Фантастика. Все демоны. Чарка

Действительно ли ночью у меня были инопланетяне? Настолько ли я важная персона, что заинтересовал их? И не смехотворна ли сама по себе мысль, что они проделали путь в миллиарды километров только ради того, чтобы исподтишка порыться ночью на моем столике? Вот уж действительно заступило у меня во время съемки. Дойти до абсурда и принять мелкого воришку за инопланетянина. Да простят они мне это, если, конечно, существуют на самом деле. Подступает облегчение, и я по-идиотски хихикаю. Винить во всем можно только студию, съемку, атмосферу, возникшую во время интервью с теми чокнутыми. Вот так и порождаются слухи об инопланетянах. Кто-то увидел что-то непонятное и тут же приписал это сверхъестественному. Рассказал другому. Тот в свою очередь сопоставил рассказ с некоторыми фактами и пришел к выводу о неземном присутствии. Как и я. Но я-то трезвый человек, реально смотрящий на вещи. Со мной такой номер не пройдет! Не было никаких инопланетян. Был обычный квартирный вор, набравшийся наглости и в присутствии хозяина шаривший по квартире.

– Но вор-то Все-таки был! – подскакиваю я. – Интересно, что могло его заинтересовать в моей квартире? Ценного у меня вроде бы ничего нет. Золота и драгоценностей не держу. И без них еле концы с концами свожу из-за своего, скажем, не совсем аскетического образа жизни. Студийный видак и репортерский магнитофон? Но вон они, на месте. Тогда что? Может, это связано с моей работой и событиями, произошедшими за последние дни? Я мучительно ворошу в растрепанных мозгах, пытаясь вспомнить вчерашний день и все предыдущие. Чем занимался, что такое мог сделать, что вызвало чей-то интерес? Увы, в голову ничего не приходит. Все было обычным, до того обрыдлым, что жизнь из-за этого казалась серой и скучной до смерти. Впрочем, что-то Все-таки было, и не далее как вчера. Это я помню интуитивно, но что именно, вспомнить не могу. Разгадка где-то совсем рядышком.

– Спокойно, – говорю себе, – пойдем другим путем. Не сначала, а с конца. Что могли искать эти ребята? Вероятно, какой-то документ. Раз не обратили внимания на аппаратуру и рылись в бумагах. А что может там быть? Я с опаской притрагиваюсь к стопке и осторожно перебираю бумаги. К тому времени, когда стопка кончается, я уже уверен, что ничего здесь не найду. Это должно быть не здесь, а если и было, то его уже нет. Ночью кто-то не зря поработал.

Телефонный звонок подбрасывает меня в кресле.

– Черт, совсем из колеи выбило! – ворчу, снимая трубку. – Все, никаких больше поисков, только отдыхать. Алло!

– Сергей? – в трубке незнакомый женский голос.

– Да.

– Мне необходимо встретиться с вами.

– Я занят, – отвечаю не очень вежливо. Видно, опять какой-то мотылек летит, хочет немного погреться в лучах славы. До смерти надоели поклонницы!

– Дело очень важное, и только вы можете помочь, – зудит голос.

– Я уже объяснил – у меня нет времени, – терпеливо объясняю я. – в следующий раз.

– Я не могу в следующий раз. Потом будет уже поздно. Выслушайте меня, – молит голос.

– Отстаньте вы все от меня! – рявкаю я неожиданно даже для себя самого. – Надоели! – и бросаю трубку.

– Нервы уже никудышные, – оправдываюсь перед аппаратом.

Разговор с назойливой дамой совершенно сбивает меня с толку, и, посидев немного и окончательно потеряв нить рассуждений, я плетусь на кухню. Время обеденное, и желудок уже настойчиво напоминает о себе. Со вчерашнего кусок в горло не лезет. Ограничиваюсь стаканом чая. Прихлебывая горячий напиток, погружаюсь опять в свои думы. Взгляд, бесцельно перелетая с предмета на предмет, натыкается на белый уголок, выглядывающий из-под плиты. Сбившись, раздосадовано отворачиваюсь и возвращаюсь к мыслям, но белый клочок стоит перед глазами, мешая сосредоточиться. Чтобы избавиться от наваждения, я вынужден отставить стакан в сторону и заняться клочком.

