Под шкурой гаура. Часть 2. Хорт
- -
- 100%
- +
И она указала взглядом на Хорта.
– Да без проблем, – взмахнула рукой Вика и кивнула на свой кабинет. – Пошли ко мне, там поспокойнее.
Внутри небольшого и светлого помещения действительно было тихо и комфортно, и Милена порадовалась, что они скрылись от любознательных коллег.
– С радостью приветствую вас в нашем мире, сеньор, – радушно и доброжелательно произнесла Вика на весьма натурально прозвучавшем калитосском и предложила им присесть напротив ее стола. – Как я могу к вам обращаться?
– Хорт, – коротко ответил тот и, помедлив, все же опустился на стул, внимательно наблюдая за реакцией Вики и ничуть не удивившись ее более чистому произношению.
– Очень приятно, сеньор Хорт, – вежливо пропела Вика и поправила светлые кудряшки, сегодня ничем не завязанные. – А я Виктория. Когда-то мы сидели с Миленой в одном кабинете, но вот уже несколько месяцев она живет и трудится в вашем южном мире! Я задам вам пару вопросов для заполнения необходимого документа и выдам справку, подтверждающую ваше абсолютно законное нахождение на территории Ольховинки. Чай, кофе?
И она вопросительно улыбнулась.
Хорт задумчиво нахмурился и пространно передернул плечами. Вся эта обходительность явно была ему в напряг. То ли он ждал какого-то иного отношения к себе, то ли просто встал не с той ноги.
– Вика, сделай нам два кофе, пожалуйста, – пришла на помощь Милена по-русски. – Мы заскочили ненадолго.
– Разумеется, – потянулась к стоящей рядом кофемашине коллега. – Ты же знаешь, у меня все на раз-два-три.
Когда ароматные чашки задымились перед Миленой и Хортом, Вика уселась за компьютер и застрочила по клавиатуре.
– Так, что тут у нас, – она вгляделась в документ и вновь перешла на калитосский. – Назовите, пожалуйста, ваше полное имя, сеньор Хорт.
Тот помедлил пару мгновений и нехотя ответил:
– Хортинай Стайдера.
– Отлично, – забарабанила Вика по кнопкам. – Ваше происхождение?
– Сарейм, стольный град Исслей.
– Ого, так вы не калитоссец?! – оторвалась от экрана Вика. – А я разговариваю с вами на неродном языке! Я просто сареймянского не знаю… совсем…
– Я десять лет прожил в Калитосе и отлично вас понимаю, госпожа, – беспечно отозвался Хорт, на что Вика слегка ошарашенно глянула на Милену, но тут же собралась.
– Ваш возраст?
– Тридцать шесть, – скупо выдал он, словно у него спрашивали ненужную ерунду.
– Ваш род занятий, сеньор Стайдера?
Повисла непродолжительная пауза, и Милена, чувствуя неловкость, поспешно произнесла:
– А мы можем пропустить этот пункт? Не думаю, что это обязательно указывать.
– Отчего же? – внезапно усмехнулся Хорт и с прищуром посмотрел на Вику. – Записывайте, госпожа: бойцовый раб.
Та на миг застыла с четко прорисовавшимся, но тактично не озвученным долгим «О-о-о», с искренним недоумением пробегая голубыми глазами по всему внешнему облику Хорта и безуспешно пытаясь сопоставить услышанное заявление и увиденную картинку. Тему рабства Вика отчаянно не переносила. И подобные книги в детстве, в отличие от Милены, предпочитала обходить стороной, зачитываясь историями об аристократии и географических открытиях. Судя по всему, представший перед ней раб во плоти пошатнул некоторые ее нетленные установки о том, что невольники должны быть грязными, замученными и чуть ли не со слезами на глазах.
Вика несколько смутилась от выражения лица Хорта, который смотрел на нее спокойно, но с настороженным ожиданием, очевидно не зная, как в этом мире люди реагировали на статус раба. Коллега, наконец, отмерла и протянула ему ладонь.
– Сеньор Стайдера, позвольте пожать вам руку и выразить почтение вашему мужеству! Поздравляю с тем, что здесь вы свободны!
Хорт в недоумении вздернул брови, и Милене пришлось пихнуть его в здоровый бок, дабы тот протянул в ответ руку для вежливого пожатия. Черт, надо было предупредить, что в ее мире сей жест считался обыденным и нормальным.
