Предчувствие. Сборник рассказов

На перекрестке

– Как тяжело с мужиками, как тяжело! Мой пил и драться кидался, и характер не дай боже. Но они же, суки… Ты будешь неделю корячиться, надрываться, а мужик за полдня переворочает, и мешки будет тягать, и поливать, и жуков травить…

Я дипломатично пожимаю плечами – поддерживаю разговор. Мне некогда – купила хлеб, несу к обеду. Но баба Галя рада свежему человеку и разоряется на всю улицу. Она спешит – в руке тяпка – на бурак («за гектар дают мешок сахара») и потому рассказывает торопясь, рваными предложениями, впихивая слезы, смех, восторг в короткие минуты.

– Ты знаешь, Санька мой помер полгода назад (плачет, сморкается в подол запонки, растирает по крупному лицу слезы). А Твердохлебов Ванька от меня через три двора. Жить ему – чи-жа-ло! Полька два года назад скончалась, груди отрезали. Как мужику без бабы? (Закатывает глаза, быстро-быстро качает головой.) Он на пенсии, пьяный кажин день. Встретились, «помнишь, – говорит, – как с твоим Санькой мы часы топили?» «Не забудешь,» – говорю.

– Какие часы? – я пытаюсь войти в ситуацию.

– Часы у речку уронили, пьяные рыбу ловили, – хохочет баба Галя, колыхая могучими, с небольшие ведерка, грудями, – принесли по равраку в кармане, а часы затоптали, Санька так и не нашел. Я говорю ему: давай сходиться – не для тела, че, мы люди пожилые, мне на шестидесятый годик, а будем помогать друг другу, дворы рядом, поросяток заведем, он по пчелам понимает, ульи от Саньки остались, за ними, сатанами, смотреть надо; может, бычка возьмем – вот и миллионы. А у него Женька еще неженатый, в армию осенью.

– Сын?

– Ну да! Полька его (баба Галя снижает голос до свистящего шепота, дышит жарким луковым духом в ухо) в сорок с лишним родила, срубили парня, дажно Ванька дров не заготовил, а зима холодная была, – грелись. А ко мне Валька (дочь) приехала, так приговорила: «Мама, не колотись, газ подвели, корову сдали, зачем он тебе нужен?» А я плачу: «Доченька, можа на старости некому стакан воды подать будет, так че, в дом престарелых?» А он мужик неплохой, и мотороллер на ходу, терка у него есть электрическая, можно самим комбикорм делать.

– Да, жених завидный, – степенно поддерживаю я.

– Что ты! На 8-е Марта купил духи – двадцать тысяч! (Плачет.) И я ему блинцов напекла, и борща сколько раз носила, как оно, без горячей пищи в таких годах! А Женька – ни в какую! Запретил ему жениться, и все. Валька моя говорит: «Нехай, мам, он в армию уйдет, тогда. Он же тетку Польку не забыл, а так вы его доведете, что он со двора сбежит.» Че делать? А тут сестры Полькины привезли Ваньке с совхоза невесту, она без детей, ей лет семьдесят, старше его годов на десять. Распродала имущество, машину, пять ковров привезла, миллионы. Вишь как они ее обработали! А у меня один ковер всего, – баба Галя шумно чихает в сторону, на пыльную дорогу.

– Будьте здоровы.

– Правда. Месяц пожили и, – баба Галя заговорщически оглядывается, – не видать! Можа уехала опять на совхоз? И вот я тебя спрашиваю, молодую, совремённую, что ты мне присоветуешь в обстоятельствах? В принципе?

– Ну, – теряюсь я от столь высокого доверия, – смотрите сами. Подождать надо. Время покажет.

– Вот и я вечером прикину: и так, и так… Значит, ждать, – обреченно вздыхает баба Галя. – Ты скажешь: старая дура. Но посуди, как без мужика в деревне? Они же, курвы… Без них, зараз, никуда…

Трамвай

По Москве, по пятидесятому маршруту, движется старый трамвай. Раскрашенный снаружи рекламой, вагончик похож на цирковой. Но все же хорошо ехать в трамвае, пружинить на мягком дерматине, слушать привычный звон и поскрип тормозов, и мечтать, и думать, и улыбаться зеленой поре – молодым кленам на бульварах, скорому июньскому дождю, чьи последние капли срочно сохнут, не оставляя следа; и радостному солнцу, которому еще просторно и высоко в теплом небе. Трамвай катится ровно, степенно, управляемый привычной и опытной рукой, и люди, отлученные от суеты, невольно успевают заметить суматошное купание воробьев в придорожных лужах, лазурь, выкрасившую в голубое все окна, и рассыпанные лепестки поздноцветущей яблони за сохранившейся чугунной оградой.

Только привычное течение маршрутной жизни вдруг нарушилось. Трамвай ни с того ни с сего встал. Вагоновожатая, накинув оранжевый жилет на кокетливую блузку в рюшках, деловито спрыгнула на мостовую. Через минуту она вернулась и открыла двери. Пассажиры, помявшись и пооглядывавшись, нерешительно потянулись к выходу и вскоре столпились перед трамваем.

Проезду мешает вишневая «Ауди», неловко, бочком поставленная у тротуара. «Уж зеркало точно снесу, – разумно рассуждает вслух вагоновожатая,– плати потом».

Пассажиры озадаченно окружают вишневое великолепие. Машина широкая, низкая, с затемненными стеклами, новый кузов богато лоснится на солнце. Некоторое время люди в задумчивости молчат – изящное зеркальце и впрямь помеха трамваю.

– А где хозяин? – наконец не выдерживает одна из пассажирок, осанистая монументальная женщина с проседью в густых, чернолаковых волосах; с явно выраженными кавказскими чертами лица. Под мышкой у нее объемистая сумка с порезанным и тщательно залепленным липкой лентой боком. Рядом с женщиной переминаются две мелкие, чернявые и верткие товарки в одинаковых цветастых платках и худенький джигит в просторном, словно снятом с чужого плеча, джинсовом костюме. Кавказец лихорадочно курит, чему-то посмеиваясь, и часто сплевывает через плохие зубы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.