Клочок оказывается конвертом. Глянув на адрес, я тут же вспоминаю, откуда он и что в нем должно быть. Но внутри пусто. Ни открытки, ни маломальского следа ее присутствия. Бегу в комнату и снова перебираю бумаги. Тщетно. Открытки среди них нет. И быть не может. Припоминаю, что распечатывал конверт на кухне и открытку тоже там читал. Конверт на месте, а ее нет. Обыскиваю всю кухню, заглядываю за каждый угол, в каждую щель. Открытка будто провалилась. Куда она делась, – ответить на этот вопрос я затрудняюсь. В голове только обрывки мыслей и ночных эпизодов, местами сплошные провалы. Целостную картину из этого составить невозможно. Отчаявшись, сажусь и сверлю взглядом конверт.

От бесплодных раздумий меня отрывает звонок. Нехотя поднявшись, отпираю дверь. За дверью стоит девушка. Молоденькая и к тому же симпатичная. В другое время я не отказался бы от возможности поволочиться за такой, но сейчас, занятый всецело своей потерей, неласково буркаю:

– Вам кого?

– Вас, – отвечает она. – Можно войти?

Я теряюсь и отступаю в сторону. Паломниц мне только не хватало!

– Пройдемте на кухню, – я киваю на комнату, – у меня не прибрано.

– Чай будете? – Это уже на кухне.

Девушка пожимает плечами. Приняв за знак согласия, наливаю и ей.

– Итак, слушаю вас, – я предлагаю ей табуретку и сажусь напротив.

– Я вам звонила сегодня.

– А-а, – тяну разочарованно. – Девушка, милая, поймите, – мне сегодня не до вас. Честное слово. Давайте сделаем так, раз уж вы пришли, – мы сейчас попьем чай, а потом вы уйдете. А поговорим завтра или, еще лучше, послезавтра.

– Но я не могу ждать. У меня беда, а вы… – девушка всхлипывает.

Уж чего, а женских слез я выносить не могу. Вся моя решительность моментально улетучивается.

– Ладно, рассказывайте, – обречено вздыхаю, уже не надеясь заняться своими делами.

– Брат у меня пропал. Третий день уже пошел, а его все нет.

– В милицию заявили?

– Да. Но они молчат, ничего не говорят.

– Значит, не могут пока найти. И вы решили обратиться ко мне. Сожалею, – развожу я руками, – но помочь не могу. Я не сыскное бюро.

Девушка нервно комкает платок.

– Я попробую, – поглядываю искоса на платок. – У меня есть там связи. Может, удастся что выяснить. Расскажите подробнее, как исчез ваш брат. Как его зовут?

– Олег. Ветров.

– Ветров?

– Да. Вы его должны помнить.

– Конечно. Как же не помнить, – с Олегом Ветровым связаны мои детские воспоминания. Вместе росли, жили в одном доме, в одном классе учились. Друзья были закадычные. Потом он женился, мы поменяли квартиру, и пути наши разошлись. Но все равно, случайно встречаясь, подолгу стояли, разговаривали, вспоминая былую юность.

– Постой! – запоздало доходит до меня. – Так ты – Галка?

– Ага, – кивает девушка.

– Вот не ожидал! – я недоверчиво разглядываю ее. – Я ж тебя помню вот такой куклой. Это надо же, – была такая соплюха и вдруг… Из гадкого утенка – и такая принцесса-лебедь.

– Допустим, ты тоже не блистал, – парирует она, недовольная некоторыми моими сравнениями.

– Что ж ты сразу не сказала? – накидываюсь я на нее. – У меня сегодня день тяжелый, мог и послать подальше.

