Ловушка геркулан

Особенно отчетливо всплыл в памяти последний бой – «Мясорубка у Нептуна». Тогда из всего взвода в живых остались только он и трое напарников, дотянувшие до базы на искореженных истребителях. Сам Брайт получил пять сквозных ранений. Его буквально собирали по частям: левое легкое и печень заменили искусственными органами. После этого медкомиссия без колебаний признала его негодным к строевой службе, тем более – к истребительному полку.

Перевод в грузовой флот для любого боевого офицера был сродни пощечине. Но Брайт принял его. Он понимал: в космосе больше не существовало «безопасных» маршрутов. Любой корабль мог оказаться на линии огня. Когда ему предложили возглавить «Астру», он не колебался ни секунды, осознавая ответственность за миссию и за людей.

И сейчас, готовясь к отражению атаки, он отбросил воспоминания и полностью сосредоточился на настоящем. Планирование ответного огня, подавление огневых позиций врага, попытка навязать собственные условия боя – все это требовало информации.

А информации не было. Компьютер по-прежнему молчал о местоположении противника. Ни координат, ни силуэтов, ни четких сигналов. И почему данные до сих пор не поступали, не мог понять никто в рубке. Это тревожило Брайта сильнее всего.

– Компьютер, где цель? Почему до сих пор нет вводных данных? – с нарастающим недоумением спросил Брайт, вглядываясь в пустые дисплеи.

Экраны, еще недавно залитые предупреждениями и вспышками тревожных индикаторов, теперь показывали лишь ровные сетки координат и сухие нули. Датчики, фиксировавшие окружающее пространство на сотни тысяч километров, упрямо выдавали одно и то же: «0». Ни отражений, ни тепловых следов, ни гравитационных аномалий. Будто корабль висел в абсолютно пустой, стерильной Вселенной.

Это было не просто странно – это было неправильно. Компьютерная система, управлявшая гигантским кораблем, контролировавшая каждое движение в отсеках, каждый скачок энергии, каждую пылинку в окрестном пространстве, вдруг оказалась слепой. Мысль о саботаже или диверсии мелькнула у Брайта сама собой. Подобное молчание электроники не могло не насторожить экипаж: если система не видит врага, но корабль при этом получает удары, значит, что-то выходит за пределы привычной логики.

«Или… неужели у геркулан новая тактика нападения?» – мелькнула у него тревожная мысль.

Похоже, она возникла не только у него. Члены экипажа переглядывались, пытаясь по выражению лиц уловить хоть какое-то объяснение происходящему. Но мимика не давала ответов – лишь отражала ту же растерянность и внутреннее напряжение.

Брайт уже поднял руку над пультом, собираясь перезагрузить программы и ввести новые команды вручную, как внезапно удары прекратились. Одновременно умолкла сирена, погасли аварийные огни, и боевые индикаторы перешли в пассивный режим. Все произошло так резко и синхронно, словно некто всесильный щелкнул невидимым тумблером, отключив саму угрозу.

Настала оглушительная тишина. Она давила сильнее любого грохота. Воздух в рубке будто стал плотнее, каждый звук дыхания резал слух, а собственное сердцебиение казалось слишком громким. Космос за иллюминаторами оставался прежним – холодным, равнодушным и немым.

Астронавты смотрели друг на друга с растущим непониманием. Напряжение не ушло – напротив, чувство опасности стало острее. Боевой настрой так и не вылился в конкретные действия, зависнув где-то внутри, тяжёлым комом под ребрами. Если бы не перечень повреждений корабля, все происходящее можно было бы принять за странные учения или сбой симуляции.

Первым не выдержал Казаков:

– Черт побери! Что же это было такое? Кто-нибудь мне может объяснить?

– Успокойся, – хмуро ответил Махмудов. – Мы должны разобраться вместе. Не ищи ответа у кого-то одного.

Сакё молча кивнул, соглашаясь с навигатором. Он прекрасно понимал: ни один из них сейчас не мог дать внятного объяснения тому, что произошло.

– Действительно, нужно разобраться, – четко произнес Брайт.

Он не снял режим «боевая атака», несмотря на внезапную тишину. Никто не мог гарантировать, что обстрел не возобновится в следующую секунду или что невидимый противник не появится с другой стороны корабля. Геркуланы были способны на многое – на хитрость, на ложные отступления, на удары из-за пределов привычного восприятия. Их беспощадности и изобретательности экипаж «Астры» уже успел коснуться слишком близко.

