Огонь предков и желуди мира

5 ГЛАВА "ПОРАЖЕНИЕ"

Дракон летел. Тело невысоко, зато его душа парила за облаками. Пролетал над кондитерским грибом, из которого высыпали дети, они глазели на дракона в костюме. Пускай, Феодору не жалко. За четыре примерки костюм преобразился с сырой задумки до неузнаваемого совершенства!

Кап. На хвост Феодор капнуло. Кап. И снова. Дождь зимой? И что с его хвостом? Он немеет! И было от чего.

Сбивая с небес душу Феодора, облака покрывались чем-то темным и склизким. Солнце эта зараза не заслоняла, но впечатление производила жуткое.

– А-а-а! Феодор, это кислота!

Дракон глянул на землю и обомлел: капли с его хвоста прожгли насквозь сугроб!

– Укройтесь в кондитерской! – крикнул он детям.

Набирая высоту, Феодор вглядывался в поврежденное небо, гадая, как его вылечить. А зараза разрасталась по облакам. Не до размышлений! Подчиняясь инстинкту, Феодор обдал пораженные облака столбом пламени. Зараза затрепыхалась, но не развеялась. На усиленный драконом натиск последовало противодействие: на землю закапали кислотные капли. Они прожигали снег в опасной близости от кондитерского гриба и нацелились на его шапку. Феодор погасил их огнем, что даром ему не прошло. Дракон задыхался, однако продолжал выпускать огонь.

Мало-помалу облака яснели, излечиваясь от заразы. Лишь северный пораженный участок не поддавался дракону. Это потому, что заразу источал именно он. Феодор подлетел к нему вплотную, и пакость испуганно затряслась. Хотя нет, не она. Трясло самого Феодора. Крылья его опустились, и дракона потянуло к земле.

Феодор падал, падал и … упал во что-то живое. И … тоже летящее. Его подхватил клин птиц!

– Вы же на зимовке, – прохрипел Феодор.

– Какая зимовка, когда угрожают Царству!

– Не нам тягаться с прокаженным, но тебя мы к нему поднимем.

– Мы тебя отпустим, а ты не смей падать! Твой огонь жизненно необходим Царству.

Чайки, ласточки, дрозды, они всегда общались с драконом в подобной горделивой манере. Птицы – единственные существа в Царстве, кто не пользовался его огнем, и всячески это подчеркивали. Их независимость приходилась по нраву Феодору.

– Окреп?

– Отпускайте, – медлить было нельзя, дракон надеялся, что сможет преодолеть свое слабое состояние.

И клин распался. Разрабатывая крылья, дракон усиленно ими размахивал. У него получалось. Крылья не слабы!

Пораженный, прокаженный участок попробовал увильнуться от огня, но вспыхнул как факел. Увы, небо под ним не прояснилось. Опаленная огнем зараза набухала, набухала и бум! Пролилась кислотным дождем. Дракона из-под него утащили птицы. Клином они переносились со скоростью света.

В сквере, между березами блестела от морозца глиняная скульптура Царя. Участь поставленной на века беспощадно разрушили извне. Облепив скульптуру, кислотные капли плавили ее гипс. Дети, родители, старики, все жители Царства рыдали… Но эта ужасная утрата лишь предваряла самое худшее. Расплавленный гипс пропитывал землю, прожигая на ней чудовищное послание. То наречие считалось вымершим:

– Вам пишет властитель западных земель. Покоритесь мне добровольно, или я покорю вас насильно. Мои угрозы не беспочвенны. Я разрушил вашу бесценную скульптуру, неповиновение вас с ней соединит. Если хотите избежать войны, выставите на закате белые флаги, – читая, переводчики содрогались от ужаса: – Не выставите, пожалеете! Сссс! – шипя, кислота образовывала постамент, из которого вытягивалось изваяние дракона. Из его злобного оскала валила стужа, сожмуренные веки источали огонь, хвост воинственно задирался кверху. Упирался в постамент дракон острыми когтями, точь-в-точь такими же, какими Феодор избавлялся от прожжёных лохмотьев, бывшими совсем недавно его личным костюмом.

Солнечный свет гас. Царство смотрело на закат, зная, что оригинал самозваной скульптуры тоже за ним следил. Небо куталось в дым. Это на Пересечении сжигались белые флаги.

