Искупление – Дорога к жизни

Пояснение от автора:

Эта книга не ставит перед собой цели научить жить или показать что хорошо, а что плохо. Каждый, кому дано право жить, живет так как может или так как хочется. Главный герой этой книги пытается найти ответ на ключевой вопрос своей жизни: «Так произошло, потому что я этого хотел и сделал или потому что так получилось?». И ответ может во многом может изменить его жизнь.

Пролог:

Я всегда любил скорость, любил это волнующее чувство единения со своей машиной, когда ты с ней становишься словно одним единым целым. Ты нажимаешь на педаль газа и чувствуешь как твоя машина оживает, как огненное топливо бурлит по ее венам, наполняя своей силой ее двигатель. Эта мощная волна увлекает тебя за собой, вдавливая в водительское кресло твое молодое, крепкое, полное сил и энергии тело. Скорость в сочетании с молодостью – это безумие и смелость, а также безрассудность поступков, помноженные на веру в бесконечную удачу. Сколько себя помню, я всегда ездил быстро. Мне часто казалось, что все другие машины на моем пути специально едут медленно, вечно «тошнят» передо мной в левом ряду, слишком резко тормозят в поворотах, а еще почти до минимума снижают скорость в городе. Я никогда не понимал этого, извечно задавая себе один и тот же вопрос: «Зачем нужно ехать 40 километров в час, когда можно 80, а то и больше, дорога ведь позволяет?». На что вы мне конечно же возразите: «Постой –ка, но ведь есть же правила дорожного движения, там все прописано». И я соглашусь, но дело в том, что все эти правила были придуманы почти сто лет назад, когда и машин то толком было, люди ездили на каких-то тележках с двигателями от мопедов. Сейчас же все по-другому – дороги и машины стали совсем другими, поэтому и скорости гораздо выше. Когда я еду на своей новой машине, то немногие могут меня обогнать. А если кто-то вдруг обгонит, то я могу догнать этого наглеца и наказать его за дерзость. Мне всего двадцать с небольшим, но у меня уже есть все о чем другие могут только мечтать, а впереди меня ждет долгая, беспечная жизнь, которая иногда так быстро заканчивается.

Глава 1 Первая встреча

Такое чувство, что мне 12 лет и я снова оказался в своей старой школе. Вокруг меня опять были эти стены, окрашенные в тусклый, безжизненный, бледно-синий цвет, а над головой потемневший от времени грязно-белый потолок. Дополняли картину всеобщего уныния старые, деревянные двери и оконные рамы с облупившейся и потрескавшейся во многих местах белой эмалью краски. От таких видов мне стало не по себе и хотелось как можно скорее покинуть это ужасное место. Сделать это конечно же можно, но я прошел долгий, тяжелый путь чтобы оказаться здесь, а значит глупо будет сейчас струсить и сбежать, когда до моей цели остался последний шаг. Я жажду исполнения своей мечты как можно скорее. Но меня сковывал страх, поэтому я застыл в ожидании чего-то, что должно вот-вот случиться, осознавая чувство своей беспомощности перед тем, что меня ждет.

В одиночестве я стоял на первом этаже старого трех-этажного здания с высокими потолками, судя по всему когда-то давно служившего особняком какому-нибудь богатому графу или князю, а затем, уже во времена когда все и всё стали равны, превращенному в детский приют. Внутри это здание давно утратило свой помпезный вид и богатое убранство, поэтому о былом величии прежних владельцев напоминали разве что остатки лепнины на потолке и массивная лестница в самом центре, уходившая куда-то на верхние этажи. Я находился здесь уже порядочно времени, мысленно снова и снова мучая себя вопросами, на которые не так легко было найти ответы. Мои мысли в тот момент были сумбурны. Я задавал себе вопросы и сам отвечал на них: «Она сказала, что скоро приведет его. А я даже не знаю, что ему сказать при встрече? А вдруг он меня узнает, вдруг вспомнит, что же будет тогда? С трудом верится, но все же что мне тогда делать в таком случае? Что мне ему сказать? Соврать? Наверное да, пока что другого варианта у меня нет. Будем надеяться, что он меня не вспомнит». На какое-то время я вроде бы немного успокаивался, но затем снова и снова начинал мучительно перебирать в своей голове варианты развития событий своей предстоящей встречи. «А что если он меня все-таки где-то видел? Может быть ему показывали мое фото? Нет, это невозможно, – отмахивался я от этой мысли, – Бред какой-то, кто бы ему здесь что показывал, к тому же прошло столько лет. Как же все это муторно. Сколько же мне еще ждать? И почему здесь так пусто ? Где все люди?». Мысли проносились в моей голове с огромной скоростью, выстраиваясь в цепочки событий, людей, встреч и разговоров. Сколько же сотен, а может быть тысяч раз я представлял себе эту предстоящую встречу, но не так и не смог избавиться от страха провала, страха какой-либо ошибки, какого-то очень мелкого косячка, который внезапно выяснится и разрушит все то, что я смог придумать и сделать до этого.