И потому тишина пугала сильнее, чем грохот.

– Итак, компьютер, почему прекратилась атака на «Астру»? – спросил командир, обращаясь к бортовой системе.

По экранам пополз ровный, лишенный интонаций текст: «Объект, произведший атаку, исчез. Локаторы слежения фиксировали лишь астероиды, но не источник. Поэтому установить противника не удалось. В связи с прекращением атаки считается нецелесообразным использовать резервы корабля для поддержания боевого состояния».

– Как исчез? Куда исчез? – Аркадий заерзал в кресле, словно его кто-то колол снизу шилом. Он нервно вертелся, то наклоняясь вперед, то откидываясь назад, сжимал и разжимал пальцы. На лбу выступила испарина, а дыхание стало резким и частым. – Что за ерунда? Что вообще происходит?!

– Успокойся, – вмешалась Родригес, стараясь говорить мягко, но в голосе все же прорезалась усталость. – Не спрашивай того, чего здесь никто не понимает и не знает. Мы в таком же недоумении, как и ты. Своими вопросами ты только нервируешь нас…

Анжелина не добавила – и не собиралась добавлять – что еще перед стартом была против включения Казакова в состав экспедиции. По психологическим тестам он плохо вписывался в замкнутый коллектив дальнего рейса: вспыльчивый, резкий, склонный к конфликтам, он создавал напряжение там, где его можно было избежать. Но руководство решило иначе. Аркадий считался одним из лучших инженеров по машинным системам, а в условиях войны и тяжелого поствоенного периода на характеры уже не смотрели – людей катастрофически не хватало. Не было времени подбирать замену, и потому его включили в экипаж.

Сейчас Анжелина ощутила досаду: надо было настоять.

Она не знала, какие мысли на этот счет были у остальных, но, пробежавшись взглядом по лицам коллег, не заметила ни презрения, ни явного раздражения. Скорее – ту же растерянность и напряжение. Вопросы Аркадия казались им естественными. Да, он нервничал, но обстановка к этому располагала.

– Я как раз и пытаюсь своими вопросами хоть немного разобраться в том, что произошло, – уже заметно спокойнее ответил Казаков. Он сам почувствовал, что перегнул палку, и инстинктивно сбавил тон.

Тем временем бортовые системы одна за другой проверяли сегменты «Астры», выводя на экраны результаты диагностики. «Рекомендуется направить ограниченные резервы для восстановления разрушенных частей корабля», – продолжал выдавать компьютер.

Но у командира было иное мнение.

– Рекомендация не принимается. Оставить оружие на боевых позициях. Пока не будет определена опасность и ее источник, корабль функционирует в боевом режиме.

«Будет исполнено, командир», – бесстрастно отозвалась система.

– Продолжить анализ происшедшего и представить варианты, – последовал новый приказ.

Часть вычислительных модулей тут же ушла на моделирование сценариев. И именно в этот момент заговорил Мустафа. Он редко проявлял инициативу. Обычно держался в стороне, слушал больше, чем говорил, и временами казался человеком не отсюда – словно смотрел на происходящее сквозь невидимую перегородку, с тихим равнодушием или задумчивым недоумением.

– Может, нам самим стоит пошевелить мозгами, – негромко произнес он, – пока железяка моделирует варианты и обсчитывает вероятности?

Все обернулись к нему. Даже Брайт крякнул – то ли одобрительно, то ли с сомнением. Голоса от второго бортмеханика никто не ожидал. И тут стало ясно: говорит не просто механик, а физик.

– Я предлагаю взглянуть на ситуацию не с военной точки зрения, – продолжил Мустафа, – а с природной.

– То есть? – не понял Махмудов.

– Поясни мысль, – попросил Аркадий и вздохнул с явным облегчением. Наконец-то кто-то предлагал не эмоции, а объяснение. Вообще-то с Мустафой он ладил плохо. Они часто спорили, иногда доходя до откровенных ссор, обсуждая обслуживание машин и агрегатов. Их разделяли разные инженерные школы и технологические подходы: Аркадий вырос на жестких, прямолинейных схемах, где главное – надежность и физическая сила конструкции; Мустафа же привык мыслить через баланс полей, температур и тонких взаимодействий. Точек соприкосновения у них было немного, а взаимопонимания – еще меньше.