6 ГЛАВА "СИЛА БЫЛИНЫ"

– Они, они идут!

– Тсс!

Настенный песок во мху заструился к выведенной хрусталем часовой отметке X (десять). Девочки проворно шмыгнули в кроватки и старательно засопели так, словно давно крепко спали. Проведенный ими отец умилился:

– Зря мы беспокоились, наши ангелочки смотрят десятый сон, – и покинул детскую на цыпочках. Однако мама – не папа, ее так просто не проведешь.

– Чего не спим?

Девочки отбросили притворство:

– Мамочка, что решили на собрании?

– Флаги не выставлены, значит, мы не покоримся злодею? Мы ведь накажем его за разрушение Царя?

– Дети никого не наказывают, – нахмурилась Лия. – Но, естественно, Царство злодею не покорится. На собрании утвердили план обороны.

– Мамочка, а почему у дяди Феодора такой недобрый сородич?

Лия вздрогнула. Ее старшая дочь произнесла то, что незримо витая на собрании, взрослыми, тем не менее, не произнеслось.

– Феодор не отвечает за сородича. Засыпайте, а то папа заругается, что я вас разбудила, – Лия хотела уже уйти, но девочки единогласно ее остановили:

– Мамочка, пожалуйста, расскажи нам былину о царе!

– И с бубенчиками!

Былину детям в Царстве рассказывали с колыбели, и Кайса с Гретой знали ее на отлично. Но никогда не отказывались послушать заново в исполнении любимой мамы. Лия крутанула висящую над кроватками дочек лакированную старую игрушку и под ее забренчавшие бубенчики перешла на полушепот:

– На заре веков, на этой плодовитой, пригожей земле никто из добропорядочных существ не селился, страшась слухов о захватившем ее хищном динозавре, поедающем любых чужаков. Однажды откуда-то с севера пришел Он. Русоволосый, худенький, носом с горбинкой. И пусть наружность его героизмом не отличалась, Он в одиночку исследовал земли. Никакого чудища Он не обнаружил, в отличие от многих шаек разбойников. ПВ одиночку прогнав их с очерченной земли, Он привел на нее добропорядочных людей, зверей и птиц. В благодарность они окрестили его Царем, а земли его Царством. Тогда-то хищный динозавр и объявился. Он напал исподтишка, нанеся Царю смертельную рану. Динозавр поволок поверженного противника устрашать Царство, дабы оно пало перед ним на колени, но вместо страха встретил отвагу и сплоченность, приведшие его к кончине. Чудищу было невдомек, что он устранил Царя лишь телесно, ведь тот остался жить в сердцах тех, кто был ему благодарен. Установив основателю скульптуру, его Царство зажило в процветании и согласии, которые будут с ним, пока помнится эта былина.

Игрушечные бубенчики, стукнувшись, напевно тренькнули и стихли.

– Дядя Феодор восстановит скульптуру? – разрушил с надеждой тишину детский голос.

– Кайса, скульптура невосстановима, – вздохнула Лия, но продолжила твердо: – Мы установим другую.

Грета непосредственно прогнала материнскую печаль детской мудростью:

– Несмышленой, я не понимала всю силу былины.

– Вы мои умницы! – рассмеялась Лия, глядя с любовью на дочерей. – Ну, все, послушали былину, теперь засыпайте.

– А поцеловать на ночь? – потянулась к маме младшая, а за ней и старшая.

Миха подсматривал за ними через прогал в заросшей мхом перегородке. Лия и девочки. Его тревога за любимых медведиц планом Андроном Емельяновича только усилилась. А уж его «как бы воодушевляющий» военный призыв: отхлестать посланников-прихвостней злого дракона по хвостам…. сомнителен. Хотя не до привередничества, других предложений попросту не поступило.

Тревожил Миху и Феодор. У огонника, на собрании, друг походил на существо, кающееся жертвам в грехах. Но Феодор то ни в чем не виновен перед жителями Царства, он сделал всё, что было возможно!

Потерянная скульптура, несчастный Феодор. Какая-то страшная дикость!

7 ГЛАВА "СУМЕРКИ"

Туман. Сплошной туман. Во сне и наяву.

