Дорога к себе. Начало пути

– Задавишь меня, – со стоном промычала я, попытавшись тряхнуть головой и скинуть его волосы с лица. Он временами отращивал шевелюру, а когда что-то хотел изменить в своей жизни, то стригся очень коротко или машину менял. Уж лучше бы девушку завел. – Да пусти уже, ну.

– Не гунди, – ответил мне брат, но таки отпустил, правда, тут же схватил за плечи и уставился на мои губы. – Это что?

И почему я надеялась, что не спросит?

– Улыбнулась неудачно, – скривила я губы и отвела взгляд в сторону.

Он же ходячий детектор лжи, знает меня как облупленную, не поверит ведь.

– С Нинкой опять подралась? – предположил Мишка, ухмыльнувшись.

– Тебе виднее, – пришлось согласиться мне сквозь сжатую челюсть.

Всё равно правда звучит неубедительно. Не говорить же, что я сама себе ночью губу разбила, да еще и зуб вынесла.

– Она тебя когда-нибудь прибьет, – мрачно произнес он, отпуская мои плечи, и немного погодя добавил: – или ты её.

– Не прибьет, – отмахнулась я, отвечая на неудачную шутку брата, и тихо протопала через зал в свою комнату, прикрыла дверь, после чего сползла по ней на пол и приглушенно вскрикнула, закрывая ладонями рот.

Почему же так больно?!

На месте, где еще ночью находился мой зуб, дергало так, что я губами чувствовала свой пульс. Я не смогла сдержать слезы, потому минуты три сидела на полу и тихонечко плакала. Главное, что не при Мишке разрыдалась. Вот… только… что мне родителям сказать?! Скинуть все на Нинку?

Она бы не обиделась, даже обрадовалась бы, но мне самой такие проблемы не нужны. Мало ли чего: мама решит в школу наведаться, объясняй потом, что да как. К тому же, Нинка если б и ударила, то не по губам, скорее бы пощечину вмазала. Наши с ней драки и драками-то не назовешь. Просто озлобилась на меня девчонка еще в начальных классах. Я сама виновата была, предала ее, прекратила с ней отношения ради своего нынешнего друга. Вот Нинка теперь и старалась показать, что мне без нее обязательно должно быть плохо, а плохо сама и делала. Да и ладно, это можно назвать своеобразной любовью: подумаешь, пару клочков волос друг другу выдрали да слов обидных наговорили. Я уже и не представляю себе иную школьную жизнь.

Вдоволь наобнимав свою голову и до самых кончиков пальцев на ногах прочувствовав зубную боль, я переползла на кровать. Спать не хотелось. Боже упаси, чтобы опять какая-нибудь чушь приснилась. Поэтому по привычке потянулась к тумбочке и, взяв ручку и ежедневник, начала писать. В мельчайших подробностях я описывала свои ночные кошмары и сегодняшнее утро, чтобы потом попробовать разобраться в этом безумии.

Когда же закончила свое занятие, боль в голове казалась незначительной.

Осторожно вернула ручку и дневник в тумбочку, стараясь как можно тише прикрыть потом дверцу, и медленно встала с кровати. Попытала счастье, собравшись заправить постель, но с каждым резким движением по вискам начинало ощутимо стучать. Так что, решив отложить это занятие до обеда, поплелась к шкафу и, сжав зубы, рывком открыла двери: тут уж деваться некуда, не в пижаме же в школу отправляться. Двери все равно клацнули петлями, поцарапав этим звуком мой затылок. Пришлось замереть на несколько секунд, чтобы перетерпеть приступ боли, а затем окунуться в маленький мир моей одежды.

Главными критериями моего стиля, в который периодически совала свой нос мама, являлись: удобство, желательно темные тона, спортивная обувь и махровый напульсник, с которым я никогда не расставалась весь последний месяц. Так что сборы не заняли много времени.

Как можно медленнее и не до самой кожи погладив непослушные волосы расческой, выглянула в зал, прислушалась: звуки разговора доносились справа, из кухни, – и мелкими перебежками прошла через огромную комнату, на сей раз нырнув в дверь слева.

Ванна располагалась по соседству со спальней брата и напротив комнаты родителей, а двери в нее никак не могли починить, сродни дверям в мой шкаф: скрипели, как заржавевшее колесо. Вот и приходилось, если кто-то спал, как можно реже использовать ванную и топать к умывальнику. Сейчас же все семейство поднялось, и никто не мог недовольно скривиться. Минута дела: самой, что ли, смазать эти чертовы двери?..