Но сейчас даже это отошло на второй план. Все ждали, что скажет Мустафа.

Мустафа провел пальцем по переносице, словно собираясь с мыслями, и заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

– По данным компьютера, объект, который либо шел параллельным курсом, либо находился в зоне пролета нашего корабля, сначала произвел атаку, а затем, так и не доведя ее до логического конца – ведь отпора с нашей стороны он не получил, – прекратил враждебные действия. При этом наши локаторы его не зафиксировали. А ведь разрешающая способность нашей системы весьма высока: мы способны определить нахождение мыши на поверхности планеты на расстоянии в сто сорок миллионов километров… Так как же мы могли «прозевать» геркуланский звездолет?

– Скорее всего, у неприятеля более мощная система маскировки, – сердито произнес Брайт. Подобное ему было знакомо. В его практике случались эпизоды, когда геркуланские корабли подходили вплотную, словно выныривали из самой пустоты. Земные экипажи не успевали даже поднять тревогу – не то что организовать защиту. Один миг, вспышка голубовато-желтого света, и от корабля оставалось лишь облако раскаленной пыли и обрывков обшивки.

– Действительно, у геркулан всегда были отличные противосканирующие средства, – поддержал его Комацу. Он тоже прошел войну, хотя и по другой линии. Японец чаще участвовал в разведывательных операциях, работал с электронными следами и перехватами, чем сталкивался с врагом лоб в лоб. – Какие-то энергетические сгустки, поглощающие отраженные сигналы. Мы не до конца понимаем принцип их работы.

– Но если это геркуланы, то почему они отказались от дальнейшей атаки? – не выдержал Аркадий. – Мы же были в уязвимом положении! Нас можно было добить без особого риска. Не думаю, что мы смогли бы оказать серьезное сопротивление!

– Верно, – кивнул Брайт, нервно скользя взглядом по пульту. Он все еще ждал нового удара. – Такая тактика совершенно не вяжется с геркуланами. Поверьте моему опыту: эти твари никогда не отказываются от внезапного нападения на земной корабль. Им безразлично, кто перед ними – боевой крейсер, гражданский транспорт или медицинский госпиталь. Для них все люди – враги. Они дерутся до последнего. Да, иногда они отступают, если сталкиваются с превосходящими силами, но упустить одиночную, практически беззащитную цель? Для них это непростительно.

– Да, такого шанса они не упустили бы, – тихо подтвердила Родригес. Она не была военным специалистом, но за годы службы в экспедициях успела усвоить логику боевых действий и поведение противника.

Мустафа, однако, не отступал:

– Мне кажется, вы переоцениваете ситуацию. Все может быть значительно проще. Нас не пытались уничтожить ни геркуланы, ни ксилоксы, ни какие-либо иные разумные существа, о которых мы пока даже не подозреваем.

– Хорошо, – медленно произнес Брайт. – Допустим, это не наши враги. Тогда кто?

Мустафа откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

– Для начала ответьте мне: какое оружие используют геркуланы?

Командир, не задумываясь, ответил:

– Стандартное – энергетические плети. Это не лазеры. Скорее голубовато-желтые искрящиеся хлысты, которыми они размахивают и буквально хлещут цель. Одного удара достаточно, чтобы рассечь корпус любого корабля. Плюс силовые поля, которые обездвиживают жертву, не дают маневрировать и уйти от удара. Эти системы работают одновременно и представляют для нас смертельную угрозу.

– Именно, – Мустафа поднял палец. – Ни ракет, ни пулеметов, ни артиллерийских снарядов. Ничего из того, чем пользуемся мы. Мои коллеги-физики считают, что и поле, и плеть основаны на галактии – редком энергетическом минерале. Кстати, на нем же работают и двигатели геркуланских кораблей. Как видите, мы отличаемся не только физически и психологически, но и технологически. Наши двигатели, системы и механизмы построены на совершенно иных принципах. Между нами нет ничего общего.

– Согласен! – внезапно выкрикнул Аркадий, решивший не к месту продемонстрировать свои ксенополитические взгляды. Это вызвало скрытую досаду у остальных – сейчас было не до подобных деклараций. – Именно поэтому мир между нами невозможен! Мы диаметрально противоположны. Пора положить конец космическому насилию над человеческой расой!..