– Нет, он не может меня помнить, ведь он никогда меня не видел, – пытался успокоить я сам себя.

Но другой – странный, насмешливый голос в моей голове парировал:

– А почему нет? Мог. По телевизору или в газетах.

– Но откуда? – спрашивал у него я, – Ведь прошло столько лет, я даже сам иногда с трудом узнаю себя на старых фотографиях?

– Ты сам все знаешь, – отвечал мне голос, – Невозможно полностью стереть прошлое.

Мои губы беззвучно шевелились в этом безумном диалоге, поэтому со стороны я наверное был похож на городского сумасшедшего. Занятый своими мыслями, я вдруг почувствовал на себе чьи-то пристальные взгляды, поднял глаза и увидел, что слева от меня, за стеклами большого, не то окна, не то двери, снаружи здания столпились дети. Их было много, разных возрастов, мальчики, девочки. Все они пристально смотрели на меня, пытаясь поймать мой взгляд своими глазами. Те что помладше – больше смотрели со страхом, некоторые с любопытством и даже с почтением, а те кто постарше нагло, насмешливо и даже с вызовом. Но в целом во всех их взглядах читался один немой вопрос: «Что этот странный человек забыл здесь, в этом детском приюте, на задворках человеческой жизни?». Наша молчаливая дуэль взглядов была прервана появлением дежурного воспитателя этого приюта. Увидев толпу детей за окном, эта мрачная женщина резко махнула им своей рукой, после чего всех случайных зрителей сразу же как ветром сдуло, видимо ее авторитет здесь был непререкаем. Да и по внешности эта женщина-воспитатель выглядела весьма внушительно: высокая, рослая, со стальным взглядом. Как и те странные дети за окном, она очень долго и пристально рассматривала меня. А я сразу же подумал, что эта женщина воспитатель чем-то напоминает мне Бабу Ягу из одной старой детской сказки. Она была даже одета схоже – в длинную черную юбку и коричневую толстую вязаную кофту с высоким воротником. А ее лицо – худое, вытянутое, с большими впалыми глазами и длинным, прямым носом. Воспитатель не представилась мне, видимо считая это ниже своего достоинства. После некоторой паузы, она строго сказала:

– Вы знаете, я сейчас сходила к нему, он еще завтракает. А пока давайте еще раз посмотрим все ваши документы. Для этого пройдемте со мной наверх в мой кабинет.

В ответ на это, я попытался как-то не очень убедительно отказаться, ответив:

– А что там смотреть. Вы же все уже видели.