На сей раз моя головушка отреагировала на скрип не так яро. Вот только зубы почистить мне удалось с трудом и частично, и тут уж виновата была моя расшибленная десна. А разбитая губа все еще бросалась в глаза, по крайней мере, мне, она так и притягивала к себе внимание, наверное, из-за не очень сильной, но все же существенной боли. Ко всему прочему на лбу красовался небольшой синяк, который я тут же закрыла челкой.

Ох и видон… Но это еще ничего. Главное испытание впереди: лишь бы родители не сильно ругались.

С крайне пессимистичным настроем я отправилась на кухню, где мама, папа и брат уже сидели за столом, ускоренно завтракая. Ненадолго задержалась в дверном проеме, всё еще набираясь смелости, после чего подошла к родне, с опаской поглядывая на отца.

Мо́хов Сергей Андреевич был из тех людей, у кого все всегда под контролем и строго по планам, а я сейчас нарушала его устоявшиеся представления о нормальном утре и послушной дочери. Ну, я тоже, вообще-то, не любила неожиданности, но относилась к ним не так рьяно. Хотя здесь дело больше в другом: я сказала родителям, что проблемы с Нинкой уже решены, тогда как выкручиваться?..

Отец, услышав шаги, сразу повернулся и замер, изучая мое лицо. Не проронив и звука, он положил свой бутерброд на стол, поднялся с сурово сведенными бровями и навис надо мной.

– Я же говорил, – как бы невзначай бросил Мишка, наблюдая за нами. Он-то как раз знал, что с Ниной мы воевали до сих пор, но уверена: не ябедничал.

Мама, очень правильный, честный и до невозможности мирный человек, взглянула на меня большими от удивления глазами, однако промолчала, ожидая, что нагоняй я сейчас получу от отца.

– Пустяки, – усмехнулась я, стараясь не сильно открывать рот, – пулевое ранение. Не обращайте внима…

Отец резко прервал мою речь, положив мне на голову ладонь, а второй рукой осторожно коснулся подбородка и приподнял его. Улыбка с лица мгновенно исчезла, не от страха, а просто в данной ситуации глупо было бы радоваться, пусть и искусственно. Пронзительный взгляд родителя обжег мои губы, плавно перешел на лоб и снова скатился вниз.

– Пулевое ранение? – переспросил он, задумчиво хмыкнув. – И кто ж в тебя стрелял-то?

– Ну-у… – я отвела взгляд в сторону, экстренно соображая, что ответить. Может, даже сказать правду? Всякое ведь бывает, верно?..

– Лоб она при мне расшибла, – выручил вдруг Мишка.

– Как так? – удивленно спросила мама, переведя взгляд на сына.

Тот лишь пожал плечами и выдал:

– Проснулась рано, небось, стекло лобовое как надо не протерла, вот и вписалась бампером в дверной косяк, – и продолжил жевать, поглядывая на настенные часы над столом.

– Ну и что с тобой делать? – улыбнувшись, поинтересовался отец. – Отправить на штрафстоянку?

– Вот как ты умудряешься, Жень?! – воскликнула мама, с беспокойством осматривая меня.

Фу-у-ух, кажись, критический момент пережит, спасибо Мишке.

– А с губой чего? – тут же разочаровал отец, продолжая держать мою голову: шея уже болит. Я виновата, что самая мелкая в семье?!

Правда… ответить-то что?

– Да я… ― Ну же, думай! Думай! ― Я…

И снова заботливый брат пришел мне на помощь.

– Сама, небось, аварию себе устроила, – хохотнул он, выходя из-за стола и направляясь к умывальнику. – В прошлом году, помните, в снег с крыши прыгала с уличными мальчишками, так ведь коленом фару себе левую разбила.

– Эй! – воскликнула я раздосадовано, мотнув головой. Отец убрал руку с моего подбородка, и я повернулась к умывающемуся Мишке. – У меня глаза, а не фары!

– Факт остается фактом, – по-доброму улыбнулся он, смотря на свое отражение и подмигнув.

Да-да, знаю, спасибо тебе, спасибо.

– Все зубы на месте?

Я аж вздрогнула, а родитель развернул меня к себе тем же жутким способом, что и брат около часа назад.

Болт я им, что ли?! Что ж меня крутят-то постоянно?!

Промычала в знак согласия, не собираясь тревожить семью еще больше. Ясное дело, придется сказать, да и сами заметят, но как-нибудь в другой раз, пусть без волнений едут на работу.