– Вик, Хорт не привык к пристальному вниманию, – пояснила Милена, которой эти расшаркивания сильно не нравились.
– Простите! – стушевалась Вика и потянулась к кофемашине заварить чашечку и себе. – Я никак не ожидала лично встретиться с тем, кого угнетали в Калитосе. Надеюсь, сеньор Стайдера, вы туда больше не вернетесь. Бойцовый раб – звучит очень унизительно… Хоть я в этом и не сильно разбираюсь.
– Так все легко, госпожа, – с неким сарказмом протянул Хорт, ничуть не боясь обозначенной темы и, наоборот, нездорово оживившись. – Бойцовый раб призван продемонстрировать публике свою технику боя, дерясь с другими рабами. И либо он побеждает, принося прибыль хозяину, либо калечится или вовсе умирает. Пустошь, да и только…
Вика сочувственно сложила брови домиком, явно представив себе уже более привычный образ раба и беззвучно повторив за ним это его необычное «пустошь», и вернулась к заполнению анкеты. Хорт же вновь утратил интерес к происходящему и залпом выпил свою чашку кофе, даже не моргнув глазом. Похоже, он действительно встал сегодня не с той ноги…
В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился один из коллег Милены – Кирилл из отдела коммуникаций. Извечно встрепанный, замороченный бесконечными звонками то археологам, то городским службам, то в саму столичную академию наук, постоянно одетый в мятые брюки и однотипные футболки. Он, почти не глядя, залетел в помещение с какой-то кипой бумаг, пахнущих химической краской принтера, и сгрудил ее на столе Вики, будто она занималась в секторе не вопросами языковедения, а выступала начальником овощного склада на приемке.
– Доброго всем дня, – скороговоркой пробубнил Кирилл и на автомате протянул руку Хорту для приветствия.
Пинать сареймянина пришлось во второй раз, ибо он и не думал отвечать на рукопожатие, сочтя его, видимо, абсолютно неуместным для себя. Но после настойчивого шипения Милены все же с недоумением сжал ладонь Кирилла.
– Ты просила притащить тебе копии выписок из архива, – сумбурно отчитался коллега, торопливо оглядывая присутствующих. – Я притащил. А можно и мне кофе?
Вика сурово свела бровки, никогда не терпящая столь бесцеремонного отношения к себе на рабочем месте, и строго проговорила:
– У нас иномирские гости, Кирилл, ты немного не вовремя.
– А-а, ясно, – он более осмысленно повернулся к Хорту и попытался изобразить на постоянно замороченном лице воодушевленное дружелюбие. – Велкам ту Раша!
Милена не сдержала улыбки и поспешила прояснить ситуацию:
– Он не знает английского, можешь не стараться. Хорт, – обратилась она к нему на калитосском, – тебе сказали: добро пожаловать в нашу страну.
Кирилл досадливо крякнул, сокрушаясь, что никто не оценил его попытку быть вежливым и так же суетливо выскочил из кабинета. Хорт же и вовсе не отреагировал на кипиш вокруг себя, но девушка заметила, как он упорно и стремительно начал захлопываться еще больше. Словно все эти рукопожатия, приветствия, учтивые обращения и будничные беседы выбивали почву из-под его ног куда сильнее, нежели окрики, взмахи хлыстом и грубые приказы. Он давно отвык от всего естественного и человеческого, и Милена в очередной раз с грустью поняла: из такого психологического состояния выплывать до нормы можно годами.
Справку Вика и правда выписала шустро, передав ее Хорту, и разительно оживилась, стоило Милене вручить ей документы по калитосскому языку. Вот же неугомонная особа! Ей бы только в тонкостях речевых оборотов ковыряться! На личное письмо от Терсониса она посмотрела с нескрываемым любопытством и пообещала скоро написать ответ.
– Хорошего вам дня, сеньор Стайдера! Обязательно посетите Весенние водопады! – прощебетала она на прощание, но Хорт ограничился лишь вежливым наклоном головы, нисколько не воодушевившись никакими водопадами.
Спасибо, руки за спину не заложил!
Когда Милена вышла с Хортом на улицу, она поняла, что до сих пор испытывает тяготящий дискомфорт. Ох уж эта гаурья шкура, которая периодически переползала тяжелым краем и на ее совсем не воинское плечо…
– Ты не против, если мы немного прогуляемся? – спросила она, не желая снова лезть в душный автобус.
Хорт с сомнением оглядел ее с ног до головы и уточнил:
– А ты дойдешь? Или мне потом придется нести тебя до дома?
