Королевы и монстры. Яд

Любовь – это яд. Сладкий яд, безусловно, но он все равно убьет тебя.

Modern Love. Новый формат. Хиты Дж. Т. Гайсингер

J.T. Geissinger RUTHLESS CREATURES (Queens & Monsters #1)

Text Copyright: © 2021 by J.T.Geissinger, Inc All Rights Reserved

Artwork by Sasha Vinogradova Cover Design by Lori Jackson

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © vinap / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Перевод с английского Таисии Масленниковой

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

«Desperado» Rhianna

«Beautiful Girl» Junge Junge

«My Oh My» Camila Cabello

«Black Magic» Jaymes Young

«Is This Love?» James Arthur

«Superposition» Young the Giant

«Infinity» Jaymes Young

«Fall For You» Leela James

«Don’t Give Up on Me» Andy Grammar

«All Over Again» Leela James

«Rise Up» Andra Day

1

Нат

– Прости. Я так больше не могу. Очевидно, что не все равно только мне.

Голос в трубке звучит расстроенно. Я понимаю: Крис говорит правду. Ему действительно жаль, что у нас ничего не получилось. Впрочем, неудивительно – к этому все шло. Были бы у меня силы волноваться из-за отношений…

Хотя если дело было только в отсутствии у меня сил, мы не оказались бы в такой ситуации.

– Ладно. Я понимаю. Тогда, наверное, пока?

Во время последовавшей короткой паузы его сожаление успевает превратиться в раздражение.

– И это всё? Всё, что ты можешь сказать? Мы встречались два месяца, и единственное, что я слышу: «Тогда пока»?

Он хочет, чтобы я расстроилась, но на самом деле я чувствую лишь облегчение. Хотя, конечно, вслух никогда не признаю это.

Прислонившись к кухонной раковине, смотрю на небольшой огороженный двор за окном. Снаружи ярко светит солнце, но чувствуется морозное дыхание осени. Типичный сентябрьский день на озере Тахо.

Идеальное время для женитьбы.

Я отбрасываю эту неприятную мысль и вновь фокусируюсь на разговоре.

– Не знаю, что еще ты хочешь от меня услышать. Это ты решил порвать со мной, забыл?

– Да, и я думал, что ты чуть острее отреагируешь. – Его тон становится суше. – Хотя мог бы и догадаться.

Крис неплохой парень. Не вспыльчивый, как тот, что был до него, и не назойливый нытик, как позапрошлый. На самом деле он довольно классный.

Наверное, попробую свести его со своей подружкой Мэрибет. Из них получится очень милая пара.

– Просто я загружена на работе, вот и всё. У меня толком нет времени вкладываться в отношения. Я думала, ты понимаешь.

Повисает еще одна пауза, на этот раз дольше.

– Ты учишь шестиклассников пачкать руки краской.

– Я учу их искусству.

– Ага. Толпу двенадцатилеток. Без обид, как будто не самая нервная работа.

У меня нет никакого желания с ним спорить, так что я просто молчу. Крис воспринимает это как провокацию и переходит к лобовой атаке.

– Знаешь, друзья ведь предупреждали меня. Говорили, что не стоит предлагать отношения девушке с такой биографией.

«Такой биографией». Интересная формулировка.

Ну да, ну да. Какой у меня жизненный багаж, когда у меня жених исчез пять лет назад в день торжества? И хватает же самоуверенности упрекать меня в этом.

– Надеюсь, мы сможем остаться друзьями, Крис. Понимаю, я не идеальна…

– Тебе нужно начать жить заново, Нат. Извини, но я должен это сказать. Ты постоянно оглядываешься в прошлое. Все это знают.

Знаю, что знают. Я вижу их взгляды.

В Кингс Бич – маленьком курортном городке на северном берегу озера – проживает около пятнадцати тысяч человек. И даже спустя годы у меня такое ощущение, что каждый из них молится за меня по ночам.

Не услышав никакого ответа, Крис вздыхает.

– Это плохо прозвучало. Я не хотел…

– Нет, хотел. Все нормально. Слушай, если ты не против, давай на этом попрощаемся. Но я серьезно насчет того, чтобы остаться друзьями. Ты хороший парень. Давай без эмоций, ладно?

На секунду задумавшись, он равнодушно отвечает:

– Конечно. Без эмоций. Вообще без всяких. Чувства – это не по твоей части. Удачи тебе, Нат.