– Покажи, – голос отца настоящим приговором отозвался в моей голове, а сердце ухнуло в пятки. Мало того, что соврала, так еще и не знаю, что придумать в свое оправдание.

Не спеша стала открывать рот, чувствуя, как снова задрожали колени, и тут же сомкнула губы от неожиданно зазвучавшей мелодии.

Отец скорчил недовольную рожицу, быстро достал мобильник из кармана своей светлой рубашки и, не глядя на экран, принял звонок. В тот же момент я услышала, как кто-то приглушенно закричал из трубки. Родитель спокойно выслушал этот вопль, после чего немного раздраженно ответил:

– Я один в бригаде?! Моя смена начнется через час! – Закатил глаза к потолку, принимая очередную порцию криков себе в ухо. – Щас приеду, не ори так! Твой склад все равно сгорит, я же не ракета! – И, сбросив вызов, нервно убрал мобильник обратно в карман. Он пожарный у нас, причем нарасхват, с собственной машиной, огромной и красной. – Поговорим вечером, – шепнул мне отец на ухо и, легонько хлопнув по макушке, а словно леща отвесив, прошел к двери. – Всем удачного дня! – И я услышала, как хлопнула дверь.

Мама, видимо что-то вспомнив, вылетела следом, а Мишка снова мне улыбнулся, довольный собой, как никогда ранее.

– Ешь давай и выходи, я в машине буду, – быстро проговорил он с важным видом и тоже покинул дом.

Я в ответ лишь облегченно вздохнула, хоть и знала, что это еще не конец.

Повышенное внимание родителей конкретно ко мне – убивало. Хоть с работы приходили чуть ли не в полночь, конечно же уставшие, умудрялись засунуть свои носы в мой дневник, который я для них-то и вела.

Почему так поздно домой возвращались? Ну так, мама же ответственная, старается делать все идеально, поэтому на износ работает в магазине, доставшемся ей от семьи. А папа… У того график вообще суровый и частые ночные смены. Но ведь находили время на меня. И так всю жизнь. Потому что я девушка? Лучше бы мальчишкой родилась! Мишку вон не трогают и раньше не донимали…

Мысленно замолчала, оторопев от своего откровения и вспоминая, что во сне я себя представила как раз парнем. Поэтому?.. Ну блин, видать реально всему можно найти объяснение.

Все еще обалдевая от пришедшей мысли, села за стол, хотела быстро позавтракать, но не смогла и чаю выпить: десна и губы от горячей воды стали пылать еще яростнее. Поморщившись и прикрыв ладонями рот, сбежала в комнату собирать портфель. Однако это в кратчайшие сроки сделать не удалось: мама пришла почти что следом за мной.

Вообще-то, я безумно люблю своих родителей, ну и брата, разумеется, тоже, только порою они все меня выбешивают своим занудством. Если отец просто не любил сюрпризы, то мама хотела исправить всех и вся и сделать жителей планеты такими же правильными, как она сама. Перечитав гору книг, пичкала цитатами даже посетителей магазина, ну а я была ее излюбленной мишенью. Как-то слышала от бабушки, что отец был в молодости еще тем шалопаем. Как он только женился на маме? Не, наоборот, как это она вышла за него замуж? Историю их знакомства я знала, однако все равно не понимала. Такие ж разные были. А потом, очевидно, отец перевоспитался. Единственное, чем они раньше походили друг на друга, да и сейчас – это внешностью. Оба кареглазые, темноволосые, и нас с Мишкой наградили тем же. Только и здесь я отличилась: коричневая ворона в чернокрылой стае.

– Так что случилось на самом деле? – как обычно тихим ласкающим слух голосом спросила мама, и я тяжело вздохнула.

Ну вот что я должна была ей сказать?

– Честно? – поинтересовалась я и тут же продолжила: – Не знаю.

Естественно, такое заявление маму: не убедило – это раз, удивило – это два, разочаровало – это три. Лучше бы я наврала́ с три короба. Приготовившись выслушать очередную нотацию длиною с электричку, виновато поджала губы и уставилась себе под ноги, только не судьба.

– Женька?! – раздался Мишкин вопль откуда-то из кухни, а следом хлопнула входная дверь.

Я скосила взгляд на маму в ожидании ее реакции.

– Будь поосторожнее, ладно? – улыбнувшись, смягчилась она.

