У каждого есть выбор

Когда зачитывали приказ о прохождении дальнейшей службы в рядах ограниченного контингента на территории Афганистана, Свят, как и все, добровольцем вышел из строя и в девятнадцать лет попал на свою первую войну, которая сильно поменяла его мировоззрение и определила дальнейшую судьбу.

Он быстро дослужился до сержанта, заняв освободившееся место заместителя командира взвода, и заработал первую медаль «За отвагу», даже не получив ранения, что было редкостью. Затем его представили к ордену Красной Звезды, но документы завернули, после того как, возвращаясь с очередного задания, Свят поддержал своего командира и не дал штабным офицерам раздеть бойцов для обыска на предмет мародерства.

Демобилизовавшись из армии, Свят поступил в военное училище в Рязани. Уже тогда он заинтересовался созданием небольших подразделений специального назначения. Опыт Афганистана показал, что против разрозненных и малочисленных формирований противника общевойсковые соединения неэффективны.

А дальше, получив звание лейтенанта, Свят рискнул представить своему бывшему командиру части генералу Грачеву собственную концепцию подготовки ударных мобильных диверсионных групп и на удивление быстро получил лестную оценку. Уже в начале девяностых он сформировал свой первый отряд специального назначения, приписанный к Главному разведывательному управлению (ГРУ).

Свят уже и не назвал бы всех мест, где ему довелось побывать, зато помнил каждого бойца, который проходил службу в его подразделении. И вот недавно ему стукнуло пятьдесят, в связи с чем он получил очередное звание – подполковника, и, похоже, этот сирийский конфликт станет последней боевой командировкой в его насыщенной биографии. Пора было уступать дорогу молодым – предельный возраст, предельное звание.

Свят еще раз проверил дислокацию своих бойцов. Место для засады было выбрано идеально, между редкими строениями имелось достаточно свободного пространства, что облегчало работу снайперов. Ни намека на присутствие девочек, но он точно знал, что они там, заняли прекрасную позицию на небольшой возвышенности с максимальным сектором поражения. Возле первых бараков расположился сам Свят с Пересветом и Якутом, их задача – плотным огнем прижать противника к земле и заставить отойти за третий барак, где поджидала группа прикрытия Коха. Там же были аккуратно расставлены минные ловушки.

Бой у дороги уже минут двадцать как затих, слышались только отдельные беспорядочные выстрелы. Если сирийская армия выполнила свою задачу по постановке заградительного огня, а сам Свят все правильно рассчитал, то «басмачи» с минуты на минуту должны были появиться метрах в двухстах прямо по курсу. Только две вещи его беспокоили. Он не знал состав и численность группы противника, а еще проклятая полная луна поднялась у него за спиной и залила ровным серебристым светом выбранную позицию.

Через полчаса спасительная тень уползет окончательно, обнажая расположение снайперов, что будет совсем плохо. Свят уже подумывал свернуть задание, когда на дороге показались две группы вооруженных людей, быстро передвигавшихся по пересеченной местности метрах в десяти друг от друга. Он насчитал в обеих по шесть человек и удовлетворенно хмыкнул, могло быть хуже.

Он намеренно пропустил первую шестерку метров на десять дальше условленной точки и только потом подал знак открыть огонь. Пулемет Пересвета, поддержанный еще двумя стволами, мгновенно сотворил в воздухе плотную завесу из раскаленного металла. Застигнутый врасплох противник прижался к земле, пытаясь укрыться от свинцового дождя и организовать подобие ответного огня.

Шальная очередь неожиданно прошла совсем близко от головы Свята, и одна из пуль смачно щелкнула о камень в сантиметрах тридцати над ним. Отлетевшая крошка больно резанула щеку. На секунду отвлекшись от прицела, он с удовлетворением отметил, что из первой шестерки противника в строю остались лишь двое. Один решил спрятаться в какой-то штольне возле второго барака, другой заполз в крохотную деревянную хозяйственную постройку под прикрытие металлических конструкций газораспределительной станции. Правда, это его не спасло: Якут отметился точным попаданием из РПГ. Взрыв высоко и красочно взметнул в воздух обломки дерева, осветив ярким заревом место боя.