Крис отключается, оставив меня вслушиваться в глухую тишину. Я выдыхаю и прикрываю глаза.

Он ошибается насчет того, что я ничего не чувствую. На самом деле я чувствую много разного. Тревогу. Усталость. Подавленность. Стойкую меланхолию в сочетании с легким отчаянием.

Видите? Я не ледышка!

Стоит положить трубку обратно на рычаг на стене, как телефон тут же звонит снова.

Секунду я сомневаюсь. Не знаю, стоит ли мне ответить или уже начать пьянствовать, как я делаю каждый год в этот день и в это время. Но в запасе есть еще где-то десять лишних минут, прежде чем я начну свой ежегодный ритуал.

– Алло?

– Ты знала, что случаи шизофрении резко возросли на рубеже двадцатого века, когда практика заведения домашних котов получила широкое распространение?

Это моя лучшая подруга, Слоан, и то, что ей неинтересно начинать разговор как нормальный человек, – одна из причин, по которым я люблю ее.

– Что тебе сделали коты? Твоя неприязнь к ним уже патологическая.

– Они пушистые маленькие серийные убийцы, готовые заразить тебя мозговыми амебами через свои какашки, но я не об этом хотела рассказать.

– А о чем же?

– Я думаю завести собаку.

Пытаясь представить помешанную на независимости Слоан с собакой, я кидаю взгляд на Моджо, посапывающего в квадрате солнечного света в гостиной. Моджо – черно-коричневая овчарка, сорок кило любви в потрепанной шкуре, с похожим на огромное перо хвостом, который постоянно виляет.

Мы с Дэвидом спасли его, когда ему было всего несколько месяцев. Сейчас Моджо семь лет, но как будто семнадцать. Никогда не видела, чтобы собаки так много спали. По-моему, он наполовину ленивец.

– Ты же понимаешь, что за ними каждый день надо убирать? И гулять? И мыть. Это почти как дети.

– Вот именно. Будет хорошая тренировка, прежде чем я заведу детей.

– С каких пор ты захотела детей? У тебя даже растения не выживают.

– С тех пор как увидела одну горячую гору мышц в «Спрутс» этим утром – высокую, темненькую, симпатичную… Мои биологические часы начали трезвонить, как Биг-Бен. И потом, щетина – моя слабость, ты знаешь. А его была просто эпичной.

Слоан вздыхает, а я улыбаюсь, представив, как она пожирает глазами парня в продуктовом. Обычно все происходит наоборот. На ее занятия по йоге ходит достаточно исполненных надежд мужчин.

– Эпичная щетина. Я бы на это посмотрела.

– Щетина на стероидах. В нем есть такой пиратский вайб… Мне кажется, подходящее слово. В общем, он прямо излучает какую-то бунтарскую опасность. Суперсекс. Р-р-р.

– Суперсекс, говоришь? Не похоже ни на кого из местных. Наверное, турист.

Слоан ахает.

– Надо было спросить, не хочет ли он посмотреть достопримечательности.

– Достопримечательности? Твои сиськи теперь входят в их список?

– Не ерничай. Это называется актив. Благодаря моим девочкам я выпила кучу бесплатного алкоголя, знаешь ли. – Тут она задумывается. – Кстати говоря, посидим вечером в «Даунриггерс»?

– Не могу, извини. Уже есть планы.

– Ага, знаю я эти планы. Время для обновления! Надо создать новую традицию.

– Напиваться не дома, а в баре?

– Именно.

– Я пас. Перспектива блевать на людях меня не очень привлекает.

Она фыркает.

– Мне точно известно, что ты никогда в жизни не блевала. У тебя нулевой рвотный рефлекс.

– Очень странный факт обо мне.

– У нас секретов нет, детка. Мы стали лучшими подружками, когда у нас лобковые волосы еще не выросли.

– Как трогательно, – сухо отзываюсь я. – Так и вижу открытку из «Холлмарка».

Слоан не обращает на меня никакого внимания.

– К тому же я плачу. Это должно привлечь твоего внутреннего Скруджа.

– Хочешь сказать, я жмот?

– Наглядный пример «А»: ты передарила мне двадцатидолларовый купон из сетевого стейкхауса на Рождество.

– Это была шутка!

Она неуверенно мычит в ответ.

