Картограф потерянных миров

Арден повернул налево.

— Семнадцатый в другой стороне, — сказала я.

— Верхний проход перекроют первым. Пойдём через разгрузку.

Карту мы убрали в его футляр. Без неё мои руки стали удивительно пустыми. Я всё время проверяла, со мной ли рейсфедер. Под низким навесом стоял столик с хлебом. Женщина в клеёнчатом переднике пересчитывала остатки, перекладывая их в мешок. Арден оставил монету и взял две маленькие булки.

Одну протянул мне.

— Сейчас?

— Вы чертили натощак?

Я хотела возразить, что утром съела кашу, но поняла, как это прозвучит. Булка была вчерашней. В середину запекли несколько кислых ягод. Я откусила и вдруг почувствовала, что ноги дрожат так сильно, что трудно идти ровно.

Арден замедлил шаг, ничего не сказав. Над портом ударил колокол. Два раза. По мосту пробежали служители с ручными фонарями. Один крикнул, чтобы у семнадцатого оставались на борту до проверки.

Мы спрятались за штабелем клетей. Мимо, шлёпая по лужам, прошёл мальчишка из приёмной. Тубус он нёс под мышкой, дыркой вниз.

— У тебя спина горбатая будет! — донеслось из тубуса.

— А у тебя язык отвалится.

— Не раньше, чем ты заплатишь!

Мальчик свернул за клети и едва не налетел на меня. Арден поднял руку, останавливая его.

— Тихо, Клим.

Посыльный узнал его и выдохнул.

— Они уже на корабле. Двое. Сказали, пока капитан не явится, никого не выпускать.

— Давно?

— Только поднялись. Госпожа Бранна ругается.

Из отверстия показалась фея. На голове у неё был крохотный кожаный шлем, завязанный под подбородком. Одно крыло она держала ниже другого.

— Это картограф? — спросила она, разглядывая меня. — Выглядит дешевле, чем нам обошлась.

— Сколько? — спросила я.

Клим покосился на Ардена.

— Три марки за доставку. Мне полмарки. Остальное Тиссе.

Фея вылезла на край тубуса.

— Потому что ты нёс, а я договаривалась.

— С кем? — спросила я.

— С младшим писарем. Карта должна была попасть в общую очередь, я добилась, чтобы её отдали тебе. Арден сказал: любыми словами, только чтобы ты получила.

— А приказ стереть Лиору?

Тисса перестала отряхивать рукав.

— Этот уже лежал у старшего. Я ничего про стирание не говорила.

Арден встретился со мной взглядом. Он привёз карту для ремонта, а распоряжение успело появиться прежде, чем я её получила.

— Клим, иди домой, — сказал он. — Не через главный мост.

— Я ещё груз должен...

— Бранна запишет тебе смену целиком. Иди.

Мальчик передал мне тубус, точно я уже согласилась его взять, и исчез между клетями. Тисса осталась сидеть на краю.

— Я с вами. На Лиоре мне должны за три месяца. Если забуду, кому, как потом взыскивать?

Она говорила сердито, но обеими руками держалась за кожаный ремешок. Я не стала спрашивать о долге.

— Летать можете?

— Могу падать с направлением. Сломано.

Я просунула тубус под ремень пальто. Арден выглянул из-за клетей.

— Подойдём с кормы. Там служебная сходня.

— А вы?

— Отвлеку их у трапа.

Это означало, что карту и единственного человека, знавшего дорогу к сестре, я могла потерять одновременно.

— Кто на вашем корабле старший после вас?

— Бранна. Короткие седые волосы. Не перепутаете.

— Тогда сначала на корабль поднимемся мы. Вы — через пять минут.

— Рута...

— Если эти двое ищут карту, зачем им сразу получать её вместе с вами?

Он снял футляр с плеча и отдал мне.

— Четыре минуты. Если не выйдет, уходите к восьмому причалу, в контору грузчиков. Спросите Этту, скажите, что от меня.

— Это ваша знакомая?

— Она должна моей команде жалованье за прошлый рейс. Постарается, чтобы мы не погибли прежде, чем его получим.

⁂

Корабль назывался «Вереск».

Имя вырезали на корме и закрасили белым. Две буквы облупились. «Вереск» висел у башни на четырёх причальных захватах: две мачты, низкая рубка, медная броня вдоль бортов. Внизу, под открытым килем, светилось подъёмное кольцо. Сквозь его центр я видела облака. На мачтах были свёрнуты путевые паруса — чёрные, с серебряной сеткой, улавливающей энергию межгалактического коридора.

Над главной мачтой был поднят синий вымпел закрытого рейса. Я прошла к кормовой сходне, стараясь не смотреть на людей у трапа. Футляр бил по ноге. Тисса завозилась под моим локтем.

