Последнее милосердие

Шорох наверху. Оба замерли.

– Там кто-то есть, – прошептал Игорь.

Поднялись по скрипучей лестнице. Коридор второго этажа тонул в полумраке – шторы задёрнуты. Из дальней комнаты доносился странный звук – ритмичное постукивание.

Саша толкнул дверь.

Вера Павловна сидела в кресле-качалке спиной к ним. Качалась взад-вперёд, что-то вязала. Спицы мерно постукивали.

– Опоздали, – сказала она, не оборачиваясь. – На целых семнадцать минут. Нехорошо.

Игорь шагнул вперёд:

– Вера Павловна, вы в порядке? Там внизу кровь…

Старуха повернула кресло. Лицо бледное, но спокойное. На коленях – недовязанный шарф и толстый рыжий кот.

– Барсик порезал лапу. Полез за мышью в подвал, наткнулся на стекло. Я хотела сама обработать, но он вырвался. Набедокурил в гостиной.

Игорь выдохнул, подошёл к коту. Действительно – на левой передней лапе свежая царапина.

– Неглубоко. Сейчас обработаю.

Пока ветеринар возился с котом, Вера Павловна смотрела на Сашу. Взгляд острый, изучающий.

– Доски привезли?

– В прицепе.

– Хорошо. Потом разгрузите. Сначала чай.

Спустились на кухню. Старуха двигалась медленно, опираясь на палку. На кухонном столе уже стояли три чашки. Три. Будто она знала, что Саша приедет не один.

– Садитесь, молодые люди. Поговорить надо.

Игорь закончил с котом, мыл руки у раковины.

– О чём поговорить?

– О смерти. О жизни. О том, что между ними.

Вера Павловна разлила чай. Руки не дрожали. В свои семьдесят восемь она держалась прямо, говорила чётко.

– Игорь Петрович, вы думаете, что знаете боль. Потеряли жену и нерождённого ребёнка. Страшно, не спорю. Но я потеряла сына. Единственного. Знаете, какого это – хоронить того, кто должен был хоронить тебя?

Ветеринар опустил глаза. Саша сжал чашку так, что побелели костяшки.

– А вы, Александр Павлович, – старуха повернулась к нему, – вы носите вину как броню. Думаете, если будете страдать достаточно долго, прошлое изменится? Не изменится. Мёртвые не воскресают.

– Вера Павловна, я…

– Молчите. Оба молчите и слушайте. В деревне убивают людей. Молодых, запутавшихся, несчастных. Убивают милосердно, если можно так сказать об убийстве. Избавляют от страданий.

Она сделала паузу, пригубила чай.

– И знаете что? Я понимаю убийцу. Понимаю, но не одобряю. Потому что не нам решать, кому жить, а кому умирать. Даже из милосердия.

Игорь вздрогнул, чуть не пролил чай.

– При чём тут милосердие? Это же убийство.

– А эвтаназия? – Вера Павловна смотрела прямо на него. – Вы же животных усыпляете, когда они мучаются. Из милосердия. В чём разница?

– Разница в том, что люди – не животные!

– Правда? А по-моему, люди мучаются сильнее. Животное страдает только телом. Человек – душой.

Саша молчал, наблюдая за их перепалкой. Старуха явно вела к чему-то, раскидывала сети.

– Это софистика, – Игорь встал. – Спасибо за чай, но мне пора.

– Сядьте.

В голосе Веры Павловны прозвучал металл. Такой тон не допускал возражений. Игорь медленно опустился на стул.

– Вы оба думаете, что я просто одинокая старуха, которой нужна помощь по хозяйству. Александр чинит мой дом из чувства вины. Вы лечите моего кота из профессионального долга. Но вы ничего не понимаете.

Она встала, подошла к окну. За стеклом расстилались поля, а дальше – тёмная полоса леса.

– Мой сын погиб двадцать лет назад. Сбила машина. Водитель скрылся. Знаете, что я делала все эти годы? Искала. Ждала. Готовилась к встрече.