– Тебе следовало передарить его кому-то другому, я же говорила! В этом и прикол. Это смешно!

– Да, если твоя лобная доля была повреждена в результате ужасной автомобильной катастрофы. Тогда смешно. Для остальных людей, с функционирующим мозгом, – нет.

Я издаю глубокий драматический вздох.

– Ладно, в этом году я подарю тебе кашемировый свитер. Довольна?

– Заеду за тобой через пятнадцать минут.

– Нет. Я никуда не пойду.

Но она твердо отвечает:

– Я не позволю тебе сидеть дома, отмечая очередную годовщину свадебного ужина, которого у тебя никогда не было, и накачиваясь шампанским, которое ты должна была пить на свадебном приеме.

Остальное она оставляет невысказанным, но оно повисает в воздухе между нами.

Сегодня прошло ровно пять лет с исчезновения Дэвида. В штате Калифорния, если человек считается пропавшим более пяти лет, его официально объявляют умершим. Даже если он где-то еще и существует, то во всех иных возможных отношениях уже давно лежит в могиле.

Пять лет – отметка, внушавшая мне страх.

Я отворачиваюсь от милого солнечного пейзажа в окне и на секунду задумываюсь о Крисе. Вспоминаю горечь в его голосе, когда он говорил, что я живу прошлым… и что все об этом знают. Включая меня.

– Ладно, – мягко говорю я. – Забери меня в пять.

Слоан радостно вскрикивает.

Я вешаю трубку, прежде чем успеваю передумать, и иду надевать юбку – если решила публично напиться, нужно хотя бы хорошо при этом выглядеть.

«Даунриггерс» – обычный местечковый бар, из панорамных окон которого открываются живописные виды: горы Сьерра-Невада с одной стороны и озеро Тахо с другой.

Закат сегодня будет красивый. Солнце уже отливает оранжевым, низко нависая над горизонтом. Мы со Слоан занимаем место у окна, что позволяет нам любоваться и озером, и баром, где сегодня полно людей. Большинство из них я знаю – в конце концов, я прожила тут всю жизнь.

Как только мы садимся, Слоан перегибается через стол и шипит:

– Посмотри! Это он!

Я непонимающе оглядываюсь.

– Кто он?

– Пират! Он сидит с краю стойки!

– Который с эпичной щетиной? – Я верчу головой и выгибаю шею, чтобы рассмотреть лица в толпе. – Да где?..

Это все, что я успеваю сказать, прежде чем вижу его. Он занимает внушительное пространство бара, выглядит как великан на маленьком барном стульчике и сразу производит впечатление.

Широкие плечи. Растрепанные темные волосы. Волевой подбородок, который не встречался с бритвой несколько недель. Черная кожаная куртка, темные джинсы и берцы, которые одновременно выглядят и дорогими, и потертыми, как будто их не очень аккуратно носят. Средний и большой пальцы правой руки украшают массивные серебряные кольца: одно – какая-то печатка, второе – череп. Глаз «пирата» не видно из-за солнцезащитных очков.

Довольно странно носить их в помещении. Как будто ты что-то скрываешь.

– Не понимаю ни образ пирата, ни рок-звезды. Или главаря байкерской банды. Он как будто только что со съемок «Сынов анархии». Десять баксов на то, что он gehhilfen.

– Ну и что? – шепчет Слоан, пялясь на него. – Будь он хоть Джеком Потрошителем, я бы дала ему кончить на мои сиськи.

– Шлюшка, – констатирую я с любовью.

– Мне просто нравятся альфа-самцы с энергетикой огромного хера, – отмахивается она. – Не надо осуждать.

– Ну, тогда вперед! Я закажу нам выпить и буду следить из тыла, не достанет ли он нож.

Я машу официанту. Тот с короткой улыбкой мне кивает, давая понять, что подойдет, как только сможет.

Слоан в это время хихикает мне в ответ:

– Нет, я не настолько отчаялась. Нельзя бегать за мужчинами, какими бы сексуальными те ни были. Это недостойно.

– Если ты не кокер-спаниель, недостойно так часто дышать и пускать слюни! Иди оседлай этого жеребца, подруга. Я пока в уборную.

Оставив Слоан кусать губы от нерешительности – или от возбуждения, – я встаю и отправляюсь в сторону женского туалета.

