Гленнкилл: следствие ведут овцы

3

Мисс Мапл промокает

Джордж людей не любил. Очень редко, но на луг кто-то заходил: фермер или старая баба, желавшая почесать языком. Джордж сильно злился. Он вставлял очень громкую кассету в серый магнитофон, прятался в огороде и занимался самой грязной работой, пока посетитель не удалялся.

Они еще никогда не видели стадо из людей и слишком удивились, чтобы снова запаниковать. Моппл потом утверждал, что видел семерых, но Моппл близорук. Зора насчитала двадцать человек, Мисс Мапл – сорок пять, а Сэр Ричфилд – очень много, во всяком случае больше, чем он смог сосчитать. Но память у Ричфилда была дырявой, особенно когда он волновался. Он постоянно забывал, кого уже посчитал, поэтому каждого считал по два, а то и три раза. К тому же он посчитал еще и собак.

Моппл близоруко щурился на людей и сердился. Теорию об убийце, который всегда возвращается на место преступления, теперь можно забыть. Они все вернулись на место преступления, убийца наверняка скрылся в толпе. Овцы с любопытством наблюдали, как движется человеческое стадо. И возглавлял его не самый сильный или самый умный, а Том О’Мэлли. За ним шли дети, потом женщины, а в хвосте, стыдливо засунув руки в карманы, плелись мужчины. Сильно позади них, очень медленно и шаркая, шло несколько стариков.

Том принес лопату – грустную ржавую старую лопату. Он воткнул ее в землю не меньше чем в десяти шагах от места, где лежал Джордж. Люди, которые до этого покорно двигались за вожаком, как любое хорошее стадо, отпрянули, словно Том обрызгал их холодной водой, и на почтительном расстоянии образовали круг.

– Вот где это случилось! – проревел Том. – Именно здесь. Брызги крови долетели аж досюда. – Он сделал два больших шага к дольмену. – А вот тут… – еще три шага в другую сторону, – стоял я. Сразу увидел, что старине Джорджу конец. Кровь повсюду. Лицо перекошено – ужас! – а язык у него был синий и висел изо рта.

Все было совсем не так. Мисс Мапл это показалось очень странным. Вообще-то, все должно было выглядеть, как описывал Том: много крови и застывшая гримаса боли на лице после схватки с лопатой. Но Джордж лежал так, словно просто решил вздремнуть на лугу.

Человеческое стадо отпрянуло еще дальше и издало странный придыхающий звук, что-то между волнением и восхищением. Том орал дальше:

– Но ваш Том сохранял спокойствие! Сразу побежал в «Бешеного кабана» и вызвал полицию…

Пронзительный голос перебил его:

– Да уж, дорогу в пивную наш Том найдет при любых жизненных обстоятельствах!

Люди засмеялись. Том опустил голову. Он снова начал говорить, но так тихо, что овцы со своего холма его больше не слышали. Если в человеческом стаде и был какой-то порядок, то теперь он нарушился. Повсюду носились дети, взрослые постоянно сбивались в группки и без перерыва блеяли. Ветер доносил до холма обрывки разговоров.

– Король кобольдов! Король кобольдов! Король кобольдов[3]! – распевали дети.

– …небось все оставил церкви! – воскликнул краснолицый фермер.

– У Лили случился нервный срыв, когда она его нашла, – прощебетала толстощекая девица. Парень рядом с ней держал ее за руку и улыбался.

Низкорослый мужчина пожал плечами.

– Он был грешником, чего вы от него ожидали?

– Ты тоже грешник, Гарри! – ухмыльнулась бабка с щербиной. – Отель «Одинокое сердце», и этим все сказано. Повезло твоей тетушке с таким любезным племянничком!

Мужчина побледнел и замолчал.

– Он быстро сколотил состояние. Мутные делишки! – сказал пузатый мужчина.

– У Джорджа были долги, все об этом знают, – возразил другой.

– …уж слишком его влекли овцы, – рассказывал один парень двум приятелям. – Сами понимаете! – Он изобразил жест руками. Другие засмеялись.

– Ясное дело, убийство на почве ревности среди овец! – заржал самый тощий из них. Да так громко, что несколько женщин обернулись. Все трое снова начали неприятно смеяться.