— Левее. Там доска гнилая.

Я переступила. На палубе женщина с короткими седыми волосами держала перед служителем раскрытую книгу.

— Читайте. Пункт восьмой: досмотр груза при двух свидетелях. Ваш напарник свидетелем не считается.

— Препятствуете исполнению?

— Обеспечиваю. Или вы хотите, чтобы я подписала неверно составленный акт?

Второй служитель стоял у рубки. На поясе у него висел белый кожаный пенал. Я узнала такие: в них носили сверочные гребни, которыми проверяли соответствие копии главной матрице. Он вынул гребень.

Под футляром у меня стало горячо. Я опустилась на корточки за сложенной парусиной.

— Тисса. До Бранны доберётесь?

— По палубе? Если не наступят.

— Скажите, что капитан идёт. И нужно убрать проверяющего из рубки. У него сверочный инструмент.

— У нас запрещено крысятничать, — прошептал голос сверху.

Я подняла голову. Юноша с ведром смотрел на меня через бухту каната. В ведре плескалась мутная вода.

— Я не крыса.

— Вижу. Крысы футляры не носят.

Тисса выбралась из тубуса.

— Орс, закрой рот и отнеси меня Бранне.

Юноша поставил ведро, протянул ей ладонь и пошёл к женщине так спокойно, будто переносить сердитых фей входило в его ежедневные обязанности. Я считала удары сердца. Сбилась на тридцатом.

Футляр нагрелся ещё сильнее. Служитель у рубки повернул голову. Он не мог видеть меня за парусиной, но смотрел прямо в мою сторону. Потом провёл гребнем по дверному косяку. Зубья засветились зелёным.

Сверка искала живую карту. Я открыла футляр. Светлая нить на шёлке дрожала в такт движению гребня. Ещё немного — и прибор выведет служителя ко мне. На столах копиистов для изоляции использовали свинцовые подкладки. Здесь у меня были пальто, парусина и ведро грязной воды.

Я потрогала дно ведра. Тяжёлое, выстланное мягким серым металлом. Такие использовали для промывки ходовых огней. Служитель сделал шаг. Я вылила грязную воду в сливной приёмник, засунула свёрнутую карту в ведро и опрокинула сверху пустой футляр, прикрыв щель пальто.

Зелёное свечение у гребня погасло.

— Вы сюда чай пить пришли? — громко спросила Бранна.

Я чуть не уронила ведро. Она смотрела на служителя.

— Пломбу на трюме проверять будете? Я до утра тут стоять не нанималась.

Он убрал гребень и подошёл к ней. Я обошла рубку с другой стороны и толкнула дверь. Внутри пахло маслом и сушёными яблоками. У штурвала стоял худой человек в распахнутой куртке. В руке у него была дорожная сумка.

— Вы к капитану? — спросил он.

— Да.

— Тогда передайте, что я ухожу. Мне говорили, на судне требуется штурман, а тут все ведут себя так, будто я уже согласился.

На спинке его стула висел жилет. В кармашке торчал складной угольник, на груди темнели инициалы: «Э. С.».

— Как вас зовут?

— Эмиль Сарт.

Я посмотрела на потёртую рукоять штурвала. Дерево было обмотано тканью в двух местах: одно как раз приходилось под его левую ладонь. Человек держал сумку, словно чемодан в чужой прихожей, но незаметно придерживал ногой дверцу нижнего шкафчика, чтобы та не стучала при качке.

— Вы сегодня уже уходили с корабля?

— Ходил в контору. Они прислали меня обратно. Якобы за расчётом.

— И как давно вы здесь работаете?

Он нахмурился.

— Я же сказал: меня только направили.

Снаружи раздался голос Ардена:

— Проверяйте. Это вся моя поклажа.

За маленьким кормовым окном мелькнули фонари. Два служителя поднялись по трапу. Ещё один остался на причале. Эмиль двинулся к двери. Я отступила, освобождая дорогу. Сказать ему, что он болен, что его память испортили, значило задержать ещё на несколько минут — ровно до тех пор, пока нас не найдут.

А запереть чужого человека на уходящем корабле я не могла.

— Возьмите жилет, — сказала я.

Он обернулся.

— Это не мой.

— Посмотрите в кармане.

Эмиль, помедлив, достал угольник. На сгибе была латунная заплатка. Он провёл по ней ногтем. Выражение его лица изменилось.

— Чепуха какая-то.

— Я тоже не понимаю. Но в порту люди, которые умеют забирать воспоминания. Они пришли за мной. Возможно, уже приходили за вами.

Он посмотрел сначала на меня, потом на ведро.