Сделав там все дела, я иду мыть руки, а заодно решаю поправить помаду перед зеркалом. Она ярко-алого оттенка и называется «Сладкий яд». Не знаю, почему выбрала именно ее – в последнее время я почти не ношу макияж… Но, наверное, не каждый день твоего пропавшего жениха официально объявляют мертвым, так что какого черта.

Ох, Дэвид. Что же с тобой случилось?

На меня накатывает внезапная волна отчаяния. Приходится опереться на край раковины, чтобы устоять на ногах. Я закрываю глаза и медленно, прерывисто выдыхаю.

Мне давно не приходилось испытывать такой мощный прилив тоски. Обычно она ощущается просто как непрерывное кипение у меня внутри, которое я научилась игнорировать. Тупая боль за ребрами. Вопль страдания, заглушенный до такой степени, что он почти смолкает. Почти, но не до конца.

Люди говорят, что время лечит любые раны, но эти люди – скоты. Такие раны, как у меня, не лечатся. Можно только научиться останавливать кровотечение.

Пригладив волосы руками, я делаю несколько глубоких вдохов, пока не возвращаю самообладание. Немножко себя подбадриваю, цепляю улыбку на лицо, распахиваю дверь и… на выходе сразу же врезаюсь в огромный неподвижный объект.

Я отлетаю, спотыкаюсь и теряю равновесие. Но за секунду до падения большая рука хватает меня за плечо, чтобы удержать.

– Осторожно.

Голос приятный, хрипловато-грудной. Я поднимаю глаза и вижу собственное отражение в паре темных очков. Мою спину как будто пронзает электрический разряд.

Это пират. Барыга. Парень с эпичной щетиной и энергетикой огромного хера.

У него массивные плечи. Он сам массивный. Этот мужчина выглядел большим, когда сидел у бара, но стоя кажется противоестественно высоким. Викинг.

Меня никак нельзя назвать миниатюрной, но рядом с ним я чувствую себя фарфоровой статуэткой.

Он пахнет базовыми нотами дорогого каберне: кожа, дым сигар и что-то неуловимо лесное.

Но, конечно, сердце у меня замерло только из-за того, что я чуть не грохнулась.

– Мне ужасно жаль. Я не видела, куда иду.

Почему я извиняюсь? Это он стоял прямо перед чертовой дверью.

Он не отвечает. А еще не отпускает мою руку и даже не улыбается. Мы молча стоим на месте, и никто из нас не двигается до того момента, пока не становится понятно, что пропускать меня он не собирается.

Я приподнимаю бровь и недоуменно на него смотрю.

– Прошу прощения, можно мне?..

Мужчина наклоняет голову набок. Даже не видя его глаз, я чувствую, как пристально он меня разглядывает.

И ровно тогда, когда все это могло бы показаться странным, его рука отпускает меня. Не говоря ни слова, он толкает дверь мужской уборной и исчезает.

Обескураженно посмотрев на закрытую дверь мужского туалета, я возвращаюсь к Слоан и нахожу ее с бокалом вина в руке. Второй уже дожидается меня.

– Твой пират только что отправился в уборную, – сообщаю я, усаживаясь на стул. – Если будешь действовать быстро, сможешь поймать его для перепихона в темном углу, прежде чем он заберет тебя на свою «Черную жемчужину» и увезет на край света.

Она делает большой глоток вина.

– Ты имела в виду похитит? К тому же его это не интересует.

– Откуда тебе знать?

Слоан поджимает губы.

– Он мне в лицо сказал.

Я в шоке. Это беспрецедентно.

– Да ну!

– Да. Я подплыла к нему своей самой манящей походкой в духе Джессики Рэббит, ткнула своих девочек прямо ему под нос и спросила, не хочет ли он купить мне выпить. Его ответ? «Не интересует». И он даже на меня не посмотрел!

Я качаю головой и делаю глоток вина.

– Ну, дело ясно. Гей.

– Мой гей-радар подсказывает, что по натуральности он как сельдерей, но спасибо за поддержку, детка.

– Тогда женат.

– Пф-ф-ф. Невозможно. Он совершенно неукрощенный.

Я вспоминаю его запах, когда мы столкнулись у двери уборной, – от него волнами исходил мускусный аромат чистых феромонов. Вероятно, Слоан права. У льва, блуждающего по саваннам Серенгети в очках «Серенгети», нет жены. Он слишком занят поисками жертвы, в которую сможет вонзить клыки.