Разговор продолжался в те самые минуты, когда корабль неуклонно шел вперед, словно настороженный зверь, ощупывая пространство вокруг себя лучами локаторов и радаров. Космос за иллюминаторами был холоден и величественен: черная бездна, прошитая тончайшими нитями звездного света, медленно проворачивалась, открывая новые глубины. Вдалеке тянулись рассеянные звездные скопления, похожие на россыпи измельченного алмаза, а между ними лежали темные провалы – области, где даже свет казался подавленным и уставшим. Иногда вспыхивали отраженные блики – это срабатывали сенсоры, прощупывая пустоту, где могли скрываться как безжизненные камни, так и разумный враг.

«Астра-26» не собиралась сдаваться никому: каждый сектор вокруг нее был под прицелом, каждое отклонение фиксировалось, и корабль шел дальше, напряженный, но готовый к бою.

– Пока у нас мирное затишье, – оборвал Казакова командир. – Война остановилась три года назад, хотя никто не считает, что она завершена. Я уверен, что крупномасштабные бои возобновятся, как только обе стороны накопят силы и ресурсы. И, смею утверждать, геркуланы начнут первыми… Но мы отвлеклись. Продолжай, Мустафа.

Нигериец кивнул и продолжил уже увереннее:

– Если геркуланы используют энергетическое оружие, то почему вдруг перешли на столь примитивное средство, как камни? Астероиды – это не их, как бы сказать… профиль.

– Хм, – удивленно протянул Брайт, – логично.

– Стрелять по нам астероидами – это все равно что из рогатки по танку!

Однако Казаков с этим не согласился:

– Вы уж загнули, Мустафа. Наш космолет – далеко не танк. Такие «подарки» космоса весьма чувствительны, сами видите. – Он указал на дисплей, где один за другим всплывали отчеты о повреждениях и сбоях. – Если это метеориты, то вред они нанесли немалый. Мне ли вам объяснять! Вы же сами будете чинить эти системы и должны понимать: астероиды – тоже неприятные сюрпризы, которыми Вселенная иногда швыряется без всякого предупреждения.

Мустафа усмехнулся, но без насмешки:

– Согласен. Метеориты, астероиды, кометы – явления опасные. Но все-таки это природные процессы. А я говорю именно о том, что нас атаковали не геркуланы. То есть… – он запнулся и тут же поправился, – наоборот: о том, что нас атаковали именно обычные астероиды. Посмотрите.

Он быстро пробежал пальцами по клавишам, вводя команды. Экран ожил. Перед экипажем развернулась сложная мозаика данных: трехмерные модели траекторий, переплетенные линии гравитационных векторов, таблицы масс и скоростей, диаграммы напряжений и магнитных полей. Графики пульсировали, меняя цвет от холодного синего до тревожного красного, показывая рост сил притяжения. Формулы, знакомые лишь специалистам, накладывались друг на друга, выстраиваясь в стройную логическую цепочку. В центре визуализации вращалась модель астероида, которая на глазах рассыпалась на десятки фрагментов, каждый из которых затем устремлялся к условной проекции «Астры».

– Итак, – продолжил Мустафа, – я настаиваю на том, что мы попали под астероидный поток. Но не совсем обычный. Скорее всего, это был металлический астероид с выраженными магнитными свойствами. Мы пролетали мимо, и наше гравитационное поле нарушило его устойчивость. Под воздействием сил тяготения он раскололся на множество фрагментов. А поскольку масса «Астры» в сотни раз превышает массу каждого из обломков, корабль просто притянул их к себе. Вот почему поток был направленным – обломки двигались вдоль гравитационных линий.

Локаторы же не могли зафиксировать сам астероид: он перестал существовать как цельное небесное тело. Компьютер искал корабль противника, а не рассыпающийся объект или отдельные метеориты.

В рубке повисла тишина.

– Если сомневаетесь, можете проверить расчеты, – спокойно завершил Абдулл. – Но сразу предупреждаю: это пока лишь гипотеза. Что было на самом деле, станет ясно после анализа всех данных, которые соберет компьютер.

Казаков склонился над своим пультом, будто навис над упрямым противником, и начал методично «терзать» компьютер, прогоняя версию Мустафы через десятки вариантов и допущений. Он менял параметры массы, корректировал магнитные коэффициенты, накладывал дополнительные гравитационные поля, проверял временные сдвиги и скорость распада объекта. Экран пульсировал слоями расчетов, модели накладывались одна на другую, а цифры стремительно сменяли друг друга, словно корабль проживал атаку заново, но уже в цифровом виде. Остальные молчали, лишь изредка переглядываясь: никто не хотел сбить бортмеханика с мысли. Наконец Аркадий выпрямился и тяжело выдохнул.