– Такого он точно не ожидал, – произнес мужчина, сильно пахнущий по́том, – а Джорджа чертовски сложно было застать врасплох.

– Катастрофа для туризма, – сказал мужчина с высоким голосом. – Умеет же Джордж расстроить планы.

– …хотел все продать Хэму. Овец, землю – все! – воскликнула женщина без шеи.

– Это был дьявол! – прошептала женщина с мышиным лицом, обращаясь к двум белокурым детям.

– Господь, помилуй его душу! – дрожащим голосом произнесла другая женщина. Овцы ее знали. Джордж называл ее «Сердобольная Бет».

Она регулярно появлялась перед фургоном Джорджа, пытаясь надоумить его на какие-то «добрые дела». Овцы не знали, что такое «добрые дела», но предполагали, что Джордж должен был работать в каком-то огороде. Только у Джорджа был свой огород! Овцы понимали, что он хотел отвязаться от той женщины. А вот женщина этого не понимала. После каждого отказа она совала Джорджу в руку стопку тоненьких брошюрок, которые должны были привести его душу грешную к изменениям. Неизвестно, что произошло с душой Джорджа (если она у него вообще имелась). Но брошюрки его очень радовали, хоть он их и не читал. На следующий день после визита женщины на ужин всегда был картофель, который Джордж жарил на небольшом мерцающем костерке.

Внезапно среди овец появился враг – древний враг, от которого можно лишь бежать. До недавних пор их было всего несколько штук, они вынюхивали что-то на лугу, хозяева то и дело подзывали их к себе свистом, те должны были лечь, а затем вновь начать поиск. Ничего необычного. Но чем ближе перешептывающиеся группки людей подходили к дольмену, тем дальше становились разведывательные вылазки собак. Никому до них больше не было дела. Они сбились в небольшую свору: три овчарки и одна собака другой породы. У овчарок сверкали глаза. Пятнистый мех мелькал на лугу. Пригнув голову, они подкрались к холму. Овцы взбудораженно заблеяли. Сейчас их будут пасти, вдоль и поперек, вместе и порознь, их будут подгонять хищные движения овчарок, перед которыми ни одна овца не может устоять. Они не то чтобы боялись, их пасли уже тысячу раз, но их охватило древнее подсознательное беспокойство.

Затем они увидели, как двигалась другая собака, и их нервозность превратилась в страх. Казалось, серый волкодав делал то же, что и овчарки: нагибал голову, ждал, приближался. Но что-то было не так. Он не лаял, не колебался. Он словно изображал танец овчарок, принимал участие в игре, не играя. На секунду вся отара затаила дыхание: их впервые в жизни затравливали. Собака побежала.

Началась необузданная паника. Отара бросилась врассыпную, а за ними озадаченные овчарки. Моппл ринулся в толпу людей и свалил с ног Грешника Гарри. Зора спаслась на своем утесе. Оттуда она единственная из овец могла наблюдать за происходящим.

Холм опустел. У его подножья, недалеко от «Места Джорджа», лежали два темных тела. Отелло и пес. Оба пытались встать на ноги. Отелло встал первым и напал. Зора еще никогда не видела атакующих овец. Отелло нужно было бежать. Отелло обязан был бежать! Пес колебался. Секунду спустя он распознал в подлетающем Отелло свою добычу и рванул вперед. Незадолго до столкновения он засомневался, притормозил и в последний момент отпрянул в сторону. Отелло тут же сменил направление движения и небольшой дугой поскакал на пса. Зора недоверчиво уставилась на холм. Она вдруг поняла, что Отелло быстрее пса. Пес, кажется, тоже это понял. И присел на землю, оскалив зубы, чтобы напрыгнуть на барана.

Зора зажмурилась и начала думать о чем-то другом. Эта мысль приходила к ней в худшие моменты жизни. Она вспоминала день, когда родила первого ягненка, всю боль и страхи. Тот был землистого цвета, даже после того, как она тщательно вылизала кровь с его шерстки. Цвета земли, с черной мордой. Коричневый потом превратится в облачно-белый, но Зора тогда еще об этом не знала. Она удивилась, почему из всех овец на лугу лишь она не смогла родить белого ягненка. А потом он заблеял, маленький и коричневый, и голосок его был самым прекрасным из ягнячьих голосков. Он вкусно пах, лучше, чем все съедобные штуки. И Зора поняла, что она будет защищать его от всего мира, коричневого или нет. В тот же день она отвела его на уступ и показала море и чаек.