На строгую женщину-воспитателя мои слова по-видимому не произвела особого впечатления, поэтому она, не говоря ни слова, повернулась ко мне спиной и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. А мне ничего не оставалось как только последовать за ней. Внутри меня уже тлело глухое раздражение, но я все еще пытался оставаться вежливым насколько можно. При этом я понимал, что без скандала теперь уже наверное не обойтись. Мы поднялись по большой широкой лестнице на второй этаж здания, затем прошли по какому-то длинному коридору и вскоре оказались в небольшом кабинете, по-видимому служившим в этом приюте чем-то вроде учительской. На пути сюда женщина-воспитатель несколько раз повторяла мне свои вопросы про то, есть ли у меня все требуемые разрешения, кроме того пыталась выпытать кто я такой и где работаю. А я чаще отмалчивался или бормотал что-то невнятное вроде: «Родственник, разрешили, так надо в общем». В кабинете, строгая женщина-воспитатель снова попыталась начать свой допрос, словно изображая следователя, но теперь я уже не смог сдержаться. После нескольких минут взаимного «трахания» мозгов, я раздраженно произнес ей: «Послушайте, ведь я уже показывал вам все нужные вам документы, в них подробно прописано кто я и зачем». Сказав это, я осекся, ожидая услышать в ответ волну гнева и раздражения, но ничего не последовало. Скорее всего женщина-воспитатель не решилась на это, толком не разобравшись, кто я такой. Если честно, то моя внешность действительно была весьма странной и необычной для этого места. Мой возраст слегка за 30, но выгляжу я моложе, рост выше среднего, спортивного телосложения, но уже слегка заплывший офисным жирком. Для солидности я напялил на себя темно-синий пиджак от своего самого дорого костюма, а под него одел белую рубашку, но без галстука. Все это выглядело немного нелепо в сочетании с потертыми синими джинсами и давно не мытыми белыми кроссовками. Кроме того, в отличии от большей части приходящих в это место людей, мое лицо выражало не жалкую покорность и заискивание, а некоторую наглость и даже надменность, необходимую для тех случаев, когда важный человек приехал получить свое, пусть даже и не совсем по праву. К тому же приехал я сюда на довольно дорогом микроавтобусе с водителем. Надеюсь пока еще никто не заметил наклейки с надписью «Аренда» на заднем стекле. Возможно все здесь думают, что это моя личная машина и водитель. Да и вообще, все происходящее здесь, в данный момент было неслыханно для этого места: какой-то странный человек «с улицы» забирает из приюта ребенка, да еще и официально, со всеми разрешениями и согласованиями, без каких-либо предварительных встреч, уговоров , запросов, расспросов. У большинства обычных людей на это уходят если не годы, то как минимум месяцы, плюс куча бумажной волокиты, ожиданий, нервов и самое главное денег. Конечно, я тоже прошел свой тернистый путь и не свалился сюда как снег на голову. В моем случае все было заранее решено и дата моего появления здесь и то что я приеду сюда для того, чтобы забрать одного из отправленных сюда «доживать» обитателей. Эта женщина-воспитатель ни за что бы не стала ничего для меня делать, если бы не звонок и указание свыше от местного отдела опеки. Они позвонили ей заранее и обо всем рассказали еще до моего прихода, иначе мне бы даже ворота на входе этого приюта не открыли. Тем не менее женщина-воспитатель продолжала упорно делать вид, что ей нужно ускориться, а для этого от меня требуется «инициатива». Я может быть и рад был бы ей хоть что-то предложить, но денег с собой у меня оставалось только на то, чтобы рассчитаться за такси. Еще некоторое время воспитатель тянула время, с задумчивым видом говорила, что в документах что-то не так, потом куда-то звонила, вернее снимала трубку и пыталась набирать какие-то номера, в итоге, поняв что от меня она ничего не получит, посмотрела на меня взглядом полным презрения и разочарованно произнесла: «Хорошо, пройдемте за мной в другое крыло здания».

Мы спустились по широкой лестнице обратно на первый этаж здания, затем прошли через какую-то дверь и долго шли по какому-то длинному, вытянутому коридору. Стены этого места были окрашены ужасной, но теперь уже желтого цвета, краской. Сквозь широкие окна, расположенные с правой стороны коридора, лучи яркого солнца, падая на противоположную стену, отражались от нее, делая путь через это место похожим на дорогу в лучший мир. Воспитательница, широко шагая, быстро и молча шла впереди меня, а я плелся позади нее, стараясь особо не смотреть по сторонам. Я до ужаса боялся того, что на своем пути я встречу кого-нибудь из других служащих этого места, и тогда этот человек заглянет в мои глаза, а затем злобно скажет: «Ага, да ведь это же он, я узнаю тебя тварь». Услышав это, я конечно же не выдержу и буду вынужден с позором сбежать из этого места, закрыв свое лицо руками, а все приютские дети со свистом и криками будут гнать меня до самой ограды. Вот поэтому, я шел, наклонив свою голову как можно ниже, смотря только себе под ноги. По пути мне к счастью почти никто не встретился, разве что местная пожилая уборщица, которая куда-то тащила большое, тяжелое ведро с водой. На меня она даже внимания не обратила, только что-то сердито бормотала себе под нос. Наконец, я и женщина-воспитатель дошли до конца коридора. Здесь мы оказались в небольшом прямоугольное помещении, похожим на тамбур, с квадратным окном по левую сторону и черной, железной дверью в центре, которая по-видимому вела в другой корпус приюта. Дальше этой двери меня не пустили. Воспитатель неожиданно остановилась перед ней и резко повернулась ко мне. При этом ее лицо все так же выражало показное безразличие. Громко и как бы с вызовом она произнесла:

– Так, еще раз напомните мне, как вас лучше ему представить?

