- -
- 100%
- +
Сел в машину и, не закрывая водительскую и дверь и багажник, который так и был открыт с экскурсии для Федора и Ефима, он вставил и повернул ключ. Стартер схватился сразу, и машина сыто заурчала. Федор отшатнулся, а Ефим, наоборот, чуть не полез вслед за Седовым. Переключив передачу, Николай Федорович нажал на газ и, повернув вдоль поляны, проехал метров пять. Все было в порядке, движок работал как обычно, на панели не горела ни одна аварийная лампочка. Заглушив двигатель, Седов вышел к несколько побледневшей пятерке, встретившей его в полном составе (Семен и Гридя на звук мотора живо прибежали от дороги обратно), и сказал им, не удержавшись от шутки, понятной только ему: такси свободен, прошу садиться!
Садиться, однако, никто не поспешил. Собравшись возле так и сидевшего на сумках князя, на импровизированном совете выяснили: что морозец стоит третий день, и земля должна подмерзнуть, хотя вообще-то для морозов рановато; что ехать надо по дороге общим направлением на север, дорога примерно такая же, как здесь (Седов с Гридей сходили, посмотрели на дорогу, на ней хоть и присутствовали тележные колеи и кое-где замерзшие лужи, но ехать было вполне можно. Еще лучше и проще было ехать рядом с дорогой, по полям); что деревень прямо на дороге нет, но в паре мест будут отвороты, а дорогу лучше всего знают Федор (одна из крупных деревень его семьи поблизости, в ней они и собирались пересидеть изначально) и Семен, который чаще других бывал у Никодимыча, на дальнем хуторе, куда им и надо попасть; что лучше бы им на глаза никому не попадаться, и если Седов сможет ехать в сумерках – то и вообще хорошо, хотя светло будет еще часа три (видимо, ни про сто верст в час, ни про хотя бы пятьдесят Седову не поверили).
После чего посчитали военный совет законченным и принялись готовиться. Довели до переднего пассажирского места князя, который порывался идти сам. Болеутоляющее подействовало, но ногу напрягать ему все равно не дали, на переднем месте он уместился хорошо, нужно было лишь чуть-чуть подвинуть кресло. Попробовали разместиться в салоне, после того, как отстегнули сабли и сняли все лишнее теплое (Седов сказал, что включит печку), колюще-режущее и габаритное с себя, это получилось практически со второго раза. За князем уселись самые худые – Ефим с Гридей, Семен, которому надо будет выходить показывать дорогу – за Седовым, и по центру Федор. Все-таки все были мелковаты. В багажник поместились все сумки беглецов и верхняя одежда. Опята пришлось вытряхнуть. На одном из торцов полянки обнаружился почти готовый проезд, срубили пару кустов (саблями, у Седова в машине был топорик, но он даже не успел его достать), и Ниссан спокойно выехал. Прежде чем окончательно уехать, Седов с Гридей вернулись и еще раз обошли поляну. Остатки от перевязки Седов сразу собрал в отдельный мешочек, Ефим старые бинты прибрал тоже, а больше ничего и не было. Следы от машины на земле, конечно, оставались, особенно после того, как все в нее залезли, но с этим ничего было поделать нельзя. Хлопнули дверцы, и Седов, не включая фар, повел машину вдоль дороги на север. На поляне остались только три кучки отборных, со шляпками не больше двух сантиметров в диаметре, опят.
4
Первое время Седов вел машину не торопясь. Все-таки в салоне было шесть человек, да и ситуация была нетипичной. Однако минут за десять он освоился и стал держать скорость километров сорок, а на прямых открытых участках – и пятьдесят в час. По сравнению с состоянием леса пятьсот лет вперед ему было видно, что здесь лес и поля не имели такой четкой границы (ну да, тракторов-то еще нету), поэтому петлять приходилось много. Сначала Седов еще осторожничал, пытаясь разглядеть дорогу, чтобы не поймать какую-нибудь железку, а потом сообразил, что еще пару веков железки на дорогах бросать не будут, и притопил. Попавшийся ручей никаких проблем не доставил – мелкая вода и подмерзшие берега. В тепле (Николай Федорович сразу включил печку, как обещал), на мягких диванах, глядя по сторонам через прозрачные стекла, все пассажиры, включая князя, были в полном восторге, особенно понравилось Семену, а уж когда специально для него Седов один раз разогнался до 70, на лице Глебова прочно поселилась почти детская улыбка. Разве что еще при посадке Гридя, учуяв выхлоп, обеспокоился – где горит, так что пришлось для него и Семена еще раз коротенько повторить, что едет машина за счет того, что внутри горит бензин (из нефти). А раз горит, то и дым идет.