Саша побледнел. Неужели она знает? Всегда знала?

– И знаете, что я поняла? Месть – это яд. Он убивает не только жертву, но и того, кто мстит. Поэтому я выбрала другой путь.

Вера Павловна повернулась к ним.

– Прощение. Но не простое, а… деятельное. Я решила помогать заблудшим душам найти дорогу. Даже если для этого приходится… направлять события.

– Что вы имеете в виду? – голос Игоря дрогнул.

– То, что имею. А теперь идите. Александр, разгрузите доски и начинайте веранду. Игорь Петрович, благодарю за помощь с Барсиком.

Они вышли молча. У машин остановились.

– Странная она, – сказал Игорь. – Все эти разговоры про милосердие и убийства…

– Старость. Одиночество. Не бери в голову.

– Поможешь с досками? – спросил он, чтобы прервать неловкое молчание.

– Давай.

Работали молча. Таскали доски, складывали у веранды. Физический труд помогал не думать о странном разговоре. Но мысли всё равно возвращались к словам старухи. "Направлять события" – что она имела в виду?

Закончили к вечеру. Игорь вытер пот со лба.

– Всё, я поехал. Вызов ещё есть на другом конце деревни.

– Подожди. Хочу спросить… Ты правда думаешь, что Морозовым и Комаровым лучше мёртвыми?

– Я пьяный был. Нёс чушь.

– Но думаешь же. Я видел твои глаза в участке.

Игорь долго молчал. Потом сказал тихо:

– Знаешь, что самое страшное? Иногда я завидую им. Они вместе. А я…

Не договорил. Сел в УАЗик, уехал. Саша смотрел вслед, думая о том, что в деревне появился ещё один сломленный человек. И кто-то – или что-то – толкает их всех к краю.

Домой вернулся затемно. Лена ждала с ужином.

Ужинали молча. Руна лежала под столом, иногда тихо поскуливала во сне. Снились ей, наверное, погони за зайцами.

– Саш, – Лена отложила вилку. – Можно вопрос? Только честно ответь.

Он напрягся.

– Спрашивай.

– Почему мы уехали? Что случилось три месяца назад?

Саша замер с куском хлеба на полпути ко рту. В горле пересохло. Четыре года брака, и Лена ни разу не спрашивала напрямую. Соблюдала негласный договор – не лезть в прошлое мужа.

– Почему именно сейчас? – выиграл время он.

– Потому что люди умирают, Саш. Молодые пары. И ты каждый раз оказываешься рядом. Следователь тебя подозревает, соседи шепчутся. А я даже не знаю, от чего мы бежали.

Лена говорила спокойно, но пальцы нервно теребили салфетку. За окном сгущались сумерки, превращая привычный двор в театр теней.

– Это сложно объяснить…

– Попробуй. Я же не дура, вижу – ты что-то скрываешь. Эти ночные поездки, твоя реакция на смерть Морозовых… Ты знал их раньше?

– Нет.

– Тогда в чём дело? Что случилось три месяца назад? Ты пришёл домой в крови, сказал собирать вещи. Я не спрашивала, доверяла. Но сейчас…

Раздался стук в дверь – резкий, требовательный. Руна вскочила, зарычала.

– Открывайте! Полиция!

Лена побледнела. Саша встал, пошёл к двери. На пороге – следователь Воронов с двумя полицейскими.

– Александр Павлович, вы арестованы по подозрению в убийстве супругов Морозовых. Имеете право хранить молчание…

– Что? Это какая-то ошибка!

– Никакой ошибки. У нас есть свидетель, который видел вас выходящим из дома Морозовых в ночь убийства. И ваши отпечатки на бутылке вина.

Саша оцепенел. Отпечатки? Но он не был в доме Морозовых. Никогда не был.

– Это невозможно. Я не…

– Расскажете в участке. Руки за спину.

Пока на Сашу надевали наручники, Лена стояла в дверях, прижав руку ко рту. В её глазах – страх, недоумение, и что-то ещё. Разочарование?