– Почти то же самое, – сказал он, не поднимая глаз. – Есть расхождения по магнитному моменту и по времени распада, но в целом картина сходится.

Это означало главное: электронные логисты и аналитические системы сходились во мнении, что «Астра» действительно попала под астероидную атаку, а не под удар разумного противника. Версия Мустафы выдержала проверку.

Трудно было передать, какой камень свалился с души экипажа. Люди переговаривались, кто-то даже позволил себе улыбнуться, кто-то хлопнул соседа по плечу. Поздравления звучали вполголоса, словно сами астронавты стеснялись своей радости: ведь радоваться, по большому счету, было нечему. Корабль получил серьезные повреждения, впереди ждали трудоемкие и рискованные ремонтные работы, а дальнейший полет оставался под вопросом. Но одно перевешивало все остальное – они не столкнулись с геркуланами.

На главном экране всплыл обновленный отчет: «Уровень живучести корабля – 94%». Цифра была ниже прежней, и она резала глаз, но все же означала, что «Астра-26» жива и способна продолжать путь.

– Уф… словно из-под пресса вылез, – выдохнул Брайт, проведя ладонью по вспотевшему лбу. В его голосе впервые за долгое время прозвучало настоящее облегчение. Напряжение, державшее его плечи каменной глыбой, немного отпустило, и командир позволил себе на мгновение расслабиться, хотя взгляд по-прежнему оставался собранным и настороженным.

Азиз молча кивнул. Он переживал не меньше остальных: мысль о встрече с теми, из-за кого и началась эта далекая экспедиция, не вызывала у него ни малейшего энтузиазма.

– Что бы там ни было, но это не инопланетяне, – с удовлетворением произнесла Анжелина. – И даже среди плохих новостей эта – самая хорошая.

Сакё Комацу, сидевший по другую сторону от нее, лишь развел руками. Он принял эти слова как само собой разумеющееся и не стал спорить: в глубине души он полностью разделял это мнение.

Однако командир не позволил всеобщему облегчению перерасти в беспечность. Поднявшись с кресла, он твердо сказал:

– Бдительность снимать нельзя. Пока мы не получим окончательных доказательств версии Мустафы, «Астра» остается в режиме боевой готовности. Астероиды причинили нам немало вреда, но это меньшее из зол. Откровенно говоря, у меня не было никакого желания встречаться в этой экспедиции ни с геркуланами, ни с ксилоксами. Вы знаете, что вероятность столкновения с ними в этом секторе невелика, но она есть. Поэтому оборонительные системы я переведу в автоматический режим – на случай внезапного появления противника. Я не собираюсь держать вас сутками у боевых пультов.

Кроме того, нас ждут ремонтные работы. Нужно устранить повреждения, нанесенные… метеоритами. – Он сделал короткую паузу и добавил: – Анжелина, возьми пару осколков астероидов и проверь их на наличие микроорганизмов.

Казаков не удержался:

– Зачем это? У нас ведь совсем другая цель, и она никак не связана с изучением микрофлоры первых попавшихся небесных камней.

Азиз был с ним внутренне согласен, но предпочел промолчать, наблюдая за реакцией командира и врача.

Ответила Родригес:

– Аркадий, а что вы знаете об испанском линкоре «Конкистадор»?

Бортмеханик растерянно посмотрел на нее и честно признался:

– Э-э… если откровенно, ничего…

– Так вот, я вам расскажу историю этого корабля, – спокойно, почти отстранённо начала Родригес, но именно эта сдержанность делала её слова особенно тяжёлыми. – Замечу сразу: именно после случая с этим линкором на флоте были приняты Правила санитарной безопасности, которые касаются абсолютно всех видов космического транспорта – от боевых крейсеров до грузовых тягачей вроде нашей «Астры».

Она сделала короткую паузу, словно проверяя, готовы ли слушатели.

– Десять лет назад экипаж «Конкистадора» обнаружил у Альфы Центавра странный кибернетический механизм в форме шара. Он выглядел безобидно: гладкая поверхность, симметрия, никаких признаков активности. Как позже выяснилось, это была биологическая мина, оставленная геркуланами. Они прекрасно знали о человеческой любознательности и специально рассчитