10 лет, изменившие мою жизнь навсегда. к 40-летию школьного выпуска…

Маленький Бурик

Правда красавчик? А то! Это мой лучший друг Олег. Правда он до 9-го класса учился в параллельном классе, но это не мешало нам дружить. В третьем классе в 1978г. мои родители переехали жить с улицы Красноармейской на улицу Урицкого, поближе к работе, и мы поселились жить по соседству с этим лопоухим красавчиком, прямо через забор.

Как только мы переехали, так сразу же мои родители уехали на стажировку на полгода — папа на Украину, мама в Грузию. Поэтому к нам на время их отсутствия поселилась моя любимая тетя Люба с мужем и с их маленьким сыном Валеркой, чтобы присматривать за мной. Ну да, за мной присмотришь, да еще если такой друг рядом.

Места там были живописными — Больничный сад, Больничный пруд, Больничный парк… Одним словом — Лагутинка.

Больничный парк

Больничный парк был особенной гордостью жиздринцев и национальным достоянием. Но (!) в дореволюционный период. Он тогда назывался Жиздринский дендрарий и насчитывал сотни разновидностей различных деревьев и кустарников, собранных отовсюду и адаптированных к нашей местности. Не верите? Да пожалуйста.

Жиздринский дендропарк. Центральный вход 1914г.

А это фонтан с еще одной клумбой.

Правда красиво было? Когда-то здесь произрастали 140 лиственных пород деревьев и кустарников, а также 40 хвойных пород. После войны осталось 50… А сейчас кроме лиственниц и обычных для нашей полосы деревьев нету больше ничего.

Это был уникальный благоустроенный парк с песчаными дорожками. Планировка дендрария была в англо-французском стиле. Центром дендросада был небольшой водоем, среди цветочных клумб и двух симметрично расположенных лиственниц. Вокруг одной — кусты сирени, а за второй — хвойный участок с 30-метровой пихтой сибирской, рядом кедр, ель голубая, сосна крючковатая. Растения для дендрария были завезены из садовых училищ Умани, Царицына, Воронежа, а также Брянского, Пензенского, Пригородного лесничеств. Присылали черенки от Мичурина. Были завезены растения из Северной Америки, было много дальневосточной флоры.

А это то, что стало с фонтаном и парком в наши дни.

В 1895 году при училище был заложен сад-дендрарий, состоявший из опытного участка, где испытывалось 39 сортов различных плодовых деревьев, и коммерческого, засаженного широко известными сортами: антоновкой, анисом, боровинкой, бабушкиным коричневым. Плодовый сад занимал две десятины, в нем было 500 штук яблонь и груш, ягодники, хмельник и лекарственные травы. Все работы выполняли ученики Михайловского училища под руководством преподавателей и садовников.

Большой успех принес план дендросада, за который была присуждена «Золотая медаль» в 1889 году на всероссийской выставке и «Малая золотая медаль» на всемирной выставке в Париже в 1901 году. В дальнейшем, каждое участие училища во всероссийских выставках приносило ему золотые и серебряные медали.

Вот в этом парке мы и любили обитать с моим новым другом. Нам было по 10 лет (пардон, ему было 9, сопляк), но мы уже научились курить, правда не в затяг. Кто кого научил, до сих пор спорим, но поганая привычка осталась. Вот в этом парке мы и хоронились, покуривая и рассматривая оставшиеся редкие растения, в зарослях которых мы и совершали это постыдное действие.

Рядом с парком был заброшенный яблоневый сад, а за садом посадка старых деревьев, где находилось наше главное логово — «Скелет». Это особенное священное место. Почему так называлось? Да все очень просто — там валялся огромный лошадиный череп. В этом месте часто бывали наши одноклассники в течение всего периода нашего обучения в школе, поэтому я и упомянул тут о нем, ибо им приятно будет вспомнить о нашем «храме» детства.

У моего друга папа работал председателем ДОСААФ. Олег, кстати, очень похож на своего отца, дядю Сашу, копия. Все еще помнят, что это была за организация? Поэтому у него дома хранилось множество патронов и взрывпакетов. Но нам же очень было интересно, для чего они нужны были. Вот мы их и подворовывали, а потом на этом самом «Скелете» проводили всяческие изыскания и испытания. Очень увлекательное, я вам скажу, было занятие, но очень вредное и опасное.

Еще одним вредным занятием было изготовление «бахалок». Эта такая согнутная и изготовленная особенным методом шайтан-трубка (если кто не знает) с гвоздем и резинкой, которая заправлялась серой от спичек, а потом методом нажатия на резинку взрывало эту самую серную массу. У кого громче бабахнет и не взорвётся в руке, тот и круче. Эти приспособления у пацанов того времени были, как шашки для казаков, предметом особой гордости.

Мы очень часто играли с этими приспособлениями в «казаков-разбойников», делясь на команды. А, к слову сказать, делиться было из кого. К нам на Лагутинку приходило много ребят из наших классов, да и старших товарищей хватало, было кому и чему зря обучить. Из наших одноклассников были Вовка Филатенков (Дрын), Олег, я, Серега Белов, который проживал по другую сторону моего огорода, Юрка Зубарев и Юрка Моряков.