– Лена, позвони Вере Павловне. Попроси найти адвоката.

– Кто такая Вера Павловна? – голос жены звучал отстранённо.

– Потом объясню. Просто позвони, номер в телефоне И адрес запомни: Берёзовка, дом семь.

Его повели к машине. Соседи высыпали на улицу – Клавдия Семёновна с бигудями на голове, Михалыч с бутылкой пива, молодые Петровы с детьми. Все смотрели, перешёптывались.

– Я же говорила! – голосила Клавдия. – Чужак! Приезжий! Все беды от них!

В полицейской машине Саша пытался думать. Отпечатки на бутылке. Но как? Единственное объяснение – кто-то взял бутылку, к которой он прикасался, и подбросил на место преступления. Но кто? И главное – зачем?

Свидетель, который видел его выходящим из дома. Кто мог соврать? Или… не соврать? Может, видели кого-то похожего?

В участке его завели в камеру предварительного заключения. Холодные стены, жёсткая койка, ведро в углу. Три месяца назад он управлял успешной компанией. Теперь – подозреваемый в убийстве.

Воронов пришёл через час.

– Будем говорить?

– Мне нужен адвокат.

– Ваше право. Но может, сразу расскажете правду? Облегчите душу?

– Я не убивал Морозовых.

– Отпечатки говорят обратное. И свидетель – Клавдия Семёновна Пучкова. Видела вас в 23:50 выходящим из дома. Узнала по походке и собаке.

Собаке? Но Руна была дома. Саша запер её перед отъездом, помнит точно.

– Это ложь. Моя собака была дома.

– Докажите.

И Саша понял – доказать не может. Никто не видел, как он запирал Руну. Лена спала. Идеальная подстава.

– Есть ещё кое-что, – Воронов достал папку. – Ваша компания "СервисПлюс". Процветала, приносила хороший доход. И вдруг вы всё бросаете, продаёте за бесценок, уезжаете в деревню. Почему?

– Устал от города.

– Не верю. Люди не меняют жизнь так резко без веской причины. Что вы скрываете, Артемьев?

Саша молчал. Рассказать правду – значит признаться в наезде двадцатилетней давности. Но это лучше, чем обвинение в убийстве?

– У меня есть версия, – продолжал следователь. – Вы бежали от чего-то. Или от кого-то. Приехали сюда, думали затаиться. Но прошлое настигло? Морозовы что-то знали? Шантажировали?

– Бред.

– Тогда объясните отпечатки. Объясните, почему ваша машина всегда рядом со смертями. Объясните ночные поездки.

В дверь постучали. Вошёл полицейский.

– К подозреваемому адвокат.

В камеру вошла женщина лет сорока в строгом костюме.

– Марина Сергеевна Волкова, адвокат. Меня прислала Вера Павловна Кузнецова. Требую оставить нас с клиентом наедине.

Воронов нехотя поднялся, бросил недовольный взгляд на адвоката.

– Пятнадцать минут. Больше не дам.

– Достаточно.

Следователь вышел. Марина Сергеевна дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, села на стул по другую сторону решётки. Достала из портфеля блокнот, ручку. Потом неожиданно наклонилась ближе и прошептала:

– Вера Павловна передаёт: молчите про визиты к ней. Это важно.

Саша вздрогнул. Откуда адвокат знает? И главное – как старуха узнала об аресте так быстро?

– Вы знакомы с Верой Павловной?

– Это не важно. Важно вытащить вас отсюда. Расскажите про отпечатки. Где могли касаться бутылки вина?

Марина Сергеевна говорила тихо, но чётко. Профессионал высокого класса – такие в деревенских делах не участвуют. Слишком дорого.

– Неделю назад был у соседа. Фёдорова. Он угощал домашним вином.

– Фёдоров делает вино сам?

– Да. Гордится этим. У него целый погреб.

– Показывал погреб?

– Нет, но… Постойте. Он приносил бутылку из погреба. Дал подержать, похвастаться хотел. Урожай прошлого года.

Адвокат что-то быстро записывала.

– Опишите бутылку.

– Тёмное стекло. Самодельная этикетка – написано от руки "Изабелла, 2023". Пробка обычная, корковая.

– А у Морозовых какое вино нашли?

– Не знаю. Не сказали.

Марина Сергеевна кивнула, продолжая писать. За решёткой, в полумраке камеры, Саша чувствовал себя загнанным зверем. Но присутствие этой собранной женщины странным образом успокаивало.

– Теперь про собаку. Клавдия Пучкова утверждает, что видела вас с собакой возле дома Морозовых. Опишите, где была собака в тот вечер.

– Дома. Я запер Руну в прихожей перед отъездом. Всегда так делаю – она любит выбегать за машиной.

– Во сколько уехали?

– Около одиннадцати.

– Куда?

– На ферму. Проверить страусов.

Ложь далась легко. Слишком легко. Марина Сергеевна подняла глаза от блокнота, внимательно посмотрела на Сашу.

– На ферму. Ночью. Проверить страусов.

– У них режим сбился. Несутся по ночам.

– И долго проверяли?

– Часа полтора. Потом домой.

Адвокат молчала. Её взгляд был пронзительным, оценивающим. Она явно не верила, но не стала давить.

– Хорошо. Камеры на дороге к ферме есть?

– Нет. Только на въезде в деревню.

– Свидетели?

– Ночью? Вряд ли.

В коридоре послышались шаги. Марина Сергеевна быстро убрала блокнот.

– Запомните: ничего не подписывайте без меня. Не отвечайте на вопросы. Требуйте адвоката. Я буду здесь завтра в девять утра.

– Подождите. Как вас нашла Вера Павловна? Откуда узнала про арест?

Адвокат уже стояла у двери. Обернулась:

– У Веры Павловны много друзей. В том числе в полиции. Не удивляйтесь.

Дверь открылась. Воронов вошёл с двумя стаканами чая и пачкой печенья.

– Ну что, договорились? Признание будет?

– Мой клиент невиновен, – отрезала Марина Сергеевна. – И я это докажу. До свидания, Александр Павлович. Помните мои слова.

Она вышла. Воронов поставил стакан на подоконник за решёткой.

– Чай? Печенье? У нас тут не санаторий, но голодом морить не будем.

Саша взял стакан. Чай был крепкий, сладкий. Первый глоток обжёг горло, но помог собраться с мыслями.

– Хороший адвокат, – заметил следователь. – Дорогой, наверное. Жена наняла?

– Наверное.

– Врёте. Ваша жена сейчас в шоке. Сидит дома, плачет. К ней участковый поехал, успокаивать. Так кто нанял Волкову?

Саша пожал плечами. Воронов прищурился.

– Тайны, тайны… Знаете, я двадцать лет раскрываю убийства. И всегда есть тайны. Маленькие, большие, старые, свежие. Люди думают, если молчать – тайна сохранится. Но нет. Тайны всегда вылезают. Особенно когда кровь пролита.

Следователь сел напротив камеры, достал сигареты. Закурил, выпустил дым в потолок.

– Вот вы, например. Успешный бизнесмен. Компания, деньги, репутация. И вдруг – бах! – всё бросаете. Уезжаете в деревню. Почему?

Саша молчал, разглядывая трещину на стене за спиной следователя. Похожая была в кабинете отца Димы Кузнецова – парня, которого он сбил двадцать лет назад. Тогда Саша приходил с деньгами, пытался помочь. Старик швырнул конверт ему в лицо: "Убирайся!"

– Устал от города, – повторил он механически.

– Бросьте. Я проверил вашу компанию. Пять филиалов, двадцать три сотрудника, оборот в десятки миллионов. От такого не устают – таким живут.

Воронов встал, прошёлся по коридору. Его шаги гулко отдавались в пустом помещении.

– Знаете, что я думаю? Вы от чего-то бежали. И это что-то догнало вас здесь. Морозовы случайно узнали вашу тайну? Пригрозили разоблачением?

– Я впервые видел Морозовых на улице. Мы даже не разговаривали.

– А Комаровых? Первая пара.

– Тоже нет.

Следователь вернулся к камере, достал из папки фотографии. Протянул через решётку.

– Смотрите внимательно. Это Комаровы месяц назад. Это Морозовы вчера. Видите сходство?

Саша взял снимки. Молодые пары, застывшие в последнем объятии. Одинаковые позы, сложенные руки, закрытые глаза. Слишком одинаковые.

– Как будто их уложили, – пробормотал он.

– Именно. Уложили. Аккуратно, даже с заботой. Это не порыв, не спонтанное убийство. Это ритуал.

Воронов забрал фотографии, сунул обратно в папку.

– И знаете, что ещё интересно? Оба раза использован один и тот же яд. Редкий. В свободной продаже не найдёшь. Только у ветеринаров или… у тех, кто имеет доступ к ветеринарным препаратам.

Намёк был прозрачным. У Саши на ферме работал Игорь, выписывал лекарства. Доступ к препаратам теоретически был.

– Вы про Игоря Петровича?

– А что вы о нём знаете?

– Хороший ветеринар. Потерял жену год назад. С тех пор… замкнулся.

– Замкнулся – это мягко сказано. Соседи жалуются: по ночам не спит, ходит по дому, разговаривает сам с собой. А на прошлой неделе видели его у озера – стоял по пояс в воде, смотрел на луну. Нормальные люди так не делают.

В коридоре хлопнула дверь. Вошёл участковый Кузнецов, подошёл к следователю, что-то зашептал. Воронов нахмурился.

– Уверены?

– Абсолютно. Только что проверил.

– Чёрт.

Следователь повернулся к Саше.

– У вас появилось алиби. Камера на заправке всё-таки зафиксировала вашу машину. В 23:47. За пятнадцать километров от дома Морозовых. Физически вы не могли успеть вернуться к моменту, когда Клавдия якобы видела вас.

Саша не поверил своим ушам. Но он не был на заправке. Точно не был.

– Правда, – продолжил Воронов, – качество записи плохое. Номера не видно. Но машина похожа, и время подходит. Придётся вас отпустить. Под подписку о невыезде.

Кузнецов открыл камеру. Саша вышел, ноги затекли от неподвижности.

– Где подписать?

– В дежурной части. И Артемьев… не расслабляйтесь. Отпечатки никуда не делись. Будем разбираться.

Процедура освобождения заняла полчаса. Подписи, печати, возврат личных вещей. Кошелёк на месте. Ключи от машины.

На выходе из участка ждала Лена. Бледная, с красными от слёз глазами. Бросилась на шею, задрожала.

– Я так испугалась… Думала… Клавдия сказала, что видела тебя там…

– Всё хорошо. Разобрались. Поехали домой.

Но прежде чем сесть в машину, Саша заметил знакомый силуэт у аптеки напротив. Вера Павловна. Стояла, опираясь на палку, смотрела прямо на него. Кивнула едва заметно и медленно пошла прочь.

"Камера на заправке" – подумал Саша. – "Не было никакой записи. Это она. Но как?"

Дома Руна встретила их радостным лаем. Прыгала, лизала руки, скулила от счастья. Нормальная собачья радость в ненормальный день.

– Расскажешь? – спросила Лена, когда они сели на кухне.

– Что рассказать?

– Всё. Кто такая Вера Павловна. Почему ты назвал её имя. Куда ездишь по ночам. Что случилось три месяца назад.

Саша смотрел на жену. Четыре года брака. Четыре года лжи. Может, хватит?

– Лена, я…

Телефон зазвонил. Неизвестный номер.

– Александр Павлович? – женский голос, тот же, что передавал сообщения от Веры Павловны. – Срочно нужна ваша помощь.

– Что за помощь? – Саша включил громкую связь.

– В доме Веры Павловны… Приезжайте немедленно. Она просила только вас.