— А там что?

— Причина.

На палубе загремел голос Бранны:

— Соль, шерсть, сушёный горох! В третьем ящике запасные подшипники. Хотите, пересчитайте!

Эмиль сжал угольник.

— Третьего ящика нет. Мы переложили железо к мачте, когда...

Он оборвал себя. Я видела, как он пытается удержать продолжение фразы. В дверь вошёл Арден. За его плечом показалась Бранна.

— Чисто? — спросила она.

Я подняла ведро. Бранна посмотрела на него, потом на меня и кивнула так, будто всю жизнь мечтала получить именно такого картографа.

— Гребнем водили по левому борту, — сказала я. — У служителя белый пенал.

— Он сейчас внизу с напарником. Осматривает груз.

Арден шагнул к переговорной трубе.

— Готовить отход. Досмотровую пару высадить в шлюпку.

Бранна вышла.

— Эмиль, — сказал Арден. — Останешься?

Штурман не ответил сразу.

— Ты мне должен денег?

— За три недели.

— Много?

— Для меня — да.

Эмиль положил сумку под стул.

— Тогда останусь до расчёта.

Корабль дёрнулся. С причальной башни закричали. Арден встал между проверяющими и рубкой. Один потянулся к белому пеналу — капитан перехватил его кисть и прижал к перилам. Медная обшивка под ладонью потемнела.

— Ещё раз достанешь гребень возле неё, останешься без руки.

Он произнёс это негромко. Проверяющий побледнел, и я поняла, что угрозу здесь никто не счёл преувеличением.

— Арден! — окликнула я.

Он не повернулся, но пальцы разжал. Бранна указала служителям на подвесную шлюпку. Орс удерживал её у борта посадочным багром; под днищем мерцал маленький лётный диск. Оба проверяющих перебрались в неё без дальнейших возражений.

Проверяющие даже не попытались сопротивляться. Это поразило меня сильнее, чем если бы началась драка. Служитель с гребнем обернулся у борта шлюпки.

— Господин Ро, вы понимаете, что утратите право возвращения?

— Оттолкни шлюпку, Орс.

Арден закрыл дверь рубки. Из-за стекла я увидела, как между бортом и башней расширяется чёрный провал. По галерее побежали к сигнальному столбу. Причальные захваты разомкнулись один за другим, и «Вереск» медленно набрал высоту.

— Мы успеем к арке? — спросила я.

— Если карта выдержит, — ответил Арден.

Я вынула её из ведра. С края капала вода. Шёлк намок, но нити не погасли. Я разложила карту на столе и закрепила углы зажимами. Моя новая линия светилась. Лиора отвечала зелёным. А за маленьким знаком нашего корабля один за другим гасли голубые узлы.

Под «Вереском» по-прежнему светился город. На галереях горели фонари, кто-то продавал горячий ужин, воздушные экипажи ждали пассажиров у контор. Чужая жизнь продолжалась с возмутительным спокойствием.

Порт был на месте. Только дороги домой уже не было.

Я стиснула перила. Возвращаться стало некуда не потому, что город исчез, — он ещё лежал внизу, весь до последней крыши. А потому, что я больше не могла убедить себя: достаточно не высовываться, шить чужие карты, вовремя платить за угол, и беда пройдёт мимо.

Беда знала мой адрес. Прислала письмо почерком сестры и явилась следом, в сером служебном пальто.

— Отойдите от борта, — приказал Арден.

Я обернулась слишком резко; боль в бедре тут же напомнила, что героические повороты мне пока не положены.

— Ещё раз скажете таким тоном — и я начну брать плату за исполнение приказов.

— Возьмите аванс. — Он поймал меня за локоть за секунду до того, как палуба ушла из-под ног.

Над портом сработало подъёмное кольцо. Воздух ударил снизу, взметнул волосы, а капитан даже не пошатнулся. Под ладонью у него моё пальто мгновенно нагрелось. Я хотела отдёрнуть руку, но сперва всё-таки нашла ногами доски.

— Здесь слушаются капитана, Рута. Когда я говорю отойти, у меня есть причина.

— Так называйте её.

Несколько секунд он смотрел на меня с таким выражением, будто прежде люди редко задерживались на этой части разговора. Потом переставил мою ладонь на внутренний поручень.

— Сейчас обледенеет наружный металл. Пальцы оставите.

Я посмотрела: на перилах уже распускались белые иглы.

— Вот. Можете же.

Он не улыбнулся. Зато отпустил мой локоть, убедившись, что я держусь крепко. Это раздражало почти сильнее самого приказа: я чувствовала, как тщательно он рассчитывает силу, которую мог бы применить. И как мало труда ему стоило бы меня удержать.