Четыре человека, оставшиеся от второй группы «басмачей», решили укрыться за третьим бараком, как и предполагал Свят, и вышли из сектора обстрела его группы и снайперов, но тут же сработали расставленные мины и раздался сухой треск автоматов группы прикрытия Коха, заглушивший последние крики обреченных.

Бой был короткий, не более трех минут. Оставалось зачистить последнего члена банды и отойти с позиции. Свят уже начал размышлять, как подобраться к штольне, но неожиданно оттуда вылетел автомат, а потом, причитая на арабском, выполз с поднятыми трясущимися руками человек, сильно припадая на правую ногу.

В лунном свете он смотрелся даже эпично, но группе было не до картин маслом, следовало завершить начатое дело. Соблюдать радиомолчание уже не требовалось, и в наушнике раздался голос Думы:

– Свят, груз берем?

– Нет.

Коротко. Ясно. В ту же секунду раздался одиночный выстрел, и последний боевик картинно повалился на пыльную дорогу, широко раскинув руки.

Свята давно не терзали глупые мысли о сострадании к сдавшемуся противнику. Это был вопрос выживания группы, и он всегда сводил возможный риск к минимуму. У боевика легко мог оказаться пояс смертника со взрывчаткой, а потом это действительно груз, и не малый. Он бы замедлил группу, а скорость передвижения при отходе была даже важнее, чем при выходе на позицию.

– Все, уходим. Кох, Малой, прикрываете.

Они быстро покинули место боя и двойками с интервалом в двадцать пять метров бесшумно растворились в ночной темноте. За час до назначенного времени прибыли в точку эвакуации, легко просочившись сквозь посты союзной сирийской армии. Рассвет встретили, заняв удобное место на скалистом склоне над дорогой, не без потехи наблюдая, как на фоне восходящего солнца два сирийских солдата копаются в моторе сломавшегося еще советского «Урала», пытаясь реанимировать окончательно заглохший автомобиль.

– Командир, может, им помочь, а то уже час маются? – спросил Малой, который прекрасно разбирался во всех образцах военной техники. Вопрос был риторический, все прекрасно помнили незыблемое правило, что никакими действиями, не связанными с непосредственным выполнением задания, нельзя обнаруживать себя. Но повод для разговора был вброшен, и группа активно включилась в обсуждение.

– Ага, иди окажи помощь братскому сирийскому народу, может, получишь пару лишних дырок под ордена! – Якут с готовностью ухватился за возможность побалагурить.

– Точно, – Пересвет тоже решил проявить остроумие, поскрипел мозгами, пытаясь выдумать какую-нибудь смешную шутку, но в голову ничего не шло. Увидев ухмыляющуюся физиономию Якута, он смутился и, пряча глаза, закончил фразу банальностью: – Я тоже так думаю.

Якут тут же переключился на лучшего друга.

– Саня, ты не торопись, мы все подождем, пока твое чувство юмора созреет. Я бы тебе посоветовал начать с каких-нибудь простеньких детских анекдотов, первое время их даже можно читать по бумажке, а не штурмовать вершины без соответствующей подготовки.

– А я и не думал шутить, – проворчал Пересвет, отправляя в рот галету из вскрытого пайка и делая вид, что усиленно наблюдает за дорогой.

– Вот это правильно. Главное – вовремя понять, что это не твое, и заняться тем, что у тебя действительно хорошо получается.

– Чем? – подставляя огромную ладонь под падающие изо рта крошки, спросил Пересвет.

– Жрать, Саня, жрать, что ты еще умеешь?

Вокруг послышались сдавленные смешки, и Пересвет, сжав упаковку от печенья в молотоподобном кулаке, приблизил его к лицу Якута.

– Однажды прибью тебя, клоп!

Солнечный диск уже вовсю красовался над горизонтом, когда из-за поворота показался БТР российской армии. Приняв условный сигнал, группа подполковника Свята быстро спустилась к дороге под недоуменными взглядами двух сирийских солдат. Уже через пару минут они удобно устроились внутри броневика, отдыхая после успешно выполненного задания.