Изгнание. Ему положила начало переделанная скульптура. Придя от нее в ужас, Царство непроизвольно повернулось к сородичу врага. Феодор чуть не сгорел со стыда! Дальше – хуже. Он оскорбил Царство, не желая помогать в придумывания плана войны. Того, что злой сородич ни при чем, а воевать против его природы, поняли не все. И он пустился в самовольное изгнание.

Феодор прятался месяц. Высылаемые в течение него оборонительные отряды А, Б, В, Г, Д удерживали прихвостней злого дракона на подступах к границам, но до неприятельских хвостов очевидно не дотягивались. А потоки их пополнения иссякали. Противники же проблем со своим количеством не ведали. Царством овладевало уныние, от которого зимнее солнце тускнело и преждевременно уходило в закат.

С сумерками налетали они. Метели. Не размениваясь на внешние лампы обителей, они слетались на огонник, силясь его погасить. Феодор боролся с ними, как с зараженными облаками. Облетал границы и гасил воинственный пыл метелей. А злой сородич распалял его сызнова.

Но эти, юбилейные Празднику тридцатидневные сумерки, проходили отлично от прежних. Феодор поджидал метель на восточной границе, и она не опоздала. Новшество злого дракона заключалось в ее охране – скоростном вихре. Он обрушился на Феодора безжалостным ледяным шквалом! Под прикрытием нового помощника метель проскочила к огоннику…

Огонь дракона впитывал силу вихря, покуда тот не обратился в слабый ветерок, из которого он и был создан. Лязгающий зубами замерзший Феодор устремился вдогонку метели. Выстоял ли огонник ее полный напор?!

Замешкайся еще хоть немного Феодор с вихрем, огонник бы не выстоял точно. Из него уже сыпались крошки, наметились глубокие трещины.

– Не обессудь! – Феодор дыхнул на огонник, обтянутый метелью ледяным кольцом. Бах! Произошел взрыв, кольцо разомкнулось.

– ААААА! – обожженная метель спаслась бегством из Царства. Охладись и ты, коварный сородич!

Огонник слегка дымился, но его трещины заросли свежей скорлупкой.

– Тяжело тебе, прости, – сочувствовал ему Феодор. – А что это там?

От соломенной колонны театра отделилась чья-то тень. Опять злые происки?!

8 ГЛАВА "ДОРОГИЕ ПРЕДМЕТЫ"

– Постойте! Куда же вы?

Так глупо попасться, сокрушался Феодор, оборачиваясь обратно к колонне театра. И кому, человеческому мальчишке!

– А ты? Что делаешь один, зимним вечером?

Пьер съежился, но не от холода:

– Я не уберег змея… Метель его отняла.

Феодор задумчиво огляделся:

– Поищем вместе игрушку, вдруг метель ее обронила. Нет, сперва хватайся за крыло, – чуткий слух дракона уловил движение на Пересечение. Не желая больше ни с кем разговаривать, Феодор воспользовался укрытием Пьера.

А к огоннику пожаловало заседавшее в строении знаний собрание активистов Царства:

– Ну! Как я и предсказывал, он улетел.

– Прогнав перед этим метель.

– Она покрошила огонник. А когда он надломится, что?

– Он не надломится!

– В любом случае, Феодор не даст нам замерзнуть.

– Слепая вера! Я вам кое-что напомню: именно с рождения дракона температура в Царстве начала понижаться. До него мы вовсе не зимовали!

– Мороз в Царстве полноправен теплу!

– Я о том, что дракон нам не благодетель. Снабжая нас огнем, он хоть как-то искуплял вину. А теперь, если его сородич лишит нас огня, это обречет нас на вымерзание!

– Феодор не даст нам замерзнуть.

– Вы так сильно верите в непредсказуемую и неизведанную драконью природу?! – голос был преисполнен сарказмом. Повисла напряженная пауза.

– Там шебуршание! – послышалось шелушение скорлупных крошек. – Как он тут оказался? Это змей моего отпрыска, – мальчик под боком дракона радостно пискнул, услышав про находку отца. – Удачно, что игрушку нашел я, он из-за нее прогуливает, догулялся до худшего по расчетам. Не получит обратно, пока не исправится, – Пьер горестно выдохнул.

– Мы не определились со списком потока Е. Вернемся, – и активисты удалились обратно. Пересечение опустело.