– Я думала, – вы, может, уже и не помните нас.

– Здрассьте! Не помните! – возмущаюсь я. – И вообще, что ты мне тут «выкаешь»? Я тебе что – дядя чужой?

– Нет. В… – Галка запинается, – ты, Сергей, не обижайся. Ты вон кем стал. Мог и друзей забыть.

– Дура! – беззлобно ругаю ее. – Кем стал! Разве со стороны видно, что это такое – «кем»? Ничего-то вы не знаете. Так что с Олегом?

Галка сбивчиво рассказывает о произошедшем. Олег исчез неожиданно, без каких-либо причин. Даже об исчезновении они узнали случайно. Позавчера намеревался зайти вечером к родителям (Галка живет вместе с ними до сих пор там же, в старом доме). Но не пришел. На следующий день позвонили в институт, где он работал. Там ответили, что на работу он не вышел. Домашний телефон тоже молчал, не отзывался. Мать тогда не на шутку встревожилась и послала Галку домой к брату, благо ключи от его квартиры имелись. Олега дома не оказалось, но обстановка в квартире была такова, что Галка перепуганная примчалась домой. Посуда перебита, осколки валялись повсюду. И тогда начался настоящий переполох. Вызвали милицию, с трудом дозвонились до Ларисы, его жены, которая накануне уехала с дочерью погостить к своим в деревню. Лариса заявилась в слезах и панике, но без мужа. Ни Олега, ни его следов обнаружить так и не удалось.

– Сейчас поисками милиция занимается, – заканчивает Галка, – но уже третий день пошел, а они молчат. Говорят, что следственная тайна и разглашению не подлежит.

– И ты решила обратиться ко мне.

Галка кивает.

– Может, ты узнаешь хоть что-то. Ты Все-таки известный…

– Скандалист, – продолжаю я. – Сомневаюсь, что они обрадуются, узнав, что я вклиниваюсь в это дело. Но это их проблемы. Попробую. У меня там есть кое-какие неофициальные каналы. – Я замолкаю, удивленный поведением Галки. Она впивается глазами в стол, за которым мы сидим. Лицо ее бледнеет.

– Откуда это? – вздрагивают ее губы.

– Что? – не врубаюсь я.

– Письмо, – она выхватывает из-под моего локтя злополучный конверт. – Ведь это… – с секунду Галка молчит, впившись в него, и безмолвно шевеля губами, – это же Олега! – кричит она, вскочив и размахивая им в опасной близости от моего носа, – почерк его. Как оно к тебе попало? Где он? Что пишет? – она лихорадочно роется в конверте. – Тут ничего нет. Где письмо?

– Сядь! – прикрикиваю на нее. Вырываю конверт и разглядываю, словно вижу его впервые. Что толку – почерк Олега я все равно не помню.

– Как попало? – я недоволен собой, хотя вины моей в этом нет. – Обычно. По почте пришло. Откуда я мог знать, что это его письмо. Знал бы, так по-другому все было бы.

– Что все? – зловещим шепотом спрашивает Галка.

– Нет у меня письма, – огрызаюсь я, – нет. Было, а теперь нет. Исчезло. Потерялось.

– Как исчезло? Почему?

– Не знаю, – я боюсь смотреть ей в глаза. – В конверте открытка была, а на ней – шифр какой-то. Точно не помню, но, похоже, что камеры хранения. И больше ничего.

– Где открытка? – надвигается на меня Галка и тормошит, рискуя порвать рубашку. Спасает меня какой-то звук, донесшийся из комнаты. Вырвавшись из рук разъяренной фурии, кидаюсь туда.

Будильник лежит на полу. Вокруг рассыпались фейерверком осколки стекла. Как он умудрился свалиться со столика, не представляю. Видимо, я сдвинул его к самому краю, когда рылся в бумагах, и вот он… Я поднимаю его и подношу к уху.

– Кранты! – сообщаю подошедшей Галке.