Милена не удержалась от смешка, хоть и не была уверена, что он реально шутил, настолько суровым он сейчас казался.
– Не переживай, Хорт, моей ноге сегодня в разы легче. Да и погода пока стоит слишком хорошая, чтобы торчать дома. На водопады я тебя не потащу, не бойся. Вика просто старалась быть гостеприимной.
– Вика? – переспросил Хорт с непониманием, подстраиваясь под шаг девушки и сворачивая вместе с ней на длинную пустынную улицу, которая вела в Ольховинку.
– Виктория, Вика, – пояснила Милена. – Ты же тоже не для всех Хортинай.
– Да я уже ни для кого не Хортинай, – бросил странное тот – то ли ей, то ли себе, уставившись в асфальт и мало интересуясь окружающим их пейзажем.
Ох, как же разительно сегодня просел его настрой! Только вчера он вполне адекватно прогуливался с ней по городу, рассуждал об истории, культуре, вере и даже о своих родителях. А сегодня будто подменили. Наверняка, поход в филиал пришелся ему не по душе – незнакомые люди, интерес, вопросы. Все вызывало в нем настороженность, напряжение, ожидание неизведанного. И он имел полное право не желать довериться ей. Ведь это означало расслабиться, а воин вряд ли приучен к такому в стане пусть и не врагов, но точно чужаков.
– Главное, – рискнула высказать свое мнение Милена, – кем являешься ты для самого себя. И я все же надеюсь, Хортиная Стайдеру ты в себе не утратил до конца.
На это Хорт презрительно фыркнул, будто услышал нелепую и крайне неудачную шуточку.
– Госпожа, кажется, совсем позабыла, что и бойцовый раб Гаур, и капитан конной гвардии Хортинай – это всего лишь убийца. Я убивал и на ристалище, и на поле боя.
Его глаза наполнились привычным стальным холодом и отчуждением, но он так их и не поднял. Милена подавленно вздохнула. Конечно же, он убивал. Он был вынужден. Сперва сражаясь за родину на войне. Потом борясь за собственную жизнь в «Элиниосе». Но прозвучало это до невозможности неправильно.
– Хорт, я всего этого и не забывала. Зря ты пытаешься меня шокировать подобным. Только для меня убийца – это совершенно другое. Это вовсе не тот, кто защищает свои земли и жизнь.
В ответ Хорт зло рассмеялся и, приостановившись, с силой потер шею поверх клейма, словно оно начало нестерпимо зудеть, а потом развернулся к Милене.
– Ты вчера спрашивала меня, как я оказался на алтарном жертвеннике Пантеона, – недобро прищурился он. – Ты сама-то как думаешь – почему?
– Не знаю, – пожала плечами Милена, кожей ощущая очень нехорошие причины. – Евгарис Амарантис сказал, что храмовник Даустос выбрал тебя для жертвоприношения и лишил его хозяйских прав перед последним состязанием. А в конце забрал тебя с ристалища.
Хорт расплылся в довольном оскале, услышав знакомую песенку. И Милена затаила дыхание. Становилось ясно, что правда была абсолютно иной.
– Я вышел чистым победителем в том самом состязании, – произнес он вкрадчиво и снисходительно. – Обычно это означает, что все противники бойцового раба мертвы, а его хозяин получает внушительный барыш. Да вот вместо мешка золота Амарантис огреб изъятие купчей на меня, а я был отправлен в особое подземелье Пантеона. И знаешь почему? В тот день я грубо нарушил правила боя. Я добил тех противников, которые сдались и просили пощады, а это запрещено уставом ристалища. Я должен был оставить их в живых. Но не стал. Я убил их всех. Ибо только так мог гарантированно добиться собственной казни. Вот кто такой Хортинай.
Глаза его бурлили яростью, вызовом, презрением и к угнетателям, и к самому себе, и к той позорной роли, которую он сыграл на ристалище, находясь у последней черты отчаяния и ненависти к поработителям. Теперь картинка сложилась во внятный и весьма мрачный орнамент. Хорт сам спровоцировал устроителей состязаний и сделал все, чтобы его сочли достойным казни за нарушение правил. Так вот что имела в виду Десмания, когда сказала о своих догадках касательно плана Хорта. Она наверняка рассчитывала, что он, как и всегда до этого, вернется с боя в ее подземелье, а он взбунтовался! Единственно доступным, хоть и столь страшным способом постарался избавиться от рабства. Так и не смог за все эти годы вырваться на волю, пытаясь упорно и неоднократно, вот и попробовал сбежать в мир иной. И то – не вышло. Милена сделала долгий выдох и прямо посмотрела в лицо Хорту.