Я искренне дала ей обещание, в темпе собрала портфель, выбежала в коридор и, на ходу натянув черные кроссовки, вылетела на улицу к брату, уже заведшему свою десятку. В школу ехать не хотелось, тем более показываться на глаза Нинке, да и другу своему тоже, но разве у меня был выбор?

– Чего так долго? – нервно поинтересовался Мишка, посмотрев на меня в зеркало заднего вида. Я лишь пожала плечами.

Как выразился отец: я же не ракета, а учитывая тот факт, что и позавтракать не смогла, пусть скажет спасибо. Я еще и быстро справилась!

Однако высказывать все это вслух я не решилась хотя бы потому, что была ему очень благодарна за защиту, и, тихонечко сев ближе к двери, уставилась в окошко на наш здоровенный бежевый дом, обшитый виниловым сайдингом.

А потом мы тронулись…

***

Гвадаар, пост оэнгеров Восток – 2

Уже давно не хромая, выбросив искусственный горб-подушку, спрятав не свою трость под мышку и выпрямившись во весь – надо заметить – немалый рост, мужчина, все еще пребывая в облике старика, приближался к следующему посту оэнгеров, думая о том, что ему несказанно повезло на предыдущем. У Паулина были все карты в руках: узнал его, а значит, мог с чистой совестью заковать или даже убить, только не стал – дружба не позволила.

Много лет прошло с их первой встречи, и всякое случалось. Сейчас, например, хоть и были на одной стороне, боролись за разное. Однако никогда не забывали былые времена. Такое нельзя забывать, иначе придашь самого себя. И Риус помнил, очень хорошо помнил доброту своего друга.

«Хороший он все-таки человек, несмотря на вздорный характер, ― „старик“ даже усмехнулся своему выводу и тут же от него отказался: ― Убил бы его, если б мог. Это не человек, а ходячее милосердие, любящее попрекать своими добрыми делами им же спасенных!»

И все-таки мысли о каждой стычке с Паулином вызывали не только раздражение, но и улыбку. Этих двоих можно было назвать братьями, не смотря на то, что разных кровей. Правда, они отличались друг от друга кое-чем еще: Риус ненавидел Дэмиоса сильнее. Его отец Б’ёрис устроил в Иллии настоящий хаос, вынудил многих искать лучшую жизнь вне материка. Если бы не это, родители Риуса не погибли бы от рук пиратов. Такое тоже не забывается, просто невозможно забыть. А Дэмиос – всего лишь щенок, которого надо задавить, тогда в мире воцарится хоть какое-то подобие мира…

Озлобленный своим же потоком мыслей Риус перестал строить из себя невесть что и, привлекая внимание оэнгеров, прямо у самого моста стянул с головы колючий парик, державшийся благодаря присохшей грязи, а с лица попахивающую спиртным бороду. И не с обычного ведь лица, а с очень знаменитого по всей Иллии, разве что единицы, зачастую выходцы из далеких деревень не знали, кто он такой.

Оэнгеры мгновенно навели оружие на опасного преступника, раздумывая, каким доставить его вершителю – живым или мертвым, только в следующую секунду многие из них нацелились уже на своих товарищей, а из леса, возле которого находился пост, с громкими криками и смехом высыпала толпа разбойников в темно-зеленых мантиях с надвинутыми на лица капюшонами.

Не один Риус был недоволен властью и своей жизнью, многие хотели чего-то другого. Чего-то, но пока непонятно чего. Счастья, благополучия, мира, денег… Причин было море, однако лишь единицы понимали, что построенный на войне мир вряд ли будет способен удовлетворить все запросы пусть даже частично.

На место Дэмиоса придет новый вершитель… Кто? Как он будет выбран? Сколько тогда людей останется недовольными?..

– Вы с нами или против нас? ― равнодушно осведомился Риус, осматривая тех, кто все еще целился в него, наивно полагая выиграть эту битву силой, а не дипломатией. И его взгляд красноречивее любых слов говорил, что от решения этих людей зависит их собственная жизнь.

– С Безликими? ― усмехнулся верховой оэнгеров, уверенный в преданности оставшихся с ним людей. ― Да ты верно спятил?

Что ж, некоторые с ним не согласились: пятеро человек быстро передали оружие разбойникам, не собираясь умирать за вершителя, который, впрочем, и им платил не так много, как хотелось бы. Увидев это и хорошо поразмыслив, еще трое присоединились к безликим.

Верховой казался слегка удивленным, разочарованным, злым и с дрожью в руке продолжал целиться в Риуса, как и еще несколько оэнгеров. Самоубийцы, иначе их не назовешь.

– Ясно, ― расстроено прошептал «старик», к подобному привыкший, но каждый раз сожалеющий, что выходит все именно так.

Мужчина полез в карман платья, которое пока не успел снять, и, среагировав мгновенно, верховой выстрелил из револьвера. Риус не менее быстро отпрыгнул в сторону, откуда метнул свой короткий нож. А ведь научили его этому как раз пираты. Лезвие вонзилось человеку точно в лоб, не давая и шанса остаться среди выживших, а верные – то ли ему, то ли вершителю – товарищи к этому времени уже лишились своих жизней благодаря остервенелости людей Риуса.

В подтверждение своей преданности новому предводителю те восемь оэнгеров спешно подбежали к убитым, разоружили их и потащили за ноги в лес под одобрительное улюлюканье безликих.

– Дождь скоро пойдет, ― тихо сообщил Риус, со вздохом облегчения снимая с себя серое платье насквозь пропитого старика.

– Это хорошо, ― приятным голосом согласился с ним один из оставшихся, все так же пряча лицо под капюшоном. ― Смоет с моста кровь, пригонит к нам в лес новую добычу… Мы ждали тебя, ― усмехнулся он погодя. ― Знали, что ты вернешься. Это же ты…

– Надо рвать когти в Палаван, пока стражники не начали шерстить окрестности, ― вместо ответных эмоций объяснил тот, глядя на небо, встрепенулся, махнул рукой, приказывая всем возвращаться в лес, и сам двинулся в том же направлении. ― Только подождем кое-кого и рванем.

– И кого же? ― заинтересовался тот, поспешив за ним следом.

– Амакаши Мумб Юн, ― тихо ответил Риус, искренне улыбаясь, ― Амакаши… Мумб Юн, ― с воодушевлением повторил он и скрылся во тьме леса.

***

Зэндаар, окрестности школы

– Жень?! – громко окликнул Мишка, и я вздрогнула от неожиданности. – Ты где летаешь? Мы подъехали уже.

– Что?..

Не моргая растерянно уставилась на брата, выглядывающего из-за своего сидения. Кажется, он был чем-то обеспокоен, протянул руку и помахал ею у меня перед глазами, пытаясь вернуть свою чудаковатую сестру, то бишь меня, в реальность.

Осторожно откинула его ладонь, затем посмотрела в окно… Похоже, я на какое-то время отключилась от этого мира. Помню, что машина двинулась вперед, а дальше все как в тумане. Какая-то трава, чей-то возглас: «Смотри, очухался!», глубокое синее небо над головой…

– Женька?!

Подскочила на сидении от еще одного вопля, резко вырвавшего меня из транса, и взглянула на брата.

– Ты боишься, что ли? – предположил Мишка, поглядывая на меня уже с удивлением.

Теперь он висел на спинке сидения, и его правая ладонь мирно покоилась на моем плече. Когда успел?..

Я замедленно качнула головой, смахнула его руку и выбралась на свежий воздух, стараясь не обращать внимания на взволнованного родственника. После чего аккуратно прикрыла дверцу: Мишка дорожил своими машинами, наверное, в той же степени, что и мной, поэтому сильно сердился, если кто-то обходился с ними грубо – и, не оборачиваясь, двинулась к школе, на прощание махнув брату рукой.

Тот, слава богу, не стал тормозить и уехал довольно быстро, оставляя меня наедине со своими кошмарами, один из которых находился прямо передо мной.

Школа. Та-да-да-дам… Прямо холодок по коже. Бр-р. Та самая улица, только не такая серая и без вымазанных в крови людоедов, машина директора…

Я даже вздохнула с облегчением, увидев, что на крыше пепельной Мазды никого нет. Но все равно интересно, кто же тот парень, что мне во сне встретился? Хотя… Какая, блин, разница?! Что со мной вообще творится?!

Ускорила шаг, чтоб не видеть эту доставшую меня дальше некуда улицу, напоминающую о страшных тварях и том инциденте с разделением. Преодолела чертову дюжину ступенек, огибая нескольких учеников на лестнице. Юркнула в открытые двери и кое-как успела нырнуть в нужный мне коридор, не столкнувшись ни с одним из спешащих в свои классы учеником. Впервые эту манеру заметил мой лучший друг – Александр Пришвин: как оказалось, я всегда старалась обходить людей стороной. Сама уж не знаю почему, просто нравилось мне между ними лавировать.