И тут в моей голове что-то щелкает, и все становится на свои места.

– Гал, – говорю я, – извини, но так уж получилось. Открытку не найти.

– Почему? Ты уверен?

– Дело в том, что ночью у меня шарились воры, – по Галкиным глазам видно, что она не верит мне, – и искали, по всей видимости, как раз ее.

– Почему ты так решил?

– Потому что рылись в бумагах на столике, – я сам видел. Потому что ничего больше не взяли. Деньги, аппаратура нетронуты. Потому что, наконец, меня не тронули. А раз не тронули, значит, то, что искали, нашли.

– А ты что в это время делал? Лежал и смотрел на них? Или дрожал скрюченный под одеялом?

– А это уж не твое дело! – свирепею я. – Что я делал и как делал. Будет еще всякая соплюха учить меня жизни!

Галка сердито фыркает и вылетает из комнаты. Настырная девка! Какой была вредной, такой и осталась. Виноват я что ли, если меня сковала какая-то сила, да так, что я был не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой. С похмелья это или от страха, – какой смысл теперь уточнять. Открытку все равно уже не вернуть.

– Но я до тебя обязательно доберусь, – бормочу в адрес ночного гостя.

Галка стоит на кухне, прижавшись лицом к окну. По чуть вздрагиваемым плечам можно догадаться, что она плачет.

– Гал! – шепчу виновато. – Извини!

Она не отвечает, лишь громко всхлипывает.

– День сегодня какой-то шальной, – продолжаю оправдываться. – С утра задергали. Не обижайся, пожалуйста.

– Ладно уж, – выдавливает она.

– Вот и хорошо. Давай продолжим, – суетюсь я. – Чай еще будешь?

Пока пьем чай, страсти немного утихают. Я старательно пытаюсь вспомнить цифры на открытке, но ничего не получается. Не помогают даже светящиеся надеждой Галкины глаза.

– Нет, – мотаю мрачно головой, – ничего не помню.

– Едем на вокзал, – предлагает Галка. – Автоматические камеры хранения только на железнодорожном вокзале. Будем стоять там и следить, – кто и что забирает.

– Бесполезно, – отклоняю эту идею. – Мы не знаем, что там должно быть. Вполне можем проморгать нужную вещь. Или же по ошибке нарвемся не на того. Это может обернуться скандалом и даже участком. К тому же и время уже упущено. У них в распоряжении была вся ночь и еще полдня. Достаточно, чтобы выгрести из камеры все.

Галка опять вешает голову.

– Начнем сначала, – спешу предупредить слезы. – На данный момент я испытываю недостаток информации. Я же фактически почти ничего не знаю, – поясняю в ответ на ее вопросительный взгляд, – кроме того, что ты рассказала. А этого очень мало. Откуда мы можем почерпнуть информацию? – Во-первых, – загибаю я пальцы, – с места происшествия. То есть мне нужно заглянуть к Олегу на квартиру и самому оценить обстановку. Может, найду что-нибудь такое, на что вы не обратили внимания. У тебя есть ключи?

– Есть, – кивает Галка, отвлекшаяся от грустных мыслей и зачарованно следящая за моими манипуляциями.

– Во-вторых, – продолжаю я, – узнать, чем располагает следствие. В-третьих, – твоя сноха.

– Лариса?

– Да. Она хоть что-то да должна знать о предшествующих исчезновению Олега днях.

– Она опять уехала в деревню.

– Ничего, съездим. В-четвертых, что-то могут рассказать на его работе. В-пятых… – задумываюсь я, – есть ли у Олега друзья, увлечения?

– Не знаю, – косится Галка, – У него свои заботы, у меня свои.

– Ладно, разберемся. Вот видишь, – говорю я бодро, – какое у нас обширное поле деятельности. А ты сразу паниковать. Все, я пошел.

– Куда? – вскидывает Галка голову. – А я как же?

– Не беспокойся, буду держать тебя в курсе.

– Нет, я с тобой.