– Не пытайся казаться хуже, чем ты есть. Это твоя жизнь, и ты один можешь решать, как ею распоряжаться. Если ты видел для себя такой выход, значит, он был правильным на тот момент. Не мне судить тебя за эти убийства. Ты для меня просто Хорт. Такой же человек, как и я. Только со своей судьбой.
Мужчина долго не отвечал, дыша поверхностно и нервно и прожигая ее каким-то болезненным взглядом. А потом глухо произнес, впервые обращаясь к ней по имени:
– Я никто, Милена. Я всего лишь раб.
Она хотела возразить, но удержалась, уловив, что он сказал не все. Она терпеливо ждала, стоя с ним посреди улицы и напряженно вглядываясь в его постепенно стихающий пожар в глазах, сморгнувших последние капли ярости и снова замкнувшихся.
– Просто не влезай мне в душу, – почти сквозь зубы завершил свою мысль Хорт.
Милена сделала долгий вдох и тоже отвела взгляд. Кажется, это была самая яркая его откровенность за минувшие дни, которая далась ему нелегко. И от осознания того, что у него на сердце творился кавардак от всех перемен в его жизни и, в первую очередь, от ее участия и заботы, Милене стало не по себе. Скажи он «Не лезь мне в душу», она сочла бы, что затрагивает недопустимые личные темы и задает ненужные вопросы. Но «Не влезай» прозвучало слишком откровенно. Оно было не о том. Или же Милена ни черта больше не понимала в тонкостях иностранных языков, будь они прокляты!
Она легко коснулась его руки, возвращая в реальность, и сказала:
– Пойдем. У нас еще есть кое-какие дела на сегодня.
Хорт кивнул и молча последовал за ней.
Глава 6. Урок бойцового раба
За всю дорогу до центра Ольховинки Хорт не проронил ни слова. И Милена не стала препятствовать его явному желанию замкнуться в себе наглухо. Ее лишь расстраивало, что все сложилось так скверно: вместо чувства безопасности и хотя бы непродолжительной передышки в его невеселой подневольной жизни он получил совсем обратный результат. По какой-то причине именно теперь, когда он никому ничего не был должен, он очевидно ощущал себя еще больше никем, чем в Калитосе.
Милена такого не ожидала. Она опасалась какой угодно реакции Хорта на ее мир, чей прогресс ушел на десяток веков вперед. Думала, что многое из увиденного и встреченного воспримется им как огромная опасность, с которой нужно сражаться пускай и голыми руками. Ну на крайняк была готова к уйме вопросов и даже к просьбе оставить его в квартире в покое и не заставлять шататься по чужому и угрожающему городу. Но вот это все Хорта как раз мало заботило. Он принял ее мир молча, настороженно и практически равнодушно.
А свободу свою не принял.
Что же заставляло его чувствовать себя никем? Еще вчера они впервые спокойно беседовали на разные темы, подобно добрым знакомым на приятной прогулке. А теперь Хорт ясно дал понять, что любые и вполне человеческие попытки Милены быть гостеприимной, вежливой и внимательной к нему бьют по загрубелым, но до сих пор чувствительным шрамам на душе. А ощущать себя уязвимым он не желал от слова совсем.
Хорт шагал по дороге вместе с Миленой и, в то же время, постоянно оставался за ее плечом, словно подчеркивал тем самым, что ничего для него не изменилось. Госпожа идет впереди, бойцовый раб – следует за ней, куда укажут. Хотелось то ли поговорить с ним и убедить, что в Ольховинке он и правда может быть с ней на равных, то ли отругать его за демонстративное смирение. Но всякий раз Милена себя одергивала. Ибо в их диалоге нет правых. Хорт видит жизнь совершенно с другого ракурса, и он, как это ни печально, вполне логичен и обоснован. Сареймянин действительно номинально несвободен, он действительно убивал людей, будучи и воином, и рабом, и он не нуждался ни в каком внимании и участии. Он всегда справлялся сам.