Свят отстранил руку Коха, пытавшегося осмотреть его поцарапанную щеку, и, вытерев пыль с автомата, закрыл глаза. Под монотонное завывание двигателя, мерно покачиваясь на сиденье, командир дремал, покусывая зубами кусочек уса. Он знал, что ребята втихомолку подсмеиваются над этой привычкой, а хохмач Якут даже прозвал его Сомом, но не собирался реагировать на дружеские насмешки, позволяя бойцам расслабиться.

Они въехали в Пальмиру, когда жара уже начала постепенно накрывать древний город. Собственно, Пальмира – сирийская деревня, окруженная развалинами величественных архитектурных сооружений древнеримской цивилизации. Основанная хурритским царем Тукриша, Пальмира появилась в одном из оазисов как перевалочный пункт для проходивших мимо караванов, и арабы ласково называли город «невеста пустыни».

Вдоль центральной улицы высились колоннады и монументальные арки, а развалины древних храмов до сих пор поражали своей красотой. Еще за тысячу лет до наступления нашей эры израильский царь Соломон обнес город первыми стенами, рассматривая Пальмиру как передовой оплот, сдерживающий нападения арамейских орд на его владения, что нашло отражение в Библии.

Римский период был самым значимым для города, все эти монументальные постройки возведены именно в то время. После того как император Траян полностью разрушил Пальмиру во время войны с парфянами, другой император Адриан в начале третьего века восстановил город и переименовал в Адрианополь. Наибольшего расцвета он достиг при царице Зенобии, пока император Аврелиан не решил сломить сопротивление гордой правительницы и не принудил Пальмиру сдаться. Царица стала пленницей, а ее столица подверглась опустошению. Позже несколько раз город пытались восстановить, но после того, как арабы в 744 году окончательно разрушили его, Пальмира превратилась в небольшое селение посреди пустыни, и теперь лишь древние развалины напоминают о ее былой славе и могуществе.

Сирийские войска после ожесточенных боев отбили Пальмиру у ИГИЛ2 в конце марта 2016 года, после чего археологи всех стран заполонили город, а Россия разместила здесь временную военную базу, которая, впрочем, состояла всего из полутора десятков армейских палаток.

Свят вошел в штабную палатку и, дождавшись, пока полковник Курочкин освободится, отдал честь и коротко доложил:

– Задание выполнено!

– Садись, подполковник, в ногах правды нет. – Курочкин стал колдовать над чайником. – Потери?

– Все целы. У противника двенадцать двухсотых.

– Не понимаю, как тебе это удается. Я, если бы знал, где бандиты вынырнут, послал бы туда не меньше роты.

– Твою роту еще на выдвижении бы срисовали, и черта лысого ты бы на позиции встретил. Пролежали б твои бойцы несколько часов в песках под яркой луной, это в лучшем случае, а в худшем – забрели бы на минное поле, быстренько организованное противником.

– Что со щекой? – полковник заметил запекшуюся кровь на лице Свята.

– Побрился неудачно.

– Ты на позиции и бриться успеваешь? Силен! – Курочкин замер посреди палатки с чашками в руках.

Свят не ответил. Он с удовольствием вытянул ноги в армейских берцах, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза. Обязанности командира подразделения он по-прежнему выполнял достойно, но возраст брал свое, и даже крепкие и тренированные мышцы Свята с трудом справлялись с запредельными нагрузками. Усталость после задания все чаще заставляла его некоторое время отлеживаться, так что он старался рачительно использовать каждую минуту отдыха.

Запах свежезаваренного чая заполнил палатку, и Свят медленно открыл глаза. Курочкин поставил две чашки на стол, вынул из шкафа пряники, невесть каким образом попавшие сюда из России, и довершил экспозицию блюдцем с кусковым сахаром. Оценив гостеприимность хозяина, Свят тем не менее не был расположен засиживаться.

– Полковник, не возражаешь, я позже рапорт составлю?

– До вечера время есть, я торопить не буду. Ты пей чай. – Курочкин пододвинул к Святу чашку с ароматным напитком.

– Извини, полковник, – Свят сделал небольшой глоток, – не самоварное настроение, замаялся, пойду к своим.

Свят быстро дошел до палатки, любезно выделенной их группе Курочкиным, и попал в самый разгар веселья, где заводилой был неутомимый Якут. Пересвету, как всегда, оказались малы размеры стандартной армейской кровати, и его лучший друг не мог оставить это без внимания.

