуть дрожала, но от помощи и предложения отдохнуть в башне отказалась. – Не оставляй без внимания, они живые и откликнутся на заботу и любовь. Поливай, восхищайся, рыхли землю, сбрызгивай водой. Особенно первые дни. Это очень важно! Говори с ними, все время говори!
– Да, – согласилась Мария, с состраданием глядя на бледное, осунувшееся лицо Алисы. – Спасибо тебе, спасибо огромное, могу я что-то сделать для тебя?!
– Мне ничего не нужно. – Гордо ответила Алиса. – До свидания. Нам пора. – И села в седло своей лошадки при помощи эльфа из свиты Мириэль. Они уехали, и Мария присела подле своих роз, любуясь их бутонами. Удивительно, но некоторые из них имели именно тот цвет, который она и представляла, а некоторые, например, Клэр – совсем другой. Она видела Клэр белой, или нежно-розовой, а оказалось, что та – сочная, темно-алая, яркая. Саманта оказалась темно-розовой, пастельного оттенка, а Трисс – белой…
– Милые мои… – Прошептала она, легко касаясь тугих бутонов. – Бедные мои… Как я вас люблю… Как я по вам тоскую!
Алиса молча доехала до Хефлинуэлла, и во дворе замка, спешившись, вдруг упала в обморок. Мириэль подхватила ее, и видение накрыло пророчицу с головой. Она увидела такое, что глаза ее расширились, и на феечку, поникшую у нее на руках, она взглянула с изумлением и даже с ужасом.
Но и с надеждой.
Глава седьмая: Светлое
Антон Бергстрем не хуже кардинала и принца Элодисского видел расклад сил в королевстве, и понимал, что даже в виду произошедших событий, норвежцы против Элодисцев не пойдут. Не сейчас. Они прекрасно понимают, что теперь, когда нет Еннеров, второй по значимости в Междуречье семьей стали Бергстремы, и власть им не отдадут. Не в этой жизни. Так что на тинг норвежцев у него особой надежды не было. Но он считал, что момент все равно крайне удачный и весьма подходящий для того, чтобы объединить междуреченцев и заставить их забыть недоверие к Бергстремам и свою привычную лояльность в адрес принца Элодисского. А для этого им следует собрать собственный тинг, и не в Лионесе, а в Лавбурге, и прямо сейчас. Ситуация-то тревожная, слов нет, какая тревожная и опасная! Созывая дворян в Лавбург, он особо напирал в своих посланиях на то, что норвежцы пока еще все соберутся, пока еще обсудят и что-то решат, а действовать-то нужно прямо сейчас, пока не поздно! Корнелиты бесчинствуют, грабят, жгут, Птицы, чельфяки зловредные, тоже начали борзеть и какой ужас сотворили в замке Зеленого Леса, монастыри и аббатства пылают, Еннеры и Ардо Бергквист мертвы.
– А что до мальчишек Хлорингов, – говорил он, когда все уже собрались и слушали его, рассевшись в Рыцарском зале замка Ангелов, – так они было сунулись сюда, да тут же и попали, как кур в ощип, и сидят теперь в осаде, в Кальтенштайне, как будто без них у нас проблем маловато!
– Предлагаешь выручать их? – С сомнением поинтересовался пожилой Адам О’Гарро, хозяин Ейсбурга. – Или что?
– А мне очень хотелось бы услышать, что на самом деле происходит с дочерями Лайнела. – Перебил его Вольфганг Бронсон. – И как так вышло, что Северная Звезда была захвачена. На самом деле, междуреченцев волнует это куда сильнее, чем все остальное.
– Об этом мы услышим прямо сегодня. – Ответил Антон Бергстрем. Его сын мрачно сидел во главе стола, откинувшись в кресле, покрытом медвежьей шкурой, и тоскливо думал о можжевеловой водке. Как все было весело, пока папаша не приехал! Интриган хренов… Одно радует: сегодня проклятый Рон получит, наконец, по заслугам.