Зора расслабилась. Она выкормила троих ягнят, и это были самые отважные и твердо стоящие на ногах овцы. В этом году она не рожала, да и другие овцы не оягнились. Зора поняла, почему в последнее время ей так трудно было медитировать на скале, почему она была как никогда далека от того, чтобы стать облачным барашком. Ягнята, вот чего ей не хватало все лето! Лишь две молоденькие неопытные овечки в этом году взволнованно и неумело принесли потомство, и Джордж сильно ругался. А теперь появился еще и зимний ягненок… Зора презрительно раздула ноздри и прислушалась. Хотелось бы ей сейчас услышать блеяние молодежи, но вокруг стояла зловещая тишина (на крики чаек Зора давно не обращала внимания). Люди жужжали вдалеке как улей.

А потом Зора услышала леденящий кровь крик. Ее глаза распахнулись, хотя она пыталась держать их сомкнутыми. Невольно она вновь взглянула на холм. На земле лежало темное тело. Ноги подергивались в воздухе, словно продолжали бежать. Зора поежилась. Пес поймал Отелло. Лишь секунду спустя она поняла, что на земле лежит волкодав. Отелло и след простыл.

Мохнатый волкодав безуспешно пытался подняться. Подошел его хозяин, один из парней с неприятным смехом. Побледнев, он потрогал собаку ногой. Одному из фермеров пришлось поднять и унести зверя.

Люди взволнованно жужжали. Никто не мог объяснить, что так внезапно произошло с этой красивой мощной собакой. Увидев, что мех на ее животе весь в крови, некоторые женщины закричали. Снова послышались слова «дьявол» и «король кобольдов». Женщины блеяли, подзывая к себе детей. Мужчины потели и качали головами.

По-видимому, раненые собаки вызывали среди людей такую же панику, как здоровые – среди овец. Стадо людей ретировалось так же быстро, как и появилось.

Осталась только лопата.

Зора неподвижно сидела на своем уступе и размышляла, уж не привиделось ли ей все это. Должно быть, так и было. Трава вокруг нее была мягкой, словно овечья мордочка, к тому же здесь росли травы, которые никто, кроме нее, не щипал. «Травы пропасти» – так называла их Зора – на вкус были лучше любой травы на лугу. Терпкие, прохладные порывы ветра доносили морскую свежесть, снизу кружили чайки. Как приятно смотреть на белых крикунов свысока, как приятно побыть одной. Тут до нее никто не мог добраться.

Она заметила, что стадо постепенно успокоилось, и вновь начала щипать траву. Отелло пасся вместе с остальными. Овцы, кажется, не обращали на него внимания. Зора задумалась, как мало они на самом деле знали об Отелло.

Иногда Джордж привозил новых овец. В основном это были ягнята, которых только отняли от матери, и отара принимала их так, словно они всегда были вместе. На памяти Зоры взрослые овцы со стороны появлялись лишь дважды: Отелло и Моппл Уэльский. Моппла привезли две зимы назад на шумной машине Джорджа. Тот иногда перевозил овец просто на заднем сиденье. Так они и увидели Моппла впервые: пухлого молодого барана, который растерянно таращился из окна и жевал дорожную карту. Джордж поставил его перед стадом и произнес небольшую речь. Он сказал, что Моппл – овца «мясной породы», но бояться не нужно, «под нож» никого не пустят, Джордж просто хотел немного «освежить кровь». Овцы ничего не поняли и поначалу побаивались Моппла. Но молодой баран был дружелюбным и всегда немного смущался, а когда Сэр Ричфилд вызвал его на дуэль, стало окончательно понятно, что Моппл не представлял опасности.

А вот Отелло Сэр Ричфилд никогда на дуэль не вызывал. Овец это не удивляло. Странным было то, что Отелло тоже не вызывал на дуэль Сэра Ричфилда. Видимо, что-то в нем вызывало уважение Отелло, и чем хуже становились слух и память Ричфилда, тем сложнее овцам было понять, что именно.