– Ты займись своими делами, – говорю твердо. – Справлюсь без тебя.

– А к Ларисе? А квартиру Олега осматривать, – аргументирует она, – и вообще тебе без меня не справиться.

– Ну уж, – усмехаюсь я, – так сразу и не справиться. Как-нибудь управлюсь. Когда понадобишься, найду.

– Я не согласна, – возмущается она как ребенок, у которого отняли любимую игрушку, – или мы вместе, или…

– Что «или»?

– Ничего! – дергает Галка плечами и опять делает попытку заинтересоваться окном. Я растерянно чешу затылок. Вечно какие-то осложнения! Впрочем…

– Хорошо, не реви, Ватсон! Я собираюсь прихватить видеокамеру и поснимать. Возможно, сюжет получится. Будешь моим оператором. Идет?

Галка мигом переключается с изучения окна на меня. На ее лице появляется улыбка. Черт, есть в ней что-то такое, необычное! Особенно улыбка…

Квартира Олега. Галка открывает дверь и исчезает в глубине квартиры. Я медленно прохаживаюсь по комнатам, прицениваюсь, что снимать, откуда и как. Снимаю общие виды, панораму.

– Сережа! – доносится из кухни встревоженный крик.

Галка замерла у окна.

– Смотри, что это? – указывает она на него.

В наружном стекле зияет дыра, небольшая, округлая, с неровными краями. Будто от удара булыжником. Внутреннее стекло сохранилось.

– Камнем кто-то заехал, – говорю я. – Ничего странного.

– Да кто ж докинет сюда, на девятый этаж? А это что? – тычет она пальцем во внутреннее стекло, на котором налипли осколки.

– Просто осколки прилипли.

– Почему они прилипли?

– Им что, уже и прилипнуть нельзя? – раздражаясь, открываю створку и пытаюсь смахнуть их, – видишь, обыкновенные… – и прикусываю язык. Осколки не желают отставать от стекла.

– Крепко прилипли. Дай нож.

Но и ножом отколупнуть хотя бы один осколок не удается. Казалось, они срослись намертво с основным стеклом, слились воедино. Под ножом крошатся, ломаются, но полностью не отстают.

– У Олега есть лупа или какое-нибудь увеличительное стекло? – спрашиваю у Галки.

– Не знаю. Пойду поищу.

Она уходит, но возвращается ни с чем.

– Обойдемся, – выкручиваю из камеры объектив и пытаюсь рассмотреть стекло через него. При ближнем рассмотрении оно оказывается действительно странным. Осколки составляют с ним одно целое, границы исчезли. Или это объектив смазывает границы? Нет, не смазывает. Вот крупный осколок вошел в стекло под углом, а его конец чуть выступил с другой стороны. Как нож в масло. Чушь какая-то, сплошная загадка!

– Ничего не пойму, – отрываюсь в растерянности от окна. – Такое невозможно. Тут специалисты нужны.

Снимаю камерой окно, подробнее отверстие и осколки.

– Что еще?

– Посуда побита, – указывает Галка на полку. – Весь пол был усыпан, но уже прибрались. Наверно, Лариса.

– Заснимем и посуду, которой нет.

Затем мы долго роемся в столе Олега, выискивая в его записях малейшую зацепочку, которая могла бы пролить свет на причину его исчезновения.

– Ничего, – захлопываю, наконец, дверцу. – Поехали дальше.

– К Ларисе?

– Сначала на студию заскочим.