Невыносимое страдание. Андрон Емельянович причинил его Феодору. И дракон волка за него не винил. Несмотря на то, что услышанное его тоже расстроило, Пьер постарался поддержать дракона:

– Дядя Феодор, этот тип – обыкновенный злюка.

– Хватайся крепче, мы улетаем.

Пьер проживал рядом с пещерой Феодора, горой, избушкой Тараса и еще кое-чем тайным. Двор мальчика ходил ходуном: мать вовсю его разыскивала, расспрашивала каждого встречного, не видели ли они её мальчика.

– Во сколько завтра знания? – дракон понимал, как ему следует поступить в ответ на происходящее в Царстве. Оставалось найти в себе смелость воплотить это в жизнь. Мальчик казался ему нужным помощником, если не подведет.

– В восемь.

– Выйди в семь, пожалуйста. Раньше проснешься, больше сделаешь. Обещаешь?

– Обещаю, – приуныл Пьер.

– Это ради важного дела, – приободрил дракон мальчика. – Ну, беги к матушке, она, бедная, вся извелась, распереживалась, нехорошо.

Мальчик слез с крыла Феодора и потрусил к картонной избушке. Дракон проследил за ним из-за деревьев, наблюдая, как мама заключает Пьера в крепкие объятия, спрашивая, где же он пропадал.

Из скворечника выглянул нахохленный воробей. Ничего не сказав дракону, он улетел. Прервавшие зимовку птицы теперь ежедневно прогревали перышки на краях огонника.

Эту ночь Феодор впервые за месяц провел в своей пещере. Долго и задумчиво разглядывал предметы, много значившие для него в жизни: полусдувшийся резиновый мячик (о, он одержал с ним немало игральных побед!), пожелтевший портрет со знаний (они с друзьями дурачились, и Тарас уронил его в мусор). Книги по истории Царства, коллекционные театральные афиши и фигурки актеров. А в углу весьма ограниченной местом пещеры, на дорогих Феодору лохмотьях, укоряла его недоделанностью миниатюрная копия театра. Тоже соломенная! Феодор мастерил ее в подарок Михиным девочкам.

Привычная, такая родная обстановка пещеры вселяла в дракона уверенность в правильности его решения. Это всё ради них, его друзей и самого Царства. Дракон озарил крышу огнем с грустью, но грустью светлой.

Внешняя лампа пещеры угасла. Славно, что пестрая ленточка колыхалась от легкого ветра, как ни в чем не бывало.

9 ГЛАВА "ДРАКОНЬЕ УДОВОЛЬСТВИЕ"

– Феодор! Давно тебя не видел, где ты пропадал?

– То там, то сям. Дядя Эмиль, вы не нальете мне молочка?

– Конечно! Залетай на верхний ярус.

Нижний, расписанный сочной акварелью ярус со столами предназначался общему пользованию, более сдержанный верхний предпочитали любители уединения. Такие, как Феодор.

Дядя Эмиль накрыл дракону кабинку-сыроежку совсем как в детстве: блюдце с молоком, тортик с вишенкой, леденцы на палочке (их не дракону, себе).

– Молочко, если не ошибаюсь, Ренаты? – Феодор лакал напиток взахлеб.

– Ее. У старушки Ренатушки оно самое вкусное. Кстати, а что же ты без лучших друзей? Не рассорились? В детстве всегда приходили втроем, – дядя Эмиль расплылся в добродушной улыбке, собравшей на его лице много-много сеточек. Удивительно, насколько хорошей была его память. Иногда он вспоминал проделки детей, о которых сами те давно уж забыли. Казалось, Эмиль приходился дядей всем без исключения ребятишкам Царства, оставаясь им, даже когда те взрослели. Слишком быстро они вырастали, частенько говорил дядя Эмиль.

– Мы же уже не дети, чтоб быть неразлучными, – заметил Феодор с некоторым сожалением. – Миха вон сам отец.

– Девчушки в него, такие сыроежки-сладкоежки, – одобрительно кивнул дядя Эмиль. – Когда Лия не видит. Кстати, что тортик?

– Объедение, – с удовольствием причмокнул Феодор.

– Его пек я, – посасывая леденец, дядя Эмиль накручивал ус. – Кстати, проверишь вестибулярный аппарат? После еды можешь в Царстве лишь ты.

– Проверю. До седьмой отметки.

Посередине верхнего яруса алела шляпка гриба. Дракон в нее прыгнул, человек спустился по лесенке.

Все от мала до велика в Царстве проверяли вестибулярные аппараты (чувство равновесия, координацию) в кондитерской усатого дяди Эмиля, на его прославленной бумажной вертушке. На рассвете сладкоежки еще не заходили и ее запустили специально ради дракона. Предусмотрительно спрятав когти в подушечки лап, он заскочил на вертушку с разбега.

Карусель изготовили из бумаги намеренно. При пробах у материала не отыскалось больших недостатков. А из бесспорных достоинств: эластичность, воздушность, устойчивость. На парадном показе вертушка раскручивала разом полцарства! И с возрастом не ослабела, что подтверждали ежегодные проверки, а появившееся бумажное шелестение не убавило, а прибавило ей очарования.

Вертушка крутилась и шаталась вокруг оси, у Феодора безумно сосало под ложечкой. Впрочем, прямые и изогнутые бумажные держалки он игнорировал, полагаясь на крепкий драконий вестибулярный аппарат. Полагаясь справедливо. Дракон получал то же удовольствие, что и в детстве.

Мимо Феодора мелькали размытые пятна – акварельные художества детей, накопленные почти за век. Где-то среди них и его рисунок: зернышки с палками. Дядя Эмиль налил тогда дракончику молочка за, как он тогда выразился: чУдный рисунок.

– Феодор! Феодор! – махал ему протиравший столы к кондитер. Занятие не особо нужное, ведь пока крошек некому было оставить, но совсем скоро сладкоежки ворвутся в кондитерскую и уж после них только успевай прибираться. Но дядя Эмиль не жаловался, он привыкший. Тем не менее, самым неаккуратным он давал в руки тряпку и просил помощи с уборкой. В Царстве на такие просьбы не отказывали, соглашаться на них учили малышей еще в обителях родители.

Дракон соскочил с бумажной вертушки: песок в шторах хрустальных окон достиг временной отметки VII (семь). Пора.

– До свидания, дядя Эмиль, – попрощался дракон, испытывая нежную благодарность к этому хорошему человеку и прекрасному месту. – Я улечу с верхнего.

– Лети с ветром! И, сынок, ты это, не переживай, – дядя Эмиль чувствовал, что Феодор прилетел к нему этим утром не только попить молочка и поесть тортика. И, понимая, что не может разделить с Феодором тяжелую ношу, просто верил в него. Всем своим сердцем надеялся, что помогает просто тем, что он есть у дракона. – Все наладится.

– Непременно, дядя Эмиль. Непременно! – Феодор взмывал ввысь, ощущая умиротворение на душе. Он вспомнил свое счастливое детство, одно из любимых удовольствий!

Дядя Эмиль раздвинул песочные шторы: около кондитерской уже толпились ранние сладкоежки.

– Заходите, мои сыроежки!

10 ГЛАВА "О ДОБРЕ И ОТРОЧЕСТВЕ"

Феодор взлетал все выше и выше. С набранной высоты он оглядывал Царство, выхватывая разное и интересное драконьему глазу: переливающееся оперение птиц, рассевшихся по краям огонника; ползущего по оплетающему виноградом строению знаний шаловливого червячка. Принесший его мальчишка очевидно предвкушал громадный переполох, который устроит подкидыш. И откуда у него теплолюбивый ползучий? Не иначе, он с ним зимовал.

Неравномерные корпуса Изобретальни покрывала какая-то оранжевая субстанция. Эти изобретатели, в их числе его друг Тарас, явно с чем-то переборщили. Подобное часто у них происходило, например, однажды они чуть не взорвали собственный корпус! А в другой раз их строение неизвестно из-за чего окрасилось в нежно-розовый и начало раздувать по всему Царству воздушные пузыри. Девочки Царства от этого пришли в невероятный восторг, соответственно, сразу захотев стать изобретательницами. К их огорчению, Тарас с остальными быстро вернули прежний лиловый оттенок строению. И убрали пузыри. Хотя, как признался потом Феодору Тарас, внутри пузыри еще долго летали, успев порядком всем надоесть.

Писари же, одним из которых являлся друг Миха, никогда не перебарщивали. Шпили их синего строения равные тютелька в тютельку. Никаких подобных Изобретальни курьезных случаев у них никогда не происходило.