Появляется официант и принимает наш заказ. После его ухода мы еще какое-то время болтаем о всякой ерунде, пока подруга не спрашивает, как у меня дела с Крисом.

– А. Он. Ну…

Она неодобрительно на меня косится.

– Ты же не…

– Прежде чем ты начнешь тыкать в меня пальцем, уточню – это он порвал со мной.

– Не уверена, что ты до конца это понимаешь, но мужчина рассчитывает рано или поздно заняться сексом с женщиной, с которой встречается.

– Не надо сарказма. Я не виновата, что на моем влагалище висит табличка «Закрыто».

– Если в ближайшее время в этой горячей пещерке не окажется член, то она просто зарастет, и ты не сможешь заниматься сексом никогда!

А я и не против. Мое либидо испарилось вместе с моим женихом. Но мне нужно отвлечь подругу, пока наш разговор не превратился в сеанс психотерапии.

– Это бы все равно не сработало. Он считал, что кошки так же умны, как и люди.

Слоан смотрит на меня с ужасом.

– Тогда скатертью дорога!

Зная, что такое наверняка ее развеселит, я прибавляю:

– Я думаю свести его с Мэрибет.

– Твоей коллегой? Которая одевается как амиш?

– Она не амиш. Она учительница.

– Она учит взбивать масло и чинить двуколки?

– Нет, она учит физике. Но ей нравится лоскутное шитье. А еще у нее пять кошек.

Поежившись, Слоан поднимает бокал и провозглашает тост:

– Это союз, благословленный небесами!

– За их полное счастья и шерстяных комков будущее!

Мы чокаемся и выпиваем. Я заглатываю свое вино залпом, прекрасно зная, что Слоан сейчас внимательно за мной наблюдает. Она вздыхает, когда я ставлю пустой бокал и показываю официанту принести еще, а потом тянется через стол и сжимает мою руку.

– Ты же знаешь, я люблю тебя.

Понимая, к чему все идет, я отворачиваюсь к окну и смотрю на озеро.

– Кажется, из-за кейла, который ты постоянно ешь, у тебя уже что-то не то с мозгами.

– Я волнуюсь.

– Не надо. Я в полном порядке.

– Ты не в порядке. Ты выживаешь. Это не одно и то же.

Вот именно поэтому нужно было остаться дома.

Я тихим голосом отвечаю:

– Ушло два года, чтобы каждый раз, сидя за рулем, не думать: «А что, если я просто не впишусь в этот поворот? А что, если я просто врежусь в эту кирпичную стену?» Еще год, чтобы перестать гуглить самые безболезненные способы самоубийства. И еще один, чтобы внезапно не разражаться рыданиями. Только последние несколько месяцев я могу войти в комнату и не начать машинально искать его лицо. Я живу с призраком человека, с которым надеялась встретить старость, с давящим грузом вопросов без ответов, а еще с удушающим чувством вины за то, что последними моими словами ему было: «Если опоздаешь, ты труп». – Я отворачиваюсь от окна и смотрю на нее. – Учитывая все вышесказанное, просто выживать – уже победа.

Слоан с блестящими глазами шепчет:

– Ох, милая.

Я проглатываю внезапно вставший в горле ком. Она сжимает мою руку и говорит:

– Знаешь, что нам сейчас нужно?

– Электрошоковая терапия?

Отпустив мою руку, Слоан откидывается на стуле и качает головой.

– Вот всегда ты со своим черным юмором. Я хотела сказать, гуакамоле.

– Ты платишь? Потому что оно здесь стоит десять баксов за две столовые ложки, а я, как мы выяснили, жмот.

Она с любовью мне улыбается.

– Это один из твоих многочисленных недостатков, но с идеальными людьми скучно.

– Ладно, но должна предупредить прямо сейчас: я не ела с завтрака.

– Детка, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы держаться на безопасном расстоянии, когда ты ешь. Помнишь тот раз, когда мы смотрели «Дневник памяти» и взяли одно ведро попкорна на двоих? Я тогда чуть пальца не лишилась.

– Жду не дождусь, когда ты постареешь и у тебя начнется деменция. Эта твоя идеальная память просто убивает.

– Овощи отказываешься есть ты, а деменция должна начаться у меня? Почему, интересно?