И все же Милене было досадно, что так неплохо завязавшийся вчера контакт сегодня пошел прахом. И что ей теперь делать? Запереть его в квартире на все оставшиеся дни – как в Аскалитании, только без стражника под дверью? Или таскать по городу за собой безмолвным пуделем в надежде, что рано или поздно он оттает и попривыкнет к реалиям свободного общества? Настроение от подобных вопросов скатывалось вниз, и Милена, скрипнув зубами, подавленно зашагала в сторону отделения банка.
Пока она получала новую карту, дожидавшуюся ее уже три недели, и переоформляла давний вклад, Хорт бездумно сидел на кожаном диванчике под кондиционером, безучастный ко всему. Но и когда они снова вышли на улицу, Милена не представляла, что же делать дальше. Вернуться домой и разойтись по комнатам до ужина, который очевидно пройдет в молчании? Она погрузилась в невеселые мысли и бесцельно побрела по тротуару, уставившись себе под ноги, прямо как Хорт. И когда он внезапно заговорил, девушка невольно вздрогнула.
– Ты голодна? – спросил он, щурясь на послеобеденном солнце.
– А? Что? – растерянно пробормотала она, с трудом выплывая в реальность.
– Кажется, госпоже пора перекусить, – констатировал Хорт, приглядываясь к ее лицу. – Ты вся бледная.
– Черт, – ругнулась Милена, тряхнув головой. – Пожалуй, ты прав. Пойдем что-нибудь съедим.
Хорт сделал ей знак рукой идти вперед, и Милена огляделась по сторонам, пытаясь сообразить, где они вообще находились и где лучше пообедать.
– Слушай, – спонтанно решила она, – как насчет того, чтобы купить с собой шаурму… эм-м… такую лепешку с мясом и овощами внутри и посидеть на том берегу Малахитки, где за мостом заброшенный луг?
– Как пожелает госпожа.
На сей раз привычная для Хорта фраза прозвучала без иронии, и одобрения в ней было чуть больше, чем безразличия.
Они нашли фургончик, где готовили лучшую в городе шаурму, сложили ароматные свертки и пару бутылочек с квасом в пакет и направились к реке. Тропка спускалась к деревянному мосту, который вывел их на противоположный пологий берег, где с одной стороны тянулись тихие улочки с частными деревенскими домами, а с другой раскинулся заросший разнотравьем луг. Сейчас он пестрел выжженными на солнце стеблями, пах сенным дурманом и звучал нестройным шелестом кузнечиков.
Они прошли немного по лугу и расположились на давно лежащем там бревне рядом с берегом под старой березой. Только когда Милена развернула шаурму, она поняла, насколько проголодалась. Хорт на удивление довольно хмыкнул, откусив приличный кусок, и скользнул задумчивым взглядом по водной глади. Милена посматривала на него время от времени и тщетно пыталась понять, о чем же он думал в тот момент, где витали его мысли, которыми он не собирался делиться. Легкий ветерок растрепал ему волосы, и он недовольно поморщил нос, смахивая прядь со лба.
Хорт первым расправился с шаурмой и глотнул квас, с удивлением пробуя его на вкус и тщательно принюхиваясь, будто в бутылке плескалось магическое зелье, способное превратить его то ли в жабу, то ли в розового единорога. Милена улыбнулась и ждала какой-нибудь вопрос об этом чудо-напитке. Но он все так же безмолвствовал, спустя пару мгновений полностью утратив интерес к квасу. И девушка с грустью тоже уставилась на реку. Психолог из нее паршивый, и пора признать, что она решительно не понимала, как дальше общаться с этим мужчиной.
– Пустошь, госпожа, – внезапно со вздохом произнес Хорт. – Я не имел в виду, что мы должны теперь постоянно молчать.
Милена озадаченно повернула к нему голову.
– Но именно это ты делал последние два часа.
Хорт досадливо потер, видимо, все еще ноющее запястье и пространно ответил:
– Я размышлял.
Милена выгнула бровь.
– Поведаешь, или это запретное?
– Да так, о всяком, – чуть нахмурился он, отставляя опустевшую бутылку на землю. – Например, о том, что с тобой делать.
Милена аж поперхнулась от подобной формулировки, настолько неожиданно она прозвучала в устах Хорта.
– Что со мной делать?! – удивленно переспросила она, с сомнением припоминая о количестве градусов в квасе. – Я что-то упустила, сеньор Стайдера?
– Боюсь, да, – на полном серьезе ответил тот, бросая на нее сосредоточенный взгляд. – Рано или поздно ты вернешься в Калитос и снова станешь удобной мишенью для политических игр.