– Просто скажите ему, что я знал его отца, – ответил ей я.

– Хорошо, – согласилась она и добавила, – Я сейчас привезу вам мальчика, но если он откажется от встречи или будет кричать и сопротивляться, то дальше я ничем н смогу помочь, разбирайтесь сами с отделом опеки. По всем правилам я обязана буду вернуть его обратно, а вам придется уйти.

Женщина-воспитатель ушла, плотно закрыв за собой черную, железную дверь, а я снова остался один на один со своими мыслями и со своим страхом. «Она сказала что привезет его. Что она имела ввиду? – взволнованно думал я, – Он что вообще не двигается? Или может быть он парализован? Или у него что-то случилось с головой и теперь он превратился в «овощ?». Подобные догадки можно было строить бесконечно. Но от них мне становилось только хуже, поэтому ничего не оставалось как ждать что же будет дальше и действовать по ситуации. Стрелка на моих часах пересекла отметку 10 утра, а мне уже казалось, что прошла почти половина дня. Сказывалась накопившаяся усталость, поэтому больше всего в тот момент я хотел куда-нибудь присесть, хотя бы даже на пол, прислониться к стене и сразу же уснуть. Весь прошлый вечер я не находил себе места, а ночью так и не смог уснуть, поэтому так и пролежал на кровати с открытыми глазами до самого утра, пока будильник в моем телефоне не начал противно пиликать, извещая начало нового дня. Почему-то именно в тот самый момент ты понимаешь, что сильнее всего тебе нужен сон, но уже нужно вставать, поэтому я быстро встал со своей кровати и пошел в душ, где подставив свою голову под струи холодной воды, в очередной раз дал себе обещание что вечером следующего дня или когда-нибудь потом точно высплюсь. После душа я быстро оделся, затем подождал пока приедет заказанный заранее микроавтобус и после пары часов тряски по колдобинам наконец оказался в этом приюте. Теперь я жду встречи, и пытаюсь бороться со своим страхом. Моя жизнь уже никогда не будет прежней. Измениться ли все в лучшую сторону или станет хуже я не знаю. В целом у меня все еще оставался шанс повернуть назад и сбежать из этого места. Возможно на это как раз и рассчитывала женщина-воспитатель.

Прошло не так много времени, думаю минут 10 не больше. Внезапно, черная, тяжелая дверь широко открылась и я увидел что женщина- воспитатель вернулась, но не одна, перед собой она катила старое инвалидное кресло, в котором сидел молодой парень лет 14-15. Он был очень худой, бледный, одетый во все темное – черные брюки и серый свитер. Его тонкие, слабые ноги, словно протезы, неуклюже стояли на подножках инвалидной коляски. Я пристально посмотрел на него и понял, что не могу точно сказать тот ли это кто мне нужен или нет. «Что если эта странная женщина воспитатель прикатила мне сюда какого-то другого ребенка, чтобы проверить меня?» – думал я. Хуже всего было то, что я толком не знал как должен выглядеть тот кого я ищу. Что совсем неудивительно, ведь я видел только его детские фотографии, сделанные много лет назад. За это время лицо любого человека сильно меняется, не говоря уже о ребенке. Если этот парень в инвалидном кресле именно тот кто мне нужен, то его лицо сейчас почти неузнаваемо, оно стало более вытянутым, нос и скулы стали острее, исчезли многие детские черты, а глаза словно еле тлеющие угольки выражали отрешенность и безразличие, словно этому парню совсем нет никакого дела до окружающего мира. Заглянув в них, я понял что наверное все мои самые худшие опасения сбываются. Парень уже давно потерян для мира и в этом приюте ему просто поддерживают жизнь, из гуманных соображений. Да так бывает в жизни, меня постигла неудача, причем в самый последний момент, когда цель была уже так близка. «Что же теперь мне делать? Уходить? А может быть он так себя ведет, потому что просто боится гнева воспитателя?» – напряженно думал я. «Вот это и нужно проверить первым делом», – решил я и своим взглядом попытался подать парню в инвалидном кресле условный знак, как бы говоря ему: «Привет, не бойся, я друг, просто посмотри на меня». Но все было тщетно – парень в кресле ни на что не реагировал. Так мы и стояли друг напротив друга, не произнося ни слова. Время шло, я уже сдался и стыдливо отвел глаза в сторону, не зная что делать дальше. Мне стало понятно, что ничего не получится, поэтому теперь я тупо ждал, когда воспитателю все это надоест и она сама решит закончить эту нелепую сцену, тем самым избавив меня от необходимости что-то говорить. Вот-вот должен зазвучать ее грубый тяжелый голос, и на этом все закончится. Но внезапно, я заметил, что глаза странного парня в инвалидной коляске, словно узнав старого знакомого, ожили и уставились на меня. Через открытое окно, я слышал крики детей, играющих во дворе приюта, но они вдруг сразу же стихли, а все остальное вокруг меня расплылось и исчезло. Теперь я видел только глаза этого парня и поэтому замер боясь упустить момент, когда он что-либо скажет или сделает. Мы смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Это было похоже на дуэль жертвы и хищника. Но сегодня все будет иначе, жертва не умрет, а будет спасена из клетки и останется жить. «Значит он не овощ, он реагирует на людей, он все понимает» – радостно подумал я, смотря в глаза этому парню.

