Королева кондитерской империи

— Не сейчас, Дамиан.

Он не отвел взгляда, но в его глазах мелькнул немой вопрос.

— Мы оба на взводе, — объяснила я, не убирая руки с его груди, чувствуя, как ткань греет мои пальцы. — Мы спасли партию. Накормили детей. У нас гудят ноги и шумит в голове от удачного дня. Я не хочу целовать тебя просто потому, что нам обоим сейчас тепло и мы победили тесто.

— Лилия, дело не в тесте, — произнес он с такой глухой искренностью, что у меня перехватило горло.

— Знаю, — кивнула я, сглотнув. — Но завтра мы снова проснемся соперниками. Через пять дней полуфинал в Королевском саду. У тебя на кону сеть и дядя Освальд, у меня — аренда и жизнь отца. Если мы переступим эту черту на адреналине чужого праздника… мы запутаемся. Я запутаюсь.

Дамиан смотрел на меня долго. Очень долго.

Я видела, как тяжело ему дается каждый дюйм отступления, как напряглись мышцы под его рубашкой. Другой на его месте обиделся бы. Назвал бы это женским кокетством, разозлился, хлопнул дверью.

Но Дамиан Крествуд умел держать границы.

Он медленно выдохнул через нос. Опустил руку, которой касался моих волос, аккуратно перехватил мою ладонь со своей груди, на секунду сжал мои пальцы в своей широкой ладони — крепко, надежно, без тени обиды — и отпустил.

— Ты права, — сказал он просто и ровно. — Прости. Я поторопился.

Он сделал шаг назад, восстанавливая безопасное расстояние. Взял с полки чистую тряпку, ведро с щелоком и кивнул на дальний угол кухни: — Помоем столы. Завтра утром здесь должны варить кашу.

Мы убирались еще час в полной, почти мирной тишине. Скребли ножами присохшую глазурь, выметали муку, затирали золу у печи. И в этой тишине не было неловкости. Было странное, взрослое спокойствие двух людей, которые поняли друг друга без лишних клятв.

На набережную мы вышли, когда над Люмерией уже сгустились черные осенние сумерки.

Холодный ветер с реки пах мокрым камнем и прелыми листьями. После подвального жара воздух казался целебным, морозным.

— Твоя печь готова? — спросил Дамиан, когда мы остановились у чугунного моста, где наши дороги расходились: ему на Королевский бульвар, мне — вниз, в Нижний квартал.

— Ганс закончил утром, — ответила я, пряча руки в карманы пальто. — Швы просохли. Завтра утром сделаю первую легкую протопку лучиной. Печь «Рассветной» снова в строю.

Дамиан кивнул: — Значит, моя тестовая кухня тебе больше не нужна.

В его голосе не было упрека — только констатация факта.

— Не нужна, — подтвердила я. — Спасибо за печь, Дамиан. И за сегодняшний день.

— До встречи в Королевском саду, мастер Лилия, — он коротко склонил голову. — Готовься серьезно. Тема «Вкус дома» не прощает фальши.

— Я не умею фальшивить, — улыбнулась я.

Он развернулся и пошел вверх по набережной — прямой, уверенный, растворяясь в бледном свете газовых фонарей.

Я вернулась в кондитерскую, когда стрелки перевалили за девять. Отец уже спал в своей комнате на втором этаже, из печи тянуло сухим теплом свежей глины. Дополуфинала оставалось пять дней. Мне нужно было продумать рецепт, рассчитать муку, составить список для ярмарочных закупщиков…

Я разделась, легла в постель и уставилась в темный потолок.

Мысли о полуфинале крутились в голове, но не держались. Вместо пропорций сахара и яблок перед глазами снова и снова вставала подвальная кухня приюта. Тусклый свет углей, запах корицы и серая глубина его глаз в дюйме от моего лица.

И самое удивительное было не в том, как сильно мне хотелось ответить на этот поцелуй.

А в том, что, когда я сказала «подожди»… он остановился. Сразу. Без споров, без давления, без единого слова упрека.

Я перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и впервые за все эти дни заснула с улыбкой.