– Я сейчас съем пюре из авокадо. Это считается?

– Авокадо фрукт, дурочка.

– Он зеленый?

– Да.

– Значит, овощ.

Слоан качает головой.

– Ты безнадежна.

– Не отрицаю.

Мы улыбаемся друг другу. В этот момент я случайно бросаю взгляд в другой конец ресторана. Вот он: незнакомец, с которым я столкнулась. Сидит один, спиной к окну, с пинтой пива в руках, и глядит на меня.

Поскольку он снял свои очки, я вижу его глаза: насыщенного темного цвета «Гиннеса», глубоко посаженные под сурово сдвинутыми бровями и обрамленные бахромой черных ресниц. С пугающей сосредоточенностью сфокусировавшись на мне, эти глаза не двигаются и не моргают.

Но, боже, какой тьмой они горят!

2

Нат

– Земля вызывает Натали! Ты с нами, Натали?

Я вырываю себя из удивительно цепкой ловушки глаз незнакомца и снова обращаю внимание на Слоан. Она смотрит на меня, приподняв бровь.

– Что? Извини, я тебя не слышала.

– Да, я знаю, отвлеклась на трахающего тебя глазами прекрасного монстра, который растоптал эго твоей лучшей подруги.

Я вспыхиваю и фыркаю:

– Нет на этой земле человека, способного растоптать твое эго. Оно сделано из того же материала, который НАСА использует для космических кораблей, чтобы они не сгорали при повторном входе в атмосферу.

Она покручивает локон своих темных волос и улыбается.

– Что правда, то правда. Он, кстати, до сих пор на тебя пялится.

Я ерзаю на стуле. Не понимаю, почему так горят уши? Обычно меня нельзя смутить красивым лицом.

– Может, я напоминаю ему человека, которого он не любит.

– Или, может, ты идиотка.

На самом деле нет. Это не вожделеющий взгляд. Скорее он смотрит так, будто я должна ему денег.

Официант возвращается с новой порцией напитков, и Слоан заказывает нам гуакамоле с чипсами. Как только парень отходит достаточно далеко, она выдыхает:

– О нет. Идет Диана Майерс.

Диана – главная городская сплетница. Думаю, она удерживает мировой рекорд как человек, который вообще никогда не затыкает рот. Говорить с ней – все равно что подвергаться пытке водой: она мучительно, непрерывно капает тебе на мозг, пока в какой-то момент ты не ломаешься и не сходишь с ума.

Даже не потрудившись поздороваться, Диана выдвигает свободный стул из-за соседнего стола, садится рядом со мной и подается вперед, обдавая меня запахами лаванды и нафталина.

Приглушенным голосом она сообщает:

– Его зовут Кейдж. Да, как того европейского актера, только непонятно, это имя или фамилия. Как по мне – очень странно звучит. Если только ты не в рок-группе, конечно. Или не какой-нибудь иностранец. И вообще, в мои времена у мужчин были респектабельные имена: Роберт, или Уильям, или Юджин, или…

– О ком мы сейчас говорим? – прерывает ее Слоан.

Пытаясь выглядеть непринужденно, Диана несколько раз дергает головой в том направлении, где сидит незнакомец. Ее залитые лаком кудри подрагивают.

– Аквамен, – провозглашает она театральным шепотом.

– Кто?

– Мужчина у окна, который выглядит как актер из «Аквамена». Как там его зовут? Здоровенный бугай, женатый на девочке из «Шоу Косби».

Интересно, что она сделает, если я вылью бокал вина на ее омерзительную химзавивку? Наверное, затявкает, как перепуганный шпиц.

Представляя это, я чувствую странное удовлетворение.

А Диана тем временем продолжает говорить.

– …очень, очень странно, что он платит наличными. Люди, у которых при себе столько наличных, редко бывают порядочными. Не хотят, чтобы правительство знало об их местонахождении, или что-то такое. Как там говорят? Залег на дно? Да, есть такое выражение. Исчезают из поля зрения, залегают на дно, прячутся у всех на виду, – ну, как бы то ни было, нужно повнимательнее следить за этим субъектом, Кейджем. Очень, очень внимательно следить, говорю я вам, особенно с учетом того, что он живет по соседству с тобой, Натали. Всегда проверяй, что у тебя накрепко заперты все двери и задернуты шторы. Никогда нельзя быть слишком осторожной, милая.