Развод. Твой поезд ушёл, дорогой

— Слушай, Альбина, — вдруг говорит Мартин, и я не сразу замечаю, что он перешёл на «ты». — Давай уже без отчеств? А то я себя чувствую на приёме у депутата.

Я фыркаю от смеха.

— Давай.

— Договорились.

И это «ты» между нами повисает так естественно, будто мы знакомы не несколько часов, а несколько лет.

Ночь проходит удивительно спокойно. Мартин, как истинный джентльмен, выходит в коридор, пока я переодеваюсь и устраиваюсь на своей полке. Потом мы ещё долго разговариваем в темноте — о детях, о родителях, о том, как странно устроена жизнь. Он рассказывает, что был женат и у него два взрослых сына. Что развёлся пять лет назад. Без скандалов, просто разошлись, когда поняли, что стали чужими людьми.

— А ты? — спрашивает он. — Счастлива в браке?

Вопрос повисает в темноте, и я не знаю, что ответить. Счастлива? Была когда-то. Наверное. А сейчас?

— Замужем двадцать три года, — говорю уклончиво. — Дочь вырастили, теперь будем внучку растить.

Мартин молчит, и в этом молчании больше понимания, чем в тысяче слов.

Утром мы завтракаем вместе — он заказывает омлет, я достаю остатки своих запасов. Болтаем о книгах, о путешествиях, о том, что он мечтает когда-нибудь проехать по Транссибу до Владивостока.

— Семь дней в поезде? — удивляюсь я. — Это же с ума сойти можно!

— Или найти себя, — улыбается он. — Зависит от компании.

И смотрит на меня так, что теплеют щёки.

День пролетает незаметно. Мы играем в города, потом в «угадай фильм по цитате», потом просто молчим, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи. И это молчание не неловкое, а какое-то… уютное. Как со старым другом.

К вечеру поезд начинает замедляться. За окном появляются знакомые очертания пригородов, потом городские кварталы. Сердце сжимается от странного необъяснимого сожаления. Сутки пролетели как один час.

— Тебя встречают? — спрашивает Мартин, когда мы собираем вещи.

— Нет, — качаю головой. — Муж думает, что я прилечу завтра. Возьму такси.

— Ещё чего, — говорит Мартин тоном, не терпящим возражений. — Меня встречает водитель, подвезём тебя до дома. Не спорь.

И я не спорю. Почему-то спорить совсем не хочется.

На перроне нас встречает крепкий мужчина в строгом костюме — водитель Мартина. Молча берёт наши чемоданы, ведёт к чёрному представительскому седану. Мартин открывает передо мной заднюю дверь, и я забираюсь в прохладный, пахнущий кожей салон. Диктую адрес, и машина плавно скользит по вечерним улицам.

Всю дорогу мы молчим, но это молчание другое — немного грустное, прощальное.

— Спасибо тебе, — говорю, когда останавливаемся у моего дома. — За компанию. За то, что разделил со мной курицу. За всё.

— Это тебе спасибо за курицу, — улыбается Мартин и протягивает визитку. — Звони, если что. Или просто так. Я буду рад.

Я беру визитку, пальцы слегка дрожат. Выхожу из машины, машу рукой на прощание. Седан бесшумно уплывает в сумерки, и я остаюсь одна перед тёмной громадой собственного дома.

Окна не горят. Странно. Лёша обычно в это время наверх, в нашу спальню со шторами блекаут, не поднимается. Он любит сидеть за кухонным столом с бутылкой пива и ноутбуком, просматривая какие-то бесконечные графики и отчёты. Может, уехал куда-то?

Открываю дверь своим ключом, вхожу в прихожую. Тишина. Темнота. Привычный запах дома — смесь моих любимых благовоний, кофе и чистоты. Только откуда-то сверху, со второго этажа, доносятся приглушённые звуки. Музыка?.. Нет, не музыка. Голоса. Спор на повышенных тонах. Вернее, на повышенном тоне, причём женском. Какие-то ритмичные удары. Что там происходит?!

Сердце замирает и ухает в желудок. Холодеют пальцы, и я машинально хватаюсь за перила лестницы, чтобы не упасть. В голове проносятся тысячи объяснений — от грабителей до включённого телевизора, — но ни одно из них не успокаивает бешено колотящееся сердце.

Я медленно, стараясь не шуметь, поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька предательски скрипит под ногами, но я почти не слышу этого скрипа — в ушах стучит кровь, заглушая остальные звуки. Ладони влажные, и я вытираю их о юбку. Но чем ближе подхожу к спальне, тем отчётливее различаются все звуки, тем яснее становится картина, которую я отчаянно не хочу видеть.

— Жалкий слизняк! Мерзавец никчёмный! Глубже! Ты слышал, что я тебе приказала?! Быстрее! — звук пощёчины, звонкий и хлёсткий, и бешеный стук спинки кровати о стену.