– Опять тебе десять сантиметров металлической кровати недодали, но ты не обижайся на заводчиков, я тебе могу объяснить почему.

– Почему? – Огромные рязанские ресницы удивленно хлопнули.

– Не понимаешь? – Якут подмигнул девчонкам. – Ты сегодня сколько магазинов на противника потратил?

– Два комплекта, а что?

– Как что? Неэкономно. Вон, учись у девчонок, одна цель – один патрон. Поэтому у них и кровати с запасом, а на тебе государство хоть где-то вынуждено экономить. – И, указывая на мирно стоящий пулемет, добавил: – Ведь на твоего троглодита металла не напасешься. Все выплюнет.

Девочки, сидевшие вдвоем на одной кровати, прыснули, а Пересвет попытался неуклюже отбиться, явно проигрывая в шутливом соревновании лучшему другу.

– Я посмотрю на вас, когда он не захочет работать, чем вы тогда свои задницы прикрывать будете, – буркнул он, нежно обняв ствол пулемета.

– Может, ты не знал, – продолжал балагурить Якут, – но в нашей группе не принято поворачиваться задницами к противнику, и я настоятельно тебе рекомендую тоже этого не делать. Мало ли что. Европеизируют тебя по самое не балуйся.

Улыбки, смех, подшучивание друг над другом. Якут, как опытный боец, прекрасно знал, что это лучшее средство снять усталость и напряжение после выполненного задания. Он являлся негласным психологом группы, и если начинал шутить, то уже так просто не останавливался.

– Ната, а ты чего меня не поддерживаешь? Я тебе моргаю, мол, давай, присоединяйся к разговору. Хоть бы мигнула в ответ.

Наташа скорчила смешную рожицу, сложив губки бантиком и задрав свой симпатичный маленький носик, и моргнула. Двумя глазами одновременно. Все в группе знали, что она не умеет мигать одним глазом. Наверное, разучилась за долгие годы снайперской практики. Это только в низкобюджетных фильмах снайпер щурится, прицеливаясь, в реальности он оставляет оба глаза открытыми, держа прицел на некотором отдалении от лица.

Свят вошел в палатку и жестом показал, чтобы все оставались на своих местах. Быстро прекратив всеобщее веселье, он тяжело опустился на пустующий стул и, выдержав паузу, произнес:

– Нам выразили благодарность за выполнение задания, хорошо потрудились, молодцы. Но есть пара вопросов. Кто косяки заметил?

Бойцы молчали, но не из-за страха, что их обвинят в непрофессионализме. Командир всегда тщательно разбирал каждый выход и акцентировал внимание группы на мелочах, которые в будущем могли спасти им жизнь. Теперь они прокручивали в головах свои действия, пытаясь понять, что могло не понравиться Святу. Нет, все правильно, задание выполнено, потерь нет.

Лесник подала голос первой и, как бы извиняясь, нежно погладила по спине свой первый номер:

– Не сняли снайпера во второй группе.

– Не сняли снайпера, точно, – Свят пытался придать голосу отеческие нотки. – Дума, что скажешь?

Дума, потеребив в руках мягкий носовой платок, которым протирала оптику, опустила голову еще ниже. Она съежилась, поджала ноги к животу, обхватив двумя руками колени, лишь огромные глаза яростно сверкали из-под черных бровей. Это была ее любимая поза, оставшаяся, должно быть, со времени тяжелого детдомовского детства.

– Он третьим шел, а когда заработал наш пулемет, оказался за спинами. Пришлось сначала отработать пулеметчика. Когда перенесла прицел, снайпер успел заползти за постройки и вышел из сектора.

Свят с удовлетворением отметил, что с опознаванием силуэтов у Думы прокола не было, цель она выбрала точно. Разве что не исполнила правильно, но все же разбор провести было надо.

– Девочки, внимательнее. А если бы наша группа прикрытия не сработала и снайпер забрался в какую-нибудь расщелину, как бы мы оттуда его выковыривали? Будем тренировать такие ситуации, вы пара или как? Мы что, зря синхронность два месяца отрабатываем или тебе второй номер для красоты даден? Ты не должна отвлекаться на второстепенное, у тебя есть конкретная цель, а твой второй номер должен был расчистить путь к ней, что непонятно?