Никто не видел, как приехал Отелло. Однажды утром он просто появился – взрослый баран с четырьмя опасно закрученными рогами. С четырьмя! Они еще никогда не видели овец с четырьмя рогами. Овцематки впечатлились, бараны втайне завидовали. Зора хорошо помнила, это было не так давно. Джордж не представлял им Отелло. Джордж пел, свистел и плясал. Они еще никогда не видели его таким взбудораженным. Джордж пел на иностранных языках, которых овцы не понимали, и втирал страшную кусачую мазь в узкую, но внушительную рану, пересекавшую лоб Отелло. Овцы дрожали. Отелло держался смирно. Джордж прыгал с одной ноги на другую так долго, что ему пришлось снять шерстяной свитер.

Зора решила вернуться к остальным. Она хотела спросить, правда ли Отелло победил огромного серого пса. Это казалось ей невероятным, но только что произошло нечто непостижимое. Она встретила Мод, которая паслась очень близко к «Месту Джорджа», и Зора с трудом сдержалась, чтобы не сделать замечание.

Мод жевала с отсутствующим взглядом.

– Мод, – окликнула Зора, – ты видела, как Отелло бился с псом?

Мод уставилась на нее недоуменно.

– Отелло – овца, – произнесла она и приглашающе добавила: – Трава здесь отменная.

Зора развернулась. Ей хотелось спросить Мапл, а лучше Моппла. Если кто-то из овец и запомнил что-то странное, так это Моппл Уэльский.

Подняв голову в поисках Моппла, она заметила Отелло, который внезапно затесался в толпе пасущихся недалеко от нее. Он выглядел как обычно. Зора вновь опустила голову и тоже начала щипать траву. Невероятные и запутанные истории овцам следует забыть как можно скорее, пока земля не начала уходить из-под копыт.

Вообще-то, овцы народ не болтливый. Это связано с тем, что рот у них обычно набит травой. А еще с тем, что у некоторых голова набита соломой. Но все овцы любят хорошие истории. Больше всего им нравится просто слушать и удивляться – отчасти потому, что слушать и жевать можно одновременно. С тех пор как Джордж больше не читал вслух, в их жизни чего-то не хватало. Поэтому иногда какая-нибудь овца сама начинала рассказывать истории другим. Этой овцой чаще всего был Моппл Уэльский, иногда Отелло, а изредка одна из овцематок.

Овцематки чаще всего рассказывали о своем потомстве, и это никому не было интересно. Конечно, существовали легендарные ягнята, каким когда-то был Ричфилд, но их матери благоразумно помалкивали.

Когда рассказывал Отелло, всем было очень интересно, но ничего не понятно. Отелло рассказывал о львах и тиграх, о диковинных зверях из обжигающе жарких стран. Иногда начиналась ссора, потому что овцы по-разному представляли себе этих животных. Пахнут ли жирафы гнилыми фруктами, мохнатые ли у них уши, у них есть хотя бы немного шерсти? Отелло обычно ограничивался описаниями, но даже от них у овец возникало тревожное чувство в районе затылка. О людях Отелло не рассказывал.

А вот Моппл почти всегда рассказывал о людях. Он пересказывал истории, которые им читал Джордж. Моппл все запомнил, и его истории звучали очень похоже на чтение Джорджа перед фургоном. Правда, они были гораздо короче. В какой-то момент у Моппла просыпался аппетит, и история обрывалась. Чем интересней была история – то есть чем больше в ней было лугов, пастбищ и корма, – тем быстрее она подходила к концу. Настоящая интрига заключалась уже не в самой истории, а в том, как долго рассказ продлится на этот раз.

Сегодня шансы на длинную историю были невелики. Моппл рассказывал сказку о феях. Ни в одной другой истории не было столь бесчисленных лугов, трав и фруктов. Моппл с блестящими глазами рассказывал о ночном бале фей на лягушачьем лугу. Он рассказывал, как завистливые кобольды закидывали танцующих фей яблоками, и его глаза увлажнились. Он рассказал, как король кобольдов появился в траве. Как он мог поднять мертвых из могил и натравить на живых.

И тут случилось кое-что необычное. Моппла перебили.

– Правда ли это был король кобольдов? – робко спросила Корделия.

Все овцы поняли, что она говорила о смерти Джорджа. Моппл молниеносно щипнул пучок травы.

– Или Дьявол? – добавила Лейн.

– Чушь! – раздраженно фыркнул Рамзес. – Дьявол бы никогда этого не сделал.

Некоторые овцы одобрительно заблеяли. Никто не думал, что Дьявол на такое способен. Дьяволом звали пожилого осла, который иногда пасся на соседнем лугу и порой издавал звуки, пробирающие до мозга костей. Его крики были поистине ужасающими, но в остальном он казался им безобидным.

– Мне все еще кажется, что Джорджа убил этот «Бог», – произнес Моппл с набитым ртом. – Бет тоже так сказала!

Овцы уважали Бет за то, что она так много сил вкладывала в сомнительные предприятия типа спасения души Джорджа.

– Зачем кому-то так поступать? – спросила Мод.

– Пути Бога неисповедимы, – объяснила Клауд.

Остальные взглянули на нее с удивлением. Клауд поняла, что сказала что-то странное.

– Он сам так сказал, – добавила она.

– Значит, соврал! – прорычал Отелло.

Глаза овцематок заблестели от изумления. Одна лишь Мисс Мапл не впечатлилась.

– В ночь, когда умер Джордж, у нас был прилив или отлив? – внезапно поинтересовалась она.

Секунду все молчали. Они размышляли.

– Прилив! – хором заблеяли Моппл и Зора.

– А что? – спросила Мод.

Мапл сосредоточенно зашагала туда-сюда.

– Если бы труп Джорджа бросили с утеса, его бы никогда не нашли. Его бы далеко отнесло, может до самой Европы. Дело бы не раскрыли. А получилось так, что любой мог найти тело, вернее, тело было невозможно не найти. Убийца хотел, чтобы Джорджа обнаружили. Но почему? Зачем ему понадобилось, чтобы тело нашли?

Овцы долго и напряженно раздумывали.

– Потому что убийца хотел кого-то обрадовать? – нерешительно предположил Моппл.

– Потому что он хотел кого-то припугнуть, – сказал Отелло.

– Потому что он хотел кому-то о чем-то напомнить, – протянул Сэр Ричфилд.

– Точно! – довольно ответила Мисс Мапл. – И теперь нам предстоит выяснить, кто обрадовался, кто испугался, а кто вспомнил. И о чем вспомнил.

– Нам этого не узнать, – вздохнула Хайде.

– А вдруг? – возразила Мисс Мапл.

Без лишних слов она начала щипать траву. Овцы притихли, с трепетом думая о том, какая задача им предстоит.

Внезапно один ягненок громко заблеял от ужаса и возмущения. Сара, его мать, начала взволнованно блеять ему в унисон. Овцы оглянулись. Сара металась из стороны в сторону, словно пытаясь согнать с себя надоедливое насекомое. Ягненок стоял рядом с плаксивым выражением лица. Затем меж ног Сары промелькнуло что-то маленькое и мохнатое и зигзагом поскакало прочь.

Недомерок. Молочный вор. Зимний ягненок. Он улучил момент всеобщего замешательства, чтобы украсть у Сары молоко.

Некоторые овцематки тоже в негодовании заблеяли.

Всем овцам известно, что зимний ягненок в отаре – к беде. Внеурочные, зимние ягнята из-за холода рождались со взбалмошным характером и злобной душонкой. Вестники несчастья, которые в голодные времена приманивали к продрогшей отаре хищников. Жадные, бесцеремонные и холодные как день, в который они появились на этот тусклый свет. И еще не было зимнего ягненка хуже того, что с прошлого года бродил по стаду. Он родился в самую темную ночь. В ту же ночь умерла его мать. Все думали, что и ягненок умрет. Но он с визгом ковылял за отарой, которая старалась его избегать. Так продолжалось два дня. На третий день все ждали, что он, наконец, умрет. Но Джордж перечеркнул их планы бутылочкой молока. Когда они начали неодобрительно на него блеять, пастух пробормотал что-то о «мужестве» и вопреки здравому смыслу вырастил ягненка: бесцеремонного молочного вора, нескладного, словно коза, слишком маленького для своего возраста, но цепкого и хитроумного. Овцы старались его игнорировать.

Поэтому сейчас овцы не слишком расстроились. Убедив себя, что зимний ягненок действительно убежал на край луга и спрятался под Вороньим деревом, все стали вести себя как ни в чем не бывало.

Остаток дня они провели как положено овцам. Они долго паслись (избегая «Места Джорджа»), спокойно переваривали пищу в вечерних сумерках, дружно поскакали к загону после того, как Клауд объявила, что ночь будет дождливой. Там они тесно сбились: ягнята посередине, старшие вокруг, взрослые бараны с краю – и тут же уснули.

Мисс Мапл приснился темный сон, такой, в котором едва видишь траву перед собственным овечьим носом. Перед ней стоял дольмен, ниже и шире, чем в реальной жизни. А перед ним три темных силуэта. Это были люди, но больше Мапл ничего не могла унюхать. Мапл чувствовала на себе их взгляды. Эти люди видели в темноте.

Внезапно один из них двинулся к Мапл. Его расплывчатые очертания приняли форму Мясника.

Мапл развернулась и побежала. Лопата, которую она как-то держала в переднем копыте, с глухим стуком упала на землю.

Она слышала голос Мясника позади себя.

– Стаду нужен пастух! – шептал он.

Мапл поняла, что ей не нужен пастух, ей нужно стадо. Она заблеяла, и из темноты ей ответили другие. Она поспешила вперед, нашла отару и бросилась в центр, глубже и глубже зарываясь в безопасный шерстяной клубок.

Но что-то ее насторожило. Это было ее стадо, без сомнений, но оно пахло иначе – Мапл не могла объяснить почему. Она услышала приближение Мясника и оцепенела, а вместе с ней оцепенела вся отара. А потом налетел ветер и рассеял темноту как туман. В тусклом свете Мисс Мапл увидела, что все овцы вокруг черные. Она была единственной белой овцой среди остальных. Мясник бросился прямо к ней. В руках он держал яблочный пирог.

Внезапно все вокруг нее вновь почернело. Мисс Мапл проснулась. Выдохнув от облегчения, она захотела прижаться к Клауд, своей любимой ночной соседке. Но что-то было не так. Запах… Овцы вокруг нее пахли как обычно и в то же время не так. Она смогла учуять отдельных овец: Моппла, который все еще немного пах салатом, Зору и ее свежий морской аромат, брутальный смолистый запах Отелло. Но возникло такое ощущение, что среди них затесались и другие овцы, овцы с противоречивыми метками, овцы, которые ничего не раскрывали о своей личности, – так сказать, полуовцы. Мисс Мапл устало и в смятении огляделась, но в загоне было так же темно, как во сне. Она не знала, что и думать. Снаружи шумел дождь, больше ничего не было слышно. Но Мисс Мапл все равно внезапно поняла, что слышит движение у дверей загона. Она подвинула Клауд в сторону. Клауд тихо заблеяла во сне, к ней присоединились остальные овцы. В блеющем овечьем облаке Мапл на секунду потеряла ориентацию. Она затаилась. Через несколько секунд блеяние утихло, и она вновь услышала дождь. С трудом она продолжила пробираться к выходу.

Снаружи ночь была завешена пеленой дождя. Мапл по колено провалилась в грязь. Ее шерсть впитывала в себя всю воду, и скоро она стала в два раза тяжелее обычного. Она подумала о ягненке и с содроганием решила двинуться к дольмену, услышав мелодичный звенящий шум, словно камень бился о камень. Звук шел со скал. Мапл вздохнула. Скалы были точно не тем местом, где ей в черную как смоль ночь хотелось встретиться с волчьим духом. Но она все равно продолжила путь.

На скалах было не так темно, как она опасалась. Море отражало немного света, виднелись лишь очертания побережья, но его ни с чем не перепутать. Было видно, что там никого. Кто бы ни издал этот звук, наверняка уже упал со скал. Мапл осторожно пощупала влажным копытом скользкий уступ и взглянула вниз. Конечно же, она ничего не увидела, не видно было даже глубины скалы. Она решила отступить, но поняла, что будет непросто. Трава была мокрой и скользкой, земля под ней размякла. Ее заманили в ловушку, и она, Мисс Мапл, умнейшая овца Гленнкилла, а возможно всего мира, ничего не подозревая, в нее угодила. Мапл подумала, что от ума мало толку, когда приснился плохой сон, и стала ждать руки или носа, который мягким, но решительным толчком отправит ее в пропасть.