– Сейчас некий Рон Гирст привезет сюда девочку, младшую дочь дорогого нашего Лайнела, упокой, Господь, его душу! И ему придется подробно нам объяснить… – Он замер, чуть наклонившись к пажу, который, задами пробравшись к нему, начал что-то торопливо шептать на ухо. Бергстрем переменился в лице, и его сын впервые проявил признаки оживления. И что, интересно, вычудил его братец-бастард?
Он получил возможность узнать это буквально через пару минут. В зал вошли, гремя шпорами, Кенка и Рон Гирст, которых сопровождала Фиби Еннер, бледная, но спокойная и без малейших следов слез. Бронсон и Конрад Аронсон встали, остальные подались вперед, пожирая Фиби глазами.
– Приветствую господ рыцарей. – Поднял руку в рыцарском приветствии Кенка. – Просим прощения за небольшую задержку.
– Фиби, дорогая, приношу свои соболезнования! – Вольфганг первым подошел к ней, взял за руки. – С тобой все в порядке? Тебе нужна помощь? Любая помощь, которая тебе необходима…
– Благодарю. – Спокойно ответила Фиби. – Мне не нужна помощь. Я чувствую себя нормально. Насколько это возможно после такой утраты.
– Присаживайся, дорогая. – Бронсон усадил Фиби подле себя. – Мы рады видеть тебя и убедиться, что с тобою все хорошо! Но мы все беспокоимся! Что произошло в Северной Звезде? Что с Гарольдом, с Луизой?
– Они мертвы. – Фиби прикрыла глаза, и многие перекрестились. – Мой кузен, Енох, убил отца, заманив в ловушку, и маму… – Голос на миг изменил ей, она прикусила губу. Но быстро справилась с собой. – Рональд оказался настоящим рыцарем и спас нас с сестрой от Еноха и его людей. И теперь я – его невеста.
– Невозможно! – Выдохнул Антон Бергстрем, и его поддержал слитный гул. – Ты из старинного норвежского рода, дочь славного эрла, а кто этот человек?!
– Этот человек – внушительно заговорил Кенка, – мой сын, Рональд, и я признаю его права, назначаю его своим наследником и благословляю его брак с этой девицей. Я думаю, – он повысил голос, перекрывая поднявшийся гвалт, – род Сулстадов достаточно знатен для родства с Еннерами?!
Пока Антон Бергстрем приходил в себя от последствий нанесенного удара, его сын, Андерс, вдруг самым неприличным образом заржал, заржал, словно какой-нибудь жак, а не рыцарь. Все притихли, непонимающе уставившись на него, а он встал, не переставая посмеиваться и фыркать, подошел к столу, налил себе щедрую порцию можжевеловой водки и залпом выпил, утер рот, и снова заржал. Что тут началось! Рыцари наперебой требовали от Фиби, чтобы она призналась, что ее запугали, принудили; твердили, что они готовы ей помочь и защитить от кого угодно. Фиби положила этому конец, встав подле Рона и сжав его руку.
– Меня никто не принуждал. – Произнесла она низким, твердым голосом. – Я совершаю этот шаг осознанно и добровольно! И прошу, если вы в самом деле желаете мне добра, больше не оскорблять меня и моего жениха! Став моим супругом, он становится эрлом Фьесангервенским, и я ПРОШУ, отнестись к нему с уважением! К нему, и всему, что мы с ним здесь решим и за что отдадим свой голос! Мы прибыли не показать себя, а участвовать в вашем тинге. Мы в своем праве? Нет? Я хочу услышать ответ сейчас же!
– Разумеется, миледи, – церемонно произнес Аронсон, – никто не оспаривает твоих прав, как наследницы твоего уважаемого отца. И мы рады, что род Еннеров по-прежнему с нами.
– Хорошо. – Спокойно кивнула Фиби, снова садясь в кресло. Рон встал подле, положив ладонь не на плечо, но на спинку кресла подле этого плеча, почти касаясь его – Фиби чувствовала его тепло. Бергстрем пережил удар и сделал хорошую мину, внутренне исходя яростью и разочарованием. Рон прислал ему вестника со словами: «Скоро буду с девчонкой», и Бергстрем ни на секунду не усомнился, что тот, как обычно, выполнил его приказ. «Хорошо же, Кенка. – В ярости думал он. – Думаешь, переиграл меня?! Думаешь, выгоду поимеешь от своей подлости?! Как бы эта выгода и для тебя, и для Рона с его девкой, не обернулась худшим поражением в вашей жизни!!!».
Коротко говоря, Бергстрем предлагал идти к Кальтенштайну, разбить корнелитов, захватить мальчишек Хлорингов и вернуть их отцу в обмен на независимость для Междуречья. Для себя он имел в виду смерть обоих близнецов и обмен на Габи, но и звуком единым об этом не заикнулся. Разумеется, многим предложение не понравилось. Ожидаемо против выступили Бронсон и Аронсон, и несколько рыцарей помельче. Но большинство согласилось с Бергстремом. «Время Хлорингов ушло. – Общим хором звучало в Рыцарском зале замка Ангелов. – Они не смогли помочь ни Еннеру, ни Ардо; и даже корнелиты загнали их в Кальтенштайн, как мышей под метлу». Даже тем, кто был в целом против конфронтации с его высочеством, понравилось, что проблему с независимостью можно решить бескровно и элегантно. «А погибнуть в заварушке под Кальтенштайном Хлоринги могут, и погибнут, от рук корнелитов, без всякой нашей вины!» – Обещал себе Антон Бергстрем.
– Мы не будем в этом участвовать. – Заявила Фиби, когда спросили их с Роном мнения. – Мои родители дружили с Хлорингами, и им не понравилось бы, если бы я пошла против них.
– Я согласен. – Подтвердил Кенка. – Вы сейчас глупость какую-то придумали. Мальчишки племянники эльфийских владык. Войны с эльфами захотели?..
– С каких это пор, – не сдержавшись, ядовито поинтересовался Бергстрем-старший, – ты стал союзником Хлорингов?!
– Сулстады никогда не были союзниками Хлорингов, – веско возразил Кенка, – и кто, как не ты, знаешь это! Но мы и не дураки, Бергстрем. Война с эльфами при таком внутреннем разладе, при этих проклятых корнелитах, это – самоубийство. Но ты можешь поступать, как хочешь. Мы подождем. Если эльфы сломают вам хребет, мы просто придем и покончим с эльфами. Нам же лучше.
«Вон, на что ты рассчитываешь! – В бешенстве рассуждал Бергстрем после тинга, когда гости наелись, напились, наговорились и отбыли восвояси. – Только хрен-то ты угадал, Кенка, не до того тебе скоро будет!!!». Пройдя в кабинет своего сына, он устроился за секретером и потребовал принадлежности для письма. Через несколько минут он строчил анонимное письмо герцогу Анвалонскому. О том, что Кенка – содомит и извращенец, и пылал противоестественной страстью к Вэлу Эльдебринку. А в доказательство приводил частые визиты Кенки в Найнпорт, где находится притон содомитов, дружбу Кенки с Драйвером, известным своими склонностями всему острову. И наличие в паху Кенки букв «СМ», тайного знака содомитов, посещающих этот притон. Он хорошо знал нрав герцога Анвалонского, Бешеного Зубра, и не сомневался ни на секунду, что тот без внимания это письмо не оставит.
Уже в Сае Гэбриэл мог полюбоваться совсем другим Нордландом, нежели на Юге. Сердце его, когда-то заболевшее мечтой о горах, не переставало грезить о них никогда. И в Сайской бухте он впервые увидел свою мечту так близко, что острым взором полуэльфа мог разглядеть камни, складки породы, оползни и откосы, и тучи, скрывающие вершины. Восточные отроги Синих Гор, поросшие самым диким, опасным и неизведанным до сих пор лесом, обиталищем Фанна и, по слухам, неведомых и странных существ, которые никогда не являлись людям, теперь были близко, не далее одного дневного перехода от бухты. И сами берега бухты были скалистыми, отвесными почти всюду, сложенными из массивных, темных и твердых пород, ничего общего с мягкими известняковыми скалами Юга. Сама бухта, огромная, самая большая в Нордланде, была полна островов и островочков, одиноких скал, встающих из моря и заселенных морскими птицами, которых здесь было неслыханное множество. Здесь и запах был другим, и ветер звучал иначе. Сердце Гэбриэла, сжимаясь в тревоге за брата, в то же время пело в тон ветру, открывшись Северу, вбирая его в себя.
– Север прекрасен. – Сказал Кину, стоявший рядом и понимающий Гэбриэла без слов. – Тот, кто хоть раз побывал здесь, кто вдохнул этот воздух и ощутил его волшебство, уже никогда не забудет его.
– Я побываю в горах. – Пообещал Гэбриэл скорее себе, чем Кину. – Ничто не помешает мне забраться на самую высокую гору и проорать оттуда фигню какую-нибудь, но на весь мир, мать его!
– Во Фьёсангервен заходить не будем. – Сказал капитан, бородатый, носатый русс, с бычьей шеей и огромными руками, большие пальцы которых он почти постоянно держал заткнутыми за ремень. Под камзолом на нем была легкая кольчуга, а на ремне висели ножны с коротким и широким мечом. – Неспокойно там.
– Корнелиты? – Спросил Гэбриэл, высматривая замок Северная Звезда. Красивый, да.
– Бывшие корнелиты. – Уточнил капитан. – Теперь они как бы Верные, – он сплюнул. – Корнелий-то, дурачок ихний, помешан был на сожжении баб да девок. Он и к нам было лыжи навострил, да князь наш, Федор Изнорский, завернул его обратно. Тот и попер сюда, в Сайскую бухту. Когда отравили его – упокой, Господи, душу человека-то этого, большое дело он для Острова сделал, царствие ему небесное! – людишки его пересобачились промеж собой. Та публика, что почище, стала Верными и продолжает девок жечь, а простой народ, хамовье всякое, тот просто бесчинствует и громит все, что ни попадя.
– Так что сейчас в городе творится?! – нахмурился Гэбриэл.
– Оно самое и творится. В городе да в посадах. – Капитан снова сплюнул. – Паписты проклятые, душегубы. Все бы им убивать да жечь, дюже римская волчица до человечьей крови алчная. Они и на Русь приходили, в Псков, сколько душ христианских пожгли! Деток малых от матерей отрывали и в огонь бросали, твердили, что очищают их от скверны еретической. Данилович наш тогда их хорошо уважил, век помнить будут. И здесь, – он погладил рукоять своего меча, – их есть, кому встретить, коли снова сунутся.
– Что там? – Острый взгляд Гэбриэла выхватил меж островов кусок прибрежной полосы, на которой шла ожесточенная схватка. – Терновник, – эльфы никогда не называли друг друга по именам при посторонних, – что там, ты видишь?
– Дерется кто-то.
В этот миг над их головами переливчато закричал ястреб, и большая, нереально крупная, золотая в солнечных лучах птица опустилась на рею.
– Мы должны помочь! – Не рассуждая, воскликнул Гэбриэл.
– Не успеем… – Усомнился капитан.
– Должны успеть!!! – Гэбриэл схватил Кину за рукав, тот молча снарядил тяжелый эльфийский тисовый лук. Капитан отдавал команды матросам, безбожно матюгаясь, судно, нещадно кренясь и скрипя, разворачивалось. Кину легко, словно по твердой поверхности, взбежал на борт, вскинул лук и послал стрелу. И продолжал стрелять, стоя на узком бортике ныряющего на волнах корабля, причем ни одна стрела – Гэбриэл это видел, – не пролетела мимо цели.