Галку с восторженными, широко раскрытыми глазами оставляю в операторской у Димыча, а сам отравляюсь к Валентине. С Валентиной меня связывают сложные и непонятные отношения. Знакомые с институтской скамьи, мы уже успели достаточно изучить и надоесть друг другу, чтобы связывать воедино наши судьбы. Наши дороги то расходились, то сходились и вот опять скрестились в студии. Она так и осталась не замужем. Я иногда скрашиваю ей вечера, оставаясь даже на ночь. Это нисколько не мешает мне подцепить на следующий день другую девочку или удариться в загул. Претензий друг к другу мы не предъявляем. Меня это устраивает, хотя по студии ползут слухи о нашей предполагаемой свадьбе. Источников их возникновения я, как ни пытаюсь, доискаться не могу и иногда, поддаваясь им, подумываю – а не жениться ли, в самом деле? Чем Валентина не жена? И квартира есть, машина – старый разбитый «москвич», доставшийся ей в наследство от деда. Но внутренний голос советует мне не торопиться. Уж слишком Валентина эмансипирована. Мне же нужна жена, а не депутат горсовета. К тому же не хочется лишаться свободы, избавляться от, скажем, несемейных привычек.

Валентина отрывается от бумаг и изучающе окидывает меня взглядом поверх очков.

– Опять, – качает она головой.

– Бывает, – развожу я руками, как провинившийся школяр. – Мне, собственно, машина нужна. На денек – другой.

Валентина смотрит на меня, но я выжидающе молчу, предпочитая избегать продолжения. Тогда она роется в сумочке и бросает на стол связку ключей.

– Доверенность еще действует?

– Ага, – киваю я головой, сгребаю ключи и спешно ретируюсь.

– Пьяный не езди! – кричит Валентина вдогонку.

Димыч, как я и подозревал, уже клеит Галку, коршуном нависнув над ней. А она сидит за пультом и лупает глазами на мониторы.

– Отстань, занята, – грозно предупреждаю я, вытаскивая Галку из операторской.

Старший лейтенант, вывернувший из-за угла, идет неспеша по тротуару. Поравнявшись с нами, он оглядывается и ныряет в приоткрытую дверку.

– Привет!

– Салют, старлей! Принес?

– Конечно. А это кто? – он оглядывается на сидящую сзади Галку.

– Это со мной. Не беспокойся – не проболтается, – Галка, предупрежденная заранее, сидит тихо.

Старлей недовольно топорщит рыжие усы, но Все-таки раскрывает дипломат и вынимает оттуда папку.

– Только быстро, пока не хватились, – предупреждает он. – Минут десять – пятнадцать, не более.

Торопливо листаю дело. Заявление истицы об исчезновении мужа… Акт обследования квартиры… Битая посуда на полу… Акт опроса сотрудников по работе… Распоряжение об объявлении розыска пропавшего без вести Ветрова Олега Александровича… Перелистав для верности еще раз, захлопываю папку.

– Ну, – спрашивает старлей, – есть что?

– Ничего существенного. Слабо работаете.

– Улик ноль. Ни одной стоящей версии, – пожимает он плечами. – Темное дело.

– Кто ведет?

– Павлюк.

– Капитан? – удивляюсь я. – Как это его угораздило? Ведь он от таких дел бежит как от огня.

– Ну, других он остерегается не меньше. На этот раз не повезло. Преступность растет, людей не хватает. Вот его и приобщили к делу.

– Он же не будет им заниматься. Время протянет, а затем спустит на тормозах… – я вспоминаю, что позади меня сидит и слушает человек, напрямую заинтересованный в положительном исходе розыска, и срочно меняю тему. – Между прочим, здесь не все. Кое-что вы пропустили.

– Что? – оживляется лейтенант.

– Не сейчас. Потом, может быть. Самому еще не ясно, есть здесь какая связь или нет. Ну, спасибо, – жму ему руку.

– Куда теперь? – спрашивает он.

– Пройдусь сначала по вашим следам, потом будет видно.

– Будь осторожнее. Наши пронюхают, – житья не будет.

– Сообщи, если что новое появится.

– Сообщу, – он хлопает дверкой и также вразвалку направляется назад.

– Это кто? – шевелится сзади Галка.

– Да так. Товарищ мой давний.

– Ты узнавал у него про Олежку, да? – голос ее чуть дрожит.

– В общем-то, да, – мне не хочется ее обнадеживать, но и обманывать душа не лежит. – Ничего у них определенного. Расследование провели так себе, поверхностно.