– Понятно.

Девчонки ответили вразнобой, одна за другой, и Свят даже сплюнул от досады.

– Завтра начнете утро с разучивания песен, а мы потом послушаем ваше исполнение хором, и попробуйте мне устроить разноголосицу! Вы должны быть единым целым, есть одинаково, спать одинаково, дышать одинаково, даже на горшок должны ходить в одно время. Если не умеете разбираться в знаках, научитесь обмениваться мыслями. Так, с вами все. Теперь группа прикрытия.

Кох отвлекся от стакана с чаем, переглянулся с Малым и удивленно поднял глаза на командира. На самом деле этим ребятам делать выволочку было не за что, но Свят решил переключить внимание на других членов группы, чтобы излишне не травмировать хрупкую психику снайперов.

– Почему отстали при отходе на полторы минуты?

– Растяжку на всякий пожарный поставили, мало ли что.

Кох смотрел на командира не опуская глаз и по отсутствию реакции, видимо, понял, что этот урок психологии был не для него, а посему вернулся к стакану с чаем.

– Добро, – Свят обвел глазами группу, – в целом сработали нормально. Благодарю за службу, можно отдыхать.

Мужская часть группы тут же принялась сооружать шторку, отделяя женскую территорию палатки, а Свят вышел на воздух и, сладко потянувшись, стал вяло наблюдать за размеренным функционированием военной базы.

Здесь, кроме нескольких военных советников, проживали саперы и медики. Особо не перегруженные работой, они частенько праздно шатались по территории под пристальными взглядами сирийских военных. Обеспечение было налажено неплохо, недостатка воды и пищи не ощущалось, а самые ушлые втридорога загоняли солдатские сухпайки и лекарства местным жителям, пытаясь превратить войну в звонкую монету по самому выгодному курсу.

Караульная служба сирийскими «Тигриными силами» была налажена в окрестностях Пальмиры из рук вон плохо, и при необходимости передовые посты можно было смять одним батальоном в течение суток, освободив дорогу к городу, о чем Свят честно доложил начальству после двух дней пребывания здесь. Однако советники не сильно обеспокоились этим предупреждением, и размеренная жизнь базы продолжалась по древнему, как сама жизнь, принципу – кому война, а кому мать родна. В этом отношении мало что поменялось с Афгана, где сотни мальчишек погибли по причине халатного отношения к службе советских офицеров и регулярного предательства союзных афганских войск.

Тем не менее изменения в российской армии за последние несколько лет были значительные, и неповоротливая военная машина постепенно, со страшным скрипом адаптировалась к новым реалиям ведения боевых действий. Наконец-то было запущено тотальное перевооружение, молодые офицеры и солдаты обучались на новых образцах современной техники, кардинально изменилась связь, что особенно важно в условиях современной войны. Обратили внимание и на простого солдата, предоставив ему современные средства защиты и изменив принципы подготовки, максимально увеличив выживаемость в бою. До приемлемого уровня подтянулись бытовые стандарты, все меньше накладок возникало с тыловым обеспечением, где появилось огромное количество гражданских специалистов, взявших на себя эти функции.

Да, это была уже не та бронированная черепаха, устрашающая с виду, но функционально бесполезная, как в Грузии в 2008-м. Свят был горд, что в авангарде этих изменений шли элитные части специальных операций, и он отдал этому делу большую часть своей жизни.

И все же как много предстояло еще сделать и как мало осталось на это времени. Шестой десяток – не шутка, приходилось экономить силы, и скоро это будет заметно его сослуживцам, а становиться мишенью для острот Свят не планировал, поэтому собирался уходить.

Его давно звали на более спокойную работу в антитеррористический центр в Москве, где бы он мог еще какое-то время послужить Родине, передавая свои знания и умения более молодым амбициозным сотрудникам. И сейчас, стоя под палящим сирийским солнцем, еще раз окинув грустным взглядом расположение военной базы, Свят принял тяжелое решение. Да, это его последняя командировка. Конец.