Вот последний вечно попадал в какие-нибудь истории. Ему этой «бахалкой» один раз палец рассекло так, что мой отец ему его потом сшивал. К слову сказать, мой папа Витя был тогда хирургом, очень хорошим хирургом, и отказывался верить в то, что Юрец упал своей лапой на разбитую бутылку, как мы ему втирали.

И в шахту лифта строящегося трехэтажного здания новой почты Моряк летел с третьего этажа, когда мы играли в войнушку сделанными деревянными мечами, и множество других курьёзных случаев на рыбалке, которая была смыслом всей его жизни.

Это я летаю. Больничный парк. Качели на выходе из него к речке, а вы че подумали?

Но друг мой Олег таскал у своего папы не только взрывпакеты, которые мы потом засовывали в мышиные норки, пытаясь охотиться на бедных зверушек. Кстати, когда потом поджигаешь засунутый в нору взрывпакет и убегаешь, если успеешь конечно, получается красочное зрелище. Оторванная земляная «печонка» взлетает с огромным количеством земли вверх и падает с громким и глухим хлопком на землю. Ну или на того, кто не успел отбежать. Один раз им оказался я. По спине я получил очень больно этой самой оторванной «печонкой». Никогда так не делайте, ибо это очень вредно для здоровья, да и для жизни в целом.

Олег таскал у своего папы ещё и охотничьи патроны, ибо дядя Саша был, вдобавок ко всему, и охотником. Мы их привязывали к палке, кололи в них сбоку дырки, к дыркам привязывали спички, чиркали, выставляли в сторону и стреляли. Зачем нам ружье? Мы и так могли охотиться. Вот же маленькие придурки!

Больничный сад

Всеми этими занятиями мы занимались не только в Больничном парке, но и в Больничном саду, где располагалась наша Зона Лагутинского Пионерского Действия. Там у нас был мини-стадион, где мы играли во все подвижные и неподвижные игры. Еще он славился тем, что под землёй там находилось большое немецкое кладбище военных лет. Оно и до сих пор там, частично. На нём дома стоят сейчас жилые, мой в том числе. Когда нам во дворе копали колодец экскаватором, то выковырнули несколько скелетов. Я когда копался в вырытом котловане, то нашел немецкий солдатский медальон возле черепа, потом сдал его нашему директору школы — Харчевникову Вячеславу Михайловичу (Ушану). Этот персонаж будет потом довольно часто всплывать в моих рассказах, ибо без него никуда и никак.

Наш мини-стадион располагался напротив дома одного старого деда. Утверждают, что во время войны он был полицаем, но отсидел свое. Вот он и не давал нам покоя, как и мы ему, взаимно это у нас было. Но когда он нам сломал футбольные ворота и порубил их топором, затаили мы на него детскую злобу, и как-то на старый Новый Год… Ну когда шухарят все, помните? Мы залезли к нему на крышу и закрыли печную трубу стеклом. Дед выбегает на улицу, смотрит на трубу, все чисто, а в доме дым стоит. Вобщем, веселый праздник. И дрова мы ему раскидывали, и дверь входную в его халупу мы водой в сильный мороз ночью обливали, да так, что утром ее не открыть было изнутри. Много каких полезных тимуровских дел для него мы сделали. А что? Не надо было нам ворота рубить!

Больничный пруд

Ещё одной достопримечательностью нашей Лагутинки являлся Больничный пруд, которым мы с нашим другом пользовались на всю катушку круглый год.

Сейчас его почистили, реконструировали и он выглядит несколько иначе.

А тогда он выглядел именно так, как на картинке выше, и очень сильно вонял весной, когда вскрывался лед, и тухлая рыба сливалась через трубу в ручей Лагутинка, который впадал в речку Жиздра.

Зимой на этом пруду всегда стояли хоккейные баталии. Старшие товарищи заставляли нас брать щиты и лопаты и расчищать хоккейные коробки от снега, а потом брали с собой поиграть. Сколько же там утонуло хоккейных ворот, которые вмерзнув за зиму в лед, так и уходило под воду, никто не считал, потом варили новые.

Мы с моим другом жили метрах в двухстах от пруда, нам лень было переобуваться на пруду, поэтому мы надевали коньки дома и, опираясь на клюшку, шли сбоку дороги по песку на коньках. Когда на дороге образовывалось ледяное покрытие, то мы тупо по дороге скользили домой, наигравшись и накатавшись до одури на пруду.

Летом и осенью там шла активная рыбалка на красного карася, которого больше я не видел тут ни на одном водоеме. Естественно мы с Олегом всегда соревновались, кто больше наловит.

Что еще можно сказать про этого ушастого и лупоглазого пацана, кроме того, что он мой лучший друг? А ничего! Этим все сказано. И доказательством тому служит наша почти полувековая дружба. Хоть бы раз поругались что ли за всю жизнь для неприличия.

Мы живы!

Да уж, судьба моего друга гнула всю жизнь, очень сильно гнула. Но он как-будто сделан был из стали — не гнулся! Вот и в 10-м классе судьба очень больно ударила его, забрав его любимую девушку, Лену Тучкову, которая училась сначала в «А» классе, потом вместе с нами, слитыми в один 9-й класс. Но про эту трагическую историю я напишу отдельную главу памяти. Это была трагедия всего нашего класса.