Пользуясь относительно свободным временем, Седов (ожидаемо не увидев по дороге столбов с проводами, грейдера, асфальта и т. п.) попросил князя поподробнее рассказать, как сложилась такая ситуация, что они бегут и из Москвы, и из родной Рязани. Князь вспомнил о реальности, помрачнел, но все же рассказал Николаю Федоровичу уже известную нам информацию о том, как история взаимоотношений княжества Рязанского и Московского дошла до той точки, в которой все они внезапно для себя оказались на данный момент. В процессе рассказа еще раз самому себе напомнив о ситуации, князь задумался о невеселом будущем. Пересидеть у Никодимыча на озере, куда они едут, сколько-то времени, наверное, будет можно, но это сидение не решит ни одной из проблем.
–А ловко они вас развели – некоторое время помолчав, сказал Седов, у которого очередную порцию информации выдал работающий в кризисном режиме мозг.
–Кто? Куда? – восторги на заднем сиденье во время рассказа князя примолкли, и вопросы прозвучали сразу от нескольких человек.
–Ну, москвичи. Обманули и заставили делать то, что им надо. В итоге при любом варианте развития событий Москва в выигрыше.
–Объясни, старче! – не вытерпел уже князь.
–Как я – с ваших же рассказов – все это понял, Москва старается под себя всех подмять уже при третьем князе, так?… То есть несколько десятилетий имеется план, ну, как что делать, имеются доверенные княжьи люди, которые только этим занимаются, наработаны приемчики разные, типа кого подкупить, кого припугнуть, а кого и прирезать по тихому, так?… Опыт по всем этим делам накоплен, опять же. Такие люди вообще-то у каждого правителя должны быть, как я понял, Гридя как раз по этим делам? – Седов повернулся к князю, тот, помедлив, кивнул.
–То, что всего три княжества не под Москвой осталось, говорит о том, что и люди этим делом занимаются опытные, и делают, в общем, все правильно, как от них и требуется. Теперь Рязань. Сосед ближайший, в верхушке – прямая родня князей московских (бабушка князя, как я понял), то есть тоже уже несколько десятков лет росло число тех, кто до Москвы всю информацию, ну, все, что в княжестве нового и важного происходит, доносил. Какие-нибудь вообще левые людишки, типа младшего помощника старшего дворника, примечали да посылали когда надо записочки с гонцами в Москву, а может и голубя почтового. Они вроде уже есть у вас?.. Нет? Ну, и без них можно связь наладить. Там еще от княжества кусок большой по честному вроде как Москве был передан? Ну вот, куда торопиться. И вот, князь Иван власть взял. А в Москве-то про него все давно знают – и чему учили (и кто учил), и как успевал, и что любит и не любит. Ну, и при удобном случае, или очередь дошла, или что, да это не важно уже, какой-нибудь человек, которому он безусловно доверял, сказал: поедь, княже, договорись миром с Москвой, живите как братья! А то и не один такой советчик был, да?… А по приезду князя-то и под замок. Оно вроде на Руси и не в первый раз, князьям под замком сидеть, да и похуже истории вспомнить даже я могу, что из ваших летописей до нас дошло, однако читать в книжках это одно, а на себе испытать – совсем другое… Но это полдела только. Молодому горячему князю не усидеть под замком, а на злое дело князь Московский то ли не решился, то ли неудобно это ему было. Но можно же сделать и по другому. Намекнуть князю с друзьями, что вот-де нету князя Московского в городе, отбыл по делам важнейшим, а вот как вернется, так и подвал и дыба и еще что похуже при упрямстве твоем, княже, последуют. Не было такого?…
–Еропкин, сука! – ахнул сзади Семен – постельничий Василия! С самого начала, он нас в палатах-то размещал, да начал клинья подбивать, что князь-де будет сильно неласков, да не вышло бы чего худого, да лучше миром решить.
Князь Иван сидел, стиснув зубы, и только выдавил из себя:
–Дальше, старче!
–Дальше вас, при удобном случае, выпускают из Москвы, дают сбежать. Про татарский набег в Москве заранее знать не могли, но когда известие пришло – совместили два в одном, а может, князь Московский для виду только уезжал, а на самом деле поблизости был и сам решал. При побеге ничего особого не было заметно?…
–Караул у нас в палатах приличный был – сказал Гридя – а как слух прошел, что татары идут, втрое убавили его, вроде как сбор дружины проводили или что-то похожее. Я еще удивился, что на ночь сбор. Ну, мы этих оставшихся тишком скрутили, повязали и ушли. Да, и оружие наше в тех же палатах нашлось…
–Двумя отрядами мы уходили – добавил Глебов – ну, по сумеркам еще… спокойно все было вроде… разве что на воротах главным караула стоял Касьян, старый знакомец. Он рязанцев не любит и всегда с нами задирался, думал я, с боем прорываться придется, если признает кого. Нет, морду отвернул и все. Я еще тогда подумал – не разглядел по потемкам. А на самом деле…
–А на самом деле скорее всего и из палат вас практически выпустили, и в воротах не держали, так как издалека приглядывали, а в Рязань еще заранее весточку послали, чтоб встречали. Полк-то, который новый наместник, этот Хабаров привел, на Рязани уже стоял? И вся верхушка рязанская, которая по их данным, к князю Ивану склонялась, видимо, под присмотром была. Но и это еще не все.
–Что ж еще-то? – практически прохрипел сзади Гридя.
В зеркале Седову было видно, как почернел и заострился лицом Кобяков. Ну да, для службы безопасности это полный крах – подумал Николай Федорович и продолжил:
–Выпускать из Москвы, чтобы хватать в Рязани, смысла нет, проще все в Москве закончить было, мало ли как оно повернется. Поэтому гонца вашего, Сунбулова этого, схватили, а вас тем самым припугнули, чтоб вы в Рязань не лезли, а наоборот, подались от нее куда-нибудь вглубь. И за человечком вашим по пятам, небось, шли, а как подал он весть, кому надо, так и его схватили. И отпустили к тебе, княже, только тех, про кого и так знали, что не перевербовать… эээ… не заставить служить их кому другому, самых надежных твоих людей. И Ефиму, и Федору уйти дали, то, что при Федоре казна малая оказалась – случай, а может не узнали про нее, или еще как, не важно, так как два человека-то как раз из твоих, Федор, предателями-то были? А засады, если вы говорите, в трех-четырех местах стояли, так прикиньте сами, КОГДА надо было решение принимать и людей рассылать? Как бы еще не до того, как вы из Москвы сбежали.
В таком раскладе ситуация стала ясна всем. Гридя все так же скрипел зубами и шептал те самые слова, с татарскими, как нам говорят, корнями, Федор пучил глаза и обливался потом, Семен так вцепился в кресло водителя, что оно даже немного перекосилось, на лбу Ефима залегла глубокая, не виданная там ранее Седовым складка. Князь был просто мрачен, как туча.
–И последнее. К чему все это должно было придти – не собирался останавливаться Николай Федорович, понимая, что все надо выкладывать в один раз и до конца – два предателя в отряде при приближении к засаде получили какой-то сигнал (махнул кто или свистнул). Прирезали третьего, а дальше вас всех, действительно, должны были ссадить с коней и расстрелять из луков. И прикопать тела так, что не нашли. И неважно, сколько казны Федор с собой прихватил, вся она далеко не уйдет. А потом так же, по тихому, прикончить исполнителей, тех, кто в этой засаде и сидел. На это, скорее всего, при Хабарове особые люди были. И все, бежал князь Рязанский из Москвы, бежал из Рязани, да и пропал неведомо куда. Может, татары посекли, может, за границу сбежал, да только нет его больше, а княжеству без князя быть нельзя, и вот все оставшиеся бояре (исключительно по своей воле, конечно) бьют челом князю Московскому – прими нас, князь-надежа, в свои руки. Тот не откажет, конечно. И появится в титуле князя Московского еще и «Великий князь Рязанский», как это в моей истории и произошло.
–Так ты все знал, старче! – рывком вышел из состояния тучи князь.
–Нет, княже. Извини, но в нашей писаной истории про эти события ничего подробного нет, я бы сказал тебе сразу. Только то, что Рязань, как и все остальные княжества, примерно в это время перешла под руку Москвы. А почему я сказал, что вариант по любому для Москвы беспроигрышный – уйди вы сейчас хоть к тем же татарам, так через месяц по всем базарам слух пойдет, что князь-то Иван-то рязанский своих предал, к басурманам переметнулся, хотел Москву да Рязань татарам сдать. Уверен, есть такие людишки у князя Московского, которые слухами подобными занимаются. Вот и выходит: пропали вы – прекрасно, живы – тоже хорошо, все Москве на пользу, а к власти вас не допустят уже в любом случае.
Гридя, который на заднем сиденье складывал те самые слова в различные комбинации уже не шепотом, а вслух, не удержался:
–Кем же ты был там у вас, старче, что вот так все нам разложил!
–Был я, самый близкий пример по вашим меркам, управляющим отделения банкирского дома, или большой меняльной конторы, или купеческого товарищества. А учился вообще по типу Федора, экономике, то есть хозяйством управлять правильно. Вот только все то, что для вас – жизнь, для нас уже седая древность, чему у вас люди всю жизнь учатся, у нас в одной книжке на тридцати страницах прочитать можно. Выучить не выучишь, но запомнишь. Да ты не расстраивайся так, Гридя. В твоих условиях по другому случиться и не могло. Вот вы же знаете Софью Палеолог? Она вроде прошлого князя Московского женой была, то ли внучка, то ли племянница последнего константинопольского императора?…
–Гречанка!.. Змея!… Ворожея ромейская! – послышались голоса с заднего сиденья.
–Ну вот, вижу, знаете хорошо. У нас среди ученых бытует мнение, что именно с ней пришло на Русь многое из тех закулисных… эээ… тайных дел и приемов подлых, и интриг, чем Византия веками, слышите – ве-ка-ми у себя занималась. Они и отравители, и тайные убийцы, и шпионы, то есть прознатчики, и любители заговоры составлять были чуть не тысячу лет. Каждый против каждого по три заговора составлял, все за всеми следили, никто никому не доверял. На этом и погорели, когда их османы завоевали. Представляете, какой опыт накопили?… А с учетом того, что молодость она в Риме при папском дворе провела, да как истинная католичка и там всего этого нахваталась…
–Как?! – ахнул Ефим – православная она была!
–Ну, у себя была православная, в Риме стала католичка, а как на Русь пристроится захотела, стала снова православная. Дело бабское, житейское, Ефим. Еще и не то за власть творят. Но вот привычки эти, ухватки, да видимо и людей кое-каких, в таких делах сведущих, она на Русь принесла. И люди эти, с чего я этот разговор начал, уже десятилетиями тут устроились и работают. Гридя против них – что вчерашний отрок, в дружину взятый, которому пару ухваток показали, супротив матерого дружинника. Он, может, и силен, да у того умений и опыта в десятки раз больше.
–Выходит, даже то, что спаслись мы кольчужками Федоровскими да чудом Божьим, вроде как и ни к чему… Что же с Рязанью да с Русью дальше-то будет, старче? Боялся я этот вопрос тебе задавать, да нам-то уж, видно, все равно теперь – выдавил из себя мрачный князь.
–Расскажу, княже. Я вам все расскажу, так как скрывать что-то смысла не вижу. Может, как раз для того я к вам сюда и попал. Вот только рассказ этот будет долгий, и вести его лучше в каком-никаком безопасном месте. Кстати, куда нам дальше? Развилка впереди.
Седов остановил машину. Все вылезли размяться и сходить до кустов. Начинало смеркаться, но час-полтора светлого времени у них еще был. От памятной полянки, по прикидкам Седова, отъехали около двадцати километров. Впереди была былинная тройная развилка, только без камня. Основная накатанная дорога явно уходила направо, в лес. Прямо шло слабо заметное ответвление, налево – дорога, видимо, в поля, так как в отличие от скошенных лугов, в основном попадавшихся до этого, здесь в полях было жнивье.
–Направо – наше Коробьино – сказал Федор – а нам прямо.
–Так – подтвердил Семен – еще верст пять так же по краю леса, а дальше тоже направо. Но дорога тут уже одна должна быть.
Все залезли обратно в машину и поехали дальше, разве что скорость Седов теперь держал чуть поменьше. После памятного разговора атмосфера в машине была мрачной.
–Давайте я вам, что ли, музыку поставлю – предложил Седов.
–А что у тебя, старче, тут и музыканты есть? – удивился Федор.
–Музыкантов нет, а музыки – сколько хочешь. Правда, вам она будет непривычна, но есть у меня кое-что…
Седов воткнул флешку и пару минут искал нужное. Пассажиры тем временем, еще не устав удивляться новым чудесам, таращились на засветившийся экран бортовой системы, на котором вроде бы узнаваемыми буквами сами складывались и плыли в строках незнакомые слова.
–Не пугайтесь, сейчас пойдет звук – предупредил Седов, и все равно все вздрогнули, когда из динамиков раздался перебор струн.
Седова и самого пробирало от Высоцкого, и хотя песня была не из тех, которые будешь слушать часто, но записи он с собой возил. А перебор тем временем кончился, и в салон ворвался знакомый, хриплый и печальный голос:
В сон мне – желтые огни,
И хриплю во сне я:
Повремени, повремени,
Утро мудренее!
Но и утром всё не так,
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья.
В кабаках – зеленый штоф,
Белые салфетки.
Рай для нищих и шутов,
Мне ж – как птице в клетке!
В церкви смрад и полумрак,
Дьяки курят ладан.
Нет! И в церкви все не так,
Все не так, как надо.
Сперва таращащиеся в разные стороны, ища невидимого певца и музыкантов, пассажиры, на втором куплете уже начали вслушиваться в слова, почти все вроде бы привычные и понятные людям 16 века, но… какие-то не такие.
Я – на гору впопыхах,
Чтоб чего не вышло.
А на горе стоит ольха,
А под горою вишня.
Хоть бы склон увить плющом,
Мне б и то отрада,
Хоть бы что-нибудь еще…
Все не так, как надо!
Я тогда по полю, вдоль реки.
Света – тьма, нет бога!
А в чистом поле васильки,
И дальняя дорога.
Вдоль дороги – лес густой
С Бабами-Ягами,
А в конце дороги той —
Плаха с топорами.
Голос с надрывом, берущий за душу, свои невеселые раздумья о будущем, дальняя дорога, по которой они сами ехали, все это как-то сплеталось в один клубок, но странное дело – песня не усиливала тяжесть на сердце, а как будто наоборот – забирала ее и развеивала вместе с музыкой.
Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце – подавно.
И ни церковь, ни кабак —
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!
Когда песня закончилась и все недолго помолчали, Седов сказал:
–Не надо отчаиваться. И у нас, как вы видите, и через пятьсот лет бывают проблемы, и жизнь подкидывает те еще испытания. Что-нибудь придумаем, пока вы живы.
–Старче – спросил расчувствовавшийся к концу песни Федор – а он… кто? Пел вот?
–Человек большого сердца – немного помолчав, сказал Николай Федорович – Много песен написал, стихов… Ну, как песни, только без музыки. Актером был, ну, лицедеем, только не ярмарочным, а настоящим. Мог заставить людей рыдать и смеяться. Умер рано. Такие в любые времена долго не живут. Но он жил уже тогда, когда голос, музыку и кино… ну, картинки, как оно на самом деле, научились записывать, и поэтому пока его слушают – он вроде как жив.
–Нет ли тут колдовства какого…
–Запись эта не живая, а как слова, хоть на чем написанные, повторяется только так, как записана была. Давайте я вам еще раз поставлю, послушайте, точь-в-точь все.
Послушали еще раз.
–А нам можно будет еще что послушать? – совсем по мальчишески влез Ефим – и посмотреть? Картинки эти?…
–Пока можно – тихонько усмехнулся Седов – пока работают мои… приборы… и машина, будет что вам послушать и посмотреть. Да вот, хотя бы – и он свободной от руля рукой достал из внутреннего кармана кошелек, бросил себе на колени, и, вытащив из него небольшой кусочек бумаги, передал его князю, после чего убрал кошелек обратно. Князь аккуратно взял то, в чем любой человек 21 века уверенно опознал бы обычный карманный календарик на 2020 год. На обратной стороне этого календарика было отличное цветное фото собора Василия Блаженного, на фоне кремлевской стены и ослепительно синего неба выглядевшего со своими цветными куполами совершенной игрушкой.
–Построят в Москве, на Красной площади, лет через пятьдесят. В честь взятия Казани – сказал он на немой вопрос князя – и это не рисунок, это фотография, то есть точный слепок, как он и выглядит.
–Умеют писать светом… – донесся с заднего сиденья потрясенный голос, естественно, Ефима.
–Нет, Ефим, там все сложнее, просто название такое придумали.
Князь некоторое время рассматривал календарик с обеих сторон, потом передал его назад, а сам негромко спросил у Николая Федоровича:
–Казань возьмут?… Уже через пятьдесят лет?.. Москва, конечно?
–И Казань, и Астрахань. Возьмут даже раньше, собор будут стоить несколько лет по случаю взятия. Москва, но она станет лишь столицей Руси, Русского государства, Российской империи или просто – России. Подробности позже, как обещал.
На такой ответ князь кивнул и замолчал, задумавшись. Седову показалось, что тоска и безнадежность исчезли с его лица, и оно приобрело какое-то иное выражение. Тем временем дорога ощутимо начала забирать вправо, в лесную чащу, хотя пока шла еще не по глухому лесу, а скорее по цепочке полян, перемежающихся лесными островками. Земля здесь тоже была подмерзшей, а вот лужи встречались чаще, но проблем это не доставляло. День склонялся к вечеру, в лесу было темновато, и пришлось включить фары.
–Семен – позвал Николай Федорович, высматривая Глебова в зеркало заднего вида – мы правильно едем? Хорошо бы, не доезжая до жилья, нам остановиться, а кому-то вперед сходить, посмотреть, что там и как, да хозяев предупредить, чтоб не напугать ревом да светом. Ты прикинь, где бы нам встать, скорость нашу примерно понял же уже?
Семен сначала просто кивнул, но потом, подумав, решил пояснить:
–Как въедем в чистый сосновый лес, так и надо будет встать. К Никодимычу я и схожу, а Гридя тут вокруг посмотрит.
Прикинув расстояние и направление, в котором они все это время ехали, Седов неожиданно понял, что, скорее всего, это тот самый сосняк на озере, в котором и стоял его дом и само Залесное, из которых он выехал сегодня утром (хотя уже невообразимо давно и как-то… далеко). Все слои мозга кричали, что это не может быть простым совпадением, но пока никакой подсказки к разгадке этой тайны не возникало. И вот впереди показались зеленые верхушки сосен. Седов сбавил скорость и, вскоре найдя удобное место, чтобы съехать с дороги, остановился у края не сплошного, хорошо просматривающегося, без кустов и подлеска сосняка, на пригорке, усыпанном порыжевшими иголками, заглушив машину. Все, кроме князя, вышли, размялись, прислушались – но стояла тишина. Семен, вздев саблю и перемигнувшись с Гридей, пошел дальше по дороге, Гридя, тоже вооружившись, начал ходить кругами вокруг машины, а все остальные просто стояли и сидели, глядя на начинающее малиноветь на западе закатное небо. Седов достал из багажника термос и, обойдя машину, напоил князя остатками еще вполне теплого чая. Ефим подошел ближе и с почти неслышным вздохом подал ему календарик.
–Оставь пока у себя, Ефим – тоже вздохнул Седов. Бутылка пластиковая… ну, из-под воды, тоже у тебя? А вообще, нам надо будет серьезно подумать, что мы будем говорить людям. Если меня еще переодеть можно, а вещи из моего времени прибрать, то машину уже никуда не спрячешь, а это такой след, по которому нас просто по расходящимся слухам найти можно будет. Вот у вашего Никодимыча сколько человек на подворье?
–Ну, сам он, с женой, сын его с женой же и детьми, вроде двое у них, работники… Человек десять примерно – ответил князь – но он надежный, не как… эти все…
–Он-да, а работники его? И как-то надо будет до них донести, чтобы они про нас молчали.
–Вокруг чисто, следы на дороге все старые и немного – доложил князю вернувшийся Гридя – о, а вот и Семен добрался до Никодимыча.
Вдали, но не так чтобы очень далеко, послышался лай собак. Он продолжился с минуту, после чего стих. Все прислушались, но больше никакого шума не последовало.