Перед началом урока двери в кабинет литературы, как обычно, были открыты, так что я беспрепятственно вошла в класс и сразу (конечно, это же я) нарвалась на худощавую крашеную блондинку с большими серыми глазами.

– Опа, – со смешком произнесла Нинка и, улыбаясь нарочито счастливо, взглянула на мою губу. Действительно сложно не заметить, особенно, если у тебя мания выискивать в конкретном человеке недостатки. – От кого же тебе прилетело? Я вроде не трогала тебя последнюю пару дней.

Ее новая и обязательно верная подружка, стаявшая справа от нее, противно захихикала, поддерживая шутку, а Нинка Колотова разочарованно хмыкнула, поняв, что зацепить меня не удалось.

– Мо́хова?! – раздался вдруг громкий возглас за ее спиной, не дав той ляпнуть еще что-то.

Одноклассницы на автомате обернулись назад, а я, воспользовавшись их секундным замешательством, быстренько промчалась мимо, не коснувшись ни одной из них.

– Крутой дриблинг1, – похвалил Сашка, продолжая сидеть на нашей парте.

– А то! – согласилась я, подходя ближе и искренне радуясь, что сегодня друг умудрился не опоздать: он жил довольно далеко от школы, но не любил автобусы, вот и топал пешком, зачастую выходя из дома позже, чем следовало бы.

Пришвин, улыбаясь во все зубы, протянул мне руку – для нас было совершенно нормально здороваться, как мальчишки – только, не отпустил, когда я попыталась вернуть свою правую себе.

– Это еще что такое?! – взорвался он при виде распухшей губы, тут же взлохматил мне волосы, зная, что я всегда убираю челку с глаз, и сильнее выгнул брови. – Еще вчера этого не было.

– Да просто…

Я не знала, что ответить, не могла придумать, да и не хотела ему врать, хотя бы ему, поэтому, грубо усадив его за парту, заняла соседний стул и собралась в кратком изложении поведать о своем странном сне и его последствиях, но замолчала, кое-что заметив.

– Что… это такое?.. ― нагло протянула руку и отодвинула в сторону воротник его рубашки. На шее в нескольких местах виднелись… сине-зеленые синяки, и судя по их форме… Что за?..

– Да так, ― отмахнулся он от меня и спешно застегнул пуговицы. ― В ШОД2е досталось, ― еще и улыбнулся как-то странно: слишком нервно.

Что ж, В ШОДе, конечно, могло. В этой своей школе для одаренных детей он и правда иногда получал ушибы да ссадины, в первый год обучения даже очень часто, но, посещая ее каждый день в разное время суток, и в будни, и в выходные, не любил распространяться о том, чем там занимался. Одно мне было известно точно – все в той школе было связано со спортом, и Сашкин тренер возлагал на него большие надежды, считая его будущим чемпионом по боксу. Пришвин этому не противился: ему нравилось махать кулаками и при этом не создавать себе проблемы.

Я вот всего один раз видела друга в деле, после чего назвала его Скорпионом – такой же быстрый и смертельно-опасный. Причем его движения очень резкие, перехода нет совсем: вот он стоит, а в следующее мгновение уже происходит удар. Выглядит это жутко, по крайней мере, для меня, зато с таким ничего не страшно, и в правду, как за каменной стеной. Помню, что прозвище ему тогда понравилось, но из вредности он решил и мне придумать что-нибудь, а потом несколько дней дразнил Махаоном, то ли в рифму к своему, то ли из-за фамилии…

Вот только кулаком такие синяки не сделаешь. Его будто душили… В ШОДе, как-то он упомянул об этом, строгие правила и жесткая дисциплина. Не могли там. Значит…

– Саш, ― осторожно обратилась я к другу, зная, в общем-то, что лучше не лезть к нему в душу и не поднимать запрещенную тему номер один, ― это отец сделал?

Пришвин нервно повел плечами, хотел что-то ответить, но лишь зубами скрипнул не в силах это произнести.

Он всего раз доверился мне несколько лет назад и смог рассказать: ему с родителями не повезло. Мать куда-то пропала, когда ему было всего пара месяцев. Отец, решив воспитать ребенка самостоятельно и надеясь, что та вернется или найдется, в итоге сильно запил. Так что При́швин, можно сказать, был сам по себе. Дома находился редко: то у друга своего Пашки, то у меня, то в школе или ШОДе…

Но, как говорится, родителей не выбирают. Радует, что сам он от этого не стал плохим человеком. А может, даже благодаря этому. И все же я сильно беспокоилась за него из-за подобного…