Теперь можно было приступить к знакомству. Этот процесс должен был решить исход моего дела. Женщина-воспитатель тоже заметила изменение в поведении парня и поэтому сказала ему:

– Иван поздоровайся, это Илья А., он приехал за тобой.

«Иван, услышав его имя радостно подумал я, – значит все верно, это именно тот кто мне нужен».

В ответ на слова воспитателя от Ивана не последовало никакой реакции, он все так же неподвижно сидел, смотря на меня, но не произнося ни слова. Нахмурившись, воспитатель повернулась ко мне и сказала:

– Давайте, теперь вы, поговорите с ним, – а затем тихо добавила, словно обращаясь не ко мне, – Если и у вас ничего не выйдет, то извините.

– Можете дать нам время, поговорить наедине? – взмолился я.

– Даю вам минуту, – великодушно согласилась воспитатель, и, сделав пару шагов в сторону, отвернулась в окну, держа свои руки за спиной.

А я присел на корточки перед Иваном и немного наклонился вперед, чтобы быть примерно наравне по высоте с ним, а затем снова пристально посмотрел в его глаза и начал говорить с ним таким тоном будто бы знаю его всю жизнь:

– Привет, это я, поехали домой.

В ответ снова ноль реакции. Ни слова, ни звука, мне даже показалось, что тело Ивана полностью парализовано и на лице двигаются лишь его глаза.

– Наверное все так, а эта мадам воспитатель, стоящая у окна, просто издевается надо мной, – с горечью подумал я.

В тот момент она, словно читая мои мысли, обернулась ко мне:

– Ну что, я вижу у вас тоже ничего не получается, – торжествующим тоном сказала она. – Придется в следующий раз, если он у вас будет.

А затем произошло то событие, которое изменило все. Иван вдруг тихо сказал мне: «Здравствуйте», и приветственно кивнул головой. Это выглядело так будто бы он меня узнал, хотя конечно же на самом деле видел первый раз в жизни. Услышав его слова, воспитатель злобно посмотрела на Ивана и угрожающе сказала ему:

– Ты что на самом деле хочешь поехать?

На что он твердо ответил:

– Да, и утвердительно кивнул головой.

Воспитатель в ответ на это повторила свою фразу еще более ожесточенно, словно шипя сквозь зубы:

– Поедешь? Скажи это четко, мне нужно слово.

Иван в ответ приглушенно будто бы немного побаиваясь ее, произнес:

– Да поеду и начал кашлять, закрыв свое лицо рукой.

