Истории периода династии Мин. Том 9

Он сказал командующему войсками генералу Цю Фу: «На севере мало высоконравственных людей, будьте осторожны, следите за тем, чтобы авангард и тыл не находились слишком далеко друг от друга, иначе вам не поздоровится», на что Цю Фу ответил: «Не беспокойтесь, я ручаюсь, что мы вернёмся с победой». Нельзя было предвидеть, что Цю Фу с войском, добравшись до полупустыни, вдруг поменяет направление и татары будут водить их за нос, в конце концов, окружив и полностью уничтожив многочисленное войско. Сам Цю Фу погиб, а обратно смогло вернуться лишь небольшое количество воинов. В глазах императора вспыхнула злость, и он сказал: «В этот раз я самолично поведу войска в поход и покажу им, чего мы стоим!». Свита императора уговаривала его не делать этого: «Вы – хозяин целого государства, не пристало вам самому участвовать в военных действиях, лучше отправьте туда генерала». Мин Чэнцзу ответил: «Что, я не воевал с ними? В свое время мне удалось далеко преследовать их. Вы лучше не болтайте ерунды, а поскорее подготовьте все необходимое для похода!».

Император вовсе не шутил о том, что лично поведет войска в карательный поход, и подданные не осмеливались отнестись к этому пренебрежительно, поэтому вскоре вооружение, лошади и припасы были уже готовы. Император также отправил людей на переговоры с ойратами, попросил их не вмешиваться, на что они ответили, что поддерживают императорский двор. Ранней весной 1410 года Мин Чэнцзу в Пекине провел церемонию приведения войска к присяге, после чего повел его на север. В то время ему уже исполнилось 50 лет, однако, сидя верхом на коне, он был полон жизненных сил. Бой был ожесточенным, но Мин Чэнцзу достойно вел армию. Головной и замыкающий отряды, кавалерия и пехота – все работали сообща, уверенно продвигаясь вперед.

Когда армия императора во главе с ним добралась до пустыни Гоби, татары увидели, насколько сильны их противники, и почувствовали себя слабыми. Половина вражеского войска не захотела воевать и сбежала далеко-далеко. Оставшиеся какое-то время сражались, но были быстро разгромлены. Мин Чэнцзу повел кавалерию за сбежавшими и разгромил и их. Но император вовсе не хотел уничтожать татар, кормил тех, кого взял в плен, чтобы после возвращения они могли работать и хорошо жить. Это растрогало татар, и они сблизились с императором. Мин Чэнцзу пожаловал их командиру Алутаю титул Мирного и спокойного государя, отозвал войска и вернулся в Пекин с победой.

После того как ойраты узнали об этом, они посчитали, что татары слишком легко отделались, а император был слишком милосерден к ним, и напали на них. Татары не справлялись и умоляли о помощи Мин Чэнцзу. Тот, услышав, что на севере снова происходят беспорядки, сказал: «Похоже, что если ойратам не будет нанесено поражение, то обстановка на севере так никогда и не стабилизируется. Я лучше поеду и сам разберусь с этим». И вместе с войском численностью в несколько десятков тысяч, а также со своим старшим внуком Чжу Чжаньцзи он снова отправился в военный поход. Когда императорское войско достигло прерий, оно объединилось с татарским войском. На этот раз ойратское войско выступило в полном составе, надвигаясь партиями, и заставило своих противников хлебнуть немало горя. Несколько раз минское войско было окружено, было немало убитых и раненых, Чжу Чжаньцзи тоже чуть было не погиб. Но, к счастью, в арсенале минской армии имелось огнестрельное оружие, и, в конце концов, им удалось сокрушить ойратов. Ойратам ничего не оставалось, кроме как признать свое поражение и под конвоем пригнать лошадей. Император Мин Чэнцзу был по обыкновению снисходителен и отозвал войска.

Когда он вернулся в Пекин, чиновники сообщили ему, что дворец в Пекине уже достроен, а также, что городская стена начала приобретать свой облик, а ведущий к Пекину судоходный канал уже налажен и готов к прохождению по нему судов. Только что одержавший победу в войне император Мин Чэнцзу, услышав такую радостную весть, засиял от счастья и срочно позвал ответственных за строительство чиновников к себе, чтобы узнать подробности.

Пекин был построен на месте прежней столицы Юаньской династии, но северная городская стена была перемещена на пять ли южнее, южная городская стена также была перемещена чуть южнее, а восточная и западная стены своего положения не изменили. Во времена Юаньской династии территория столицы была вытянута с севера на юг, северная и южная границы были длинными, а западная и восточная границы – короткими. Новый город Пекин по форме был квадратным. И это только внутренняя стена города, чуть позже была построена еще и внешняя, и город еще больше разросся. У внутренней стены было 9 входов, на юге располагались главные ворота Личжэнмэнь (которые позже были переименованы в Чжэнъянмэнь). Пройдя еще чуть-чуть вглубь, можно было увидеть императорский город и императорский дворец. Сердцем императорского дворца были Три Больших Зала, самым крупным из которых был Зал Поклонения Небу (позже переименованный в Зал Высшей Гармонии), в котором располагался Тронный зал. Позади Зала Поклонения Небу находились Зал Светлого Сияния (позже – Зал Полной Гармонии) и Зал Самовоспитания (позже – Зал Сохранения Гармонии). Также был дворцовый гарем, цветник и бесчисленное количество прочих сооружений. Три Больших Зала располагались друг за другом, и по ним с севера на юг проходила осевая линия города. Главные южные ворота назывались Вратами Небесного Наследования (позже были переименованы во Врата Небесного Спокойствия), по обе стороны от них находились Храм императорских предков и Алтарь божеств земли и злаков. К югу от городской стены также был возведен Храм Неба в качестве места для ежегодных жертвоприношений. Пекинская городская стена и императорский дворец – это лицо древней архитектуры Китая, они имеют колоссальную культурную ценность. Но в то время людей внутри городских стен было немного. В императорском дворце могли жить только члены императорской семьи. Простой люд не был вовлечён в дела, происходившие внутри. Император Мин Чэнцзу не только послушал радостные вести об окончании строительства, но ещё и сам лично побывал на месте и остался неимоверно доволен. Он сказал своим приближенным: «Всё, теперь можно переносить столицу», после чего покинул Пекин и вернулся в Нанкин.