– Спасибо за напоминание, – невесело покривилась Милена. – Но ты же понимаешь, что мое возвращение неизбежно. И я умею за себя постоять, в конце концов!
– Ну да, – Хорт иронично выгнул уголки губ. – Жандарма во время обысков ты сразила, наемника, намеревавшегося тебя задушить, на удивление – тоже. А от моей руки пала бы за полминуты. Я оценил вчера твою беспечность.
– Черт, Хорт! – вспыхнула Милена. – Мы вроде условились, что ты мне шею не сворачиваешь!
– А разве я один такой? – требовательно спросил он, поглядывая на нее с укоризной. – В следующий раз наемники окажутся опытнее и хитрее, и что тогда? Чем ты хоть вооружена? Ибо в кару богов лично я не верю.
Милена помялась и достала из сумочки электрошокер.
– Вот эта штука бьет током, – попыталась пояснить она. – Той сильной энергией, что питает наши лампы, которые тебе не нравятся. Достаточно непродолжительного прикосновения, и человек испытывает сильную мышечную боль, полный паралич тела и теряет сознание на весьма долгое время, вплоть до получаса. Этим шокером я и сразила жандарма и наемника.
Хорт сощурился и с некоторой опаской взял в руки непонятный для себя предмет, внимательно осматривая его и проводя пальцем по деталям. Видимо, все, что не походило на меч или минимум на охотничий нож, вызывало в нем лишь презрение и недоверие.
– Могут быть случаи, когда ты не успеешь шокером воспользоваться, – мрачно изрек он и вернул оружие девушке.
– Например, как вчера? – с неудовольствием подсказала Милена и пихнула шокер в сумочку.
– Верно, – кивнул Хорт. – Поднимайся, госпожа, покажу тебе кое-что.
– Ты мне проведешь тренировку? Прямо сейчас? – удивилась девушка, с сомнением оглядывая свое совсем не подходящее для этого мероприятия платье и вставая вслед за ним с бревна.
– В упражнениях нет смысла, – возразил он. – Ты должна была бы тренироваться несколько месяцев ежедневно, дабы что-то усвоить и обрести форму. Так, пара уловок. Может, пригодятся.
Милена ошарашенно проморгалась, удивляясь столь разительной щедрости Хорта, который полдня до этого упорно отмалчивался. Ладно, уроки бойцового раба ей явно не помешают.
Сареймянин меж тем встал напротив нее на расстоянии пары шагов в спокойную и расслабленную позу и слегка прищурился на солнце.
– Начнем с простого, – произнес он. – Попытайся дотронуться до меня.
– Что? – Милена не поверила услышанному и рассмеялась. – Но это же элементарно. Давай задание посерьезнее!
И она хотела слегка толкнуть его в плечо, но Хорт моментально увернулся, уходя от контакта. Милена посерьезнела и уже более сосредоточенно посмотрела на него. Тот даже не напрягался и лишь пытливо следил за ней глазами. Девушка вновь сделала шаг к нему, желая ухватить за руку, но он вмиг отстранился. Да что ж такое! И она ринулась в атаку. Но в ту же секунду Хорт вообще оказался у нее за спиной.
– Ты проиграла, – беспечно заявил он и скрестил руки на груди.
Милена развернулась к нему, радуясь, что сейчас он не хватал ее поучительно в тиски. Но досада не отпускала.
– Хорошо, это оказалось нелегко, – признала она, нетерпеливо кусая губу. – В чем секрет?
– В твоем взгляде, – бесстрастно отозвался Хорт. – Ты смотрела туда, куда хотела дотянуться. И краткого мига хватит, дабы понять траекторию. Если желаешь знать, куда будет бить неопытный противник, следи за его взором. А чтобы не выдать собственные намерения, смотри исключительно ему в глаза. Теперь поменяемся.
Милена не на шутку разволновалась, предвидя неизбежное поражение. Она неосознанно пригнулась и принялась внимательно наблюдать за лицом Хорта. Но тот как назло практически приклеился к ее глазам, не демонстрируя абсолютно никаких эмоций. Его молниеносное движение стало для Милены неожиданностью, и мужская рука легко коснулась ее талии, тогда как она успела лишь вздрогнуть. Хорт снова отошел на шаг и призвал ее к готовности. Во второй раз она рефлекторно дернулась, отскакивая в сторону, и… наткнулась на оказавшегося аккурат перед ней сареймянина.