Галка молчит, но я чувствую, что ей сейчас плохо. Очень плохо.

– Не унывать! – прикрикиваю на нее как можно бодрее. – У нас еще уйма работы. Едем к Ларисе.

Дорога идет через пойму реки. Высоко поднятая над землей дамба, укатанная сверху асфальтом, позволяет пользоваться ею в любое время года, даже весной, когда вышедшая из берегов река заливает все вокруг на десятки километров, превращая пойму в безбрежное море. Вода давно уже сошла, и на том месте, где раньше плескались вольные волны, теперь колышутся под порывами ветра зеленые травы, вымахавшие уже почти в рост человека. Изредка мелькают слюдяными блестками протоки и озерца, оставшиеся от половодья. Воздух напоен знойным ароматом луговых трав, звенит трелями невидимок-жаворонков и несмолкаемым стрекотом кузнечиков. Оторвавшись от земли, плывут в патоке миража дальние рощи.

Дорога, уходящая в сторону от шумной, забитой автомобилями магистрали пустынна. Ехать по ней одно удовольствие. Пользуясь этим, я развиваю приличную скорость. Галка, пересевшая вперед, испуганно вскрикивает, когда машину подбрасывает на ухабах. Лицо ее разрумянилось, глаза задорно блестят. Жаркий тугой ветер, врываясь в раскрытое окно, гуляет по салону, озорует, задирая подол ее платья. Обнажает стройные красивые ноги, треплет волосы и упорно залепляет прядями лицо, вызывая радостный восторг. Я то и дело отвлекаюсь от дороги, чтобы хотя бы мельком глянуть на эти ножки, на хорошенькое девичье личико, на завораживающую улыбку.

Внезапно мотор глохнет. Машина дергается так, что Галка припечатывается к переднему стеклу. Завывая шестернями заднего моста, «москвич» катит по инерции еще немного вперед и останавливается.

– Чертов рыдван! – чертыхаюсь я. – Который раз он меня подводит! Нет, пора ему на металлолом.

Галка непонимающе смотрит на меня, потирая лоб.

– Приехали, – говорю я. – Авария. Мотор отказал.

Вылезаю из машины, поднимаю капот и погружаюсь в недра двигателя. Причина выясняется быстро – нет искры. Еще через двадцать минут я в полном замешательстве опускаюсь на асфальт и вытираю грязными руками пот на лице, не замечая этого. Не вырабатывает ток генератор, и, что совсем непонятно, безмолвствует аккумулятор. Вышла из строя вся система электропитания. Но такого быть не может!

– Сергей! – отвлекает меня тревожный Галкин голос.

Она стоит рядом с машиной, задрав голову и уставившись в небо. Слежу за ее взглядом и упираюсь во что-то круглое и сияющее.

– Летающая тарелка! – благоговейно шепчет Галка.

– Чепуха! Их не бывает.

– Бывает, – шепчет она. – Вот она. Видишь?

Над нами на высоте примерно тысячи метров висит непонятный светящийся объект в форме шара. Он кажется однородным, но замечаю, что по нему равномерно пробегают сполохи света, появляются и исчезают концентрические круги. По окружности движутся темные строчки точек.

Очнувшись, ныряю в автомобиль и появляюсь с видеокамерой. Торопливо ловлю тарелку в видоискатель и нажимаю на пуск… Камера молчит. Тщетно пытаюсь запустить. Бью по ней кулаком и высказываю все, что о ней думаю. Проверяю кассету, механизм – все в порядке, камера должна работать. Но не работает. Остается только пассивно смотреть вверх, сжимая в бессильном гневе кулаки и проклиная эту шарманку, лишившую меня таких уникальных кадров. Галка стоит рядом, и, приставив ладонь козырьком ко лбу, неотрывно смотрит на объект, что-то шепча с суеверным ужасом и иногда вскрикивая, заметив происходящие в нем изменения.