Услышав его ответ, воспитатель высоко подняла голову и смотря не на меня а куда-то в сторону произнесла фразу тоном царственной особы: «Ладно, тогда забирайте его, только побыстрее. Пойдемте, я вас провожу. Вообще-то он, – она кивнула головой в сторону Ивана, может сам ходить на костылях, но будет быстрее если вы его сами выкатите на улицу. Только коляску вы с собой забрать не сможете, это имущество приюта. В ответ на это я, не произнося ни слова, быстро подскочил к коляске с обратной стороны, взялся за ее ручки и быстро покатил Ивана к выходу из здания. Мне требовалось действовать очень быстро, нельзя было потерять этот момент, когда еще никто не опомнился и не передумал. В сопровождении воспитателя я и Иван проследовали через уже знакомый мне коридор со стенами желтого цвета, затем долго протискивались через тяжелые, старые входные двери здания. Старая инвалидная коляска упорно сопротивлялась этому всеми возможными способами, ее колеса противно скрипели, а левое переднее так вообще подклинивало, поэтому ее постоянно тянуло в сторону. Наконец мы вышли из здания, где перед высокими ступенями главного входа уже стоял ожидавший нас микроавтобус, а также собрались остальные дети из этого приюта. Все они приветствовали нас разными криками, мне даже отчетливо слышались недовольные возгласы вроде: «Куда он уезжает жить», или «Почему он, а не я». Один из них – высокий парень с круглой, на лысо бритой головой, что почти на метр возвышавшийся над остальной толпой, крикнул, обращаясь к Ивану: «Четвероногий, возвращайся, мы все тебя будем ждать», и по толпе детей прошел гул смеха. А Иван в свою очередь ничего не ответил на это, но я заметил легкую улыбку на его лице.

Вот и все, воспитатель принесла мне клетчатую сумку с вещами Ивана и нам осталось лишь загрузиться в микроавтобус. Я подхватил Ивана к себе на руки, пересадил его из коляски на пассажирское сиденье и закрыл дверь. Затем сам запрыгнул в машину и сказал водителю ехать. Мы двинулись к выезду из двора приюта, ворота открывались невыносимо медленно и вскоре остались позади. Впереди была только долгая дорога в город, открытые окна, ветер в лицо, свобода и новая жизнь.

Глава 2 Правда

Мы с Иваном сидели в крохотной кухне площадью всего 6 квадратных метров за небольшим кухонным столом и разговаривали. Я больше молчал, а Иван наоборот говорил очень много, к тому же с каким-то особенным воодушевлением. Я не знал истинной причины этому, но думаю, возможно, так случилось потому, что я оказался первым встреченным им за много лет человеком, которому он смог открыться, не боясь быть осмеянному или уличенному в малодушии. Я слушал эту, почти что исповедь Ивана и мне нельзя было отвернуться, опустить свои глаза или закрыть руками уши. В той комнате теперь нас было трое: я, Иван и его правда.

Этот откровенный разговор стал для меня неожиданностью. Ведь те несколько дней, с того момента как Иван поселился у меня, мы провели в молчании, прерываемом только редкими бытовыми фразами и короткими диалогами. Я искал способы прорвать эту молчаливую блокаду, но не хотел силой лезть к Ивану в душу со своими расспросами. И если днем я находил способ хоть как-то убить время, бывая где-то вне дома, то особенно тягостными становились вечера полные молчания. Когда каждый из нас старался не попадаться на глаза друг другу, запираясь в своей комнате.

Стоит также сказать, что перед тем как забрать Ивана из приюта, я сделал большую перестановку в своей двухкомнатной квартире. Из большей по размеру комнаты я перевез все свои вещи в другую, гораздо меньшего размера, окна которой выходили во двор дома. Иван же должен был разместиться в комнате с балконом, выходящим на одну из оживленных улиц нашего города. Раньше я не любил этот постоянный шум. Мне часто приходилось наглухо закрывать все окна даже летом. Теперь же это обстоятельство показалось мне как нельзя кстати. Я подумал, что Ивану будет не так скучно сидеть одному целый день дома, ведь с балкона его комнаты можно будет видеть весь окружающий мир. Мебель в комнате Ивана конечно же была не новой, но все же выполняющей свои функции. Вот только шкаф уже совсем развалился и его дверки постоянно находились в полуоткрытом состоянии. Раньше я часто использовал их как дополнительные вешалки для своей одежды. Я не знал, хватит ли размеров этого шкафа для всех вещей Ивана, но как оказалось все его «имущество» уместилось в одну небольшую спортивную сумку, где было лишь самое необходимое: нижнее белье, носки, пара рубашек, еще какая-то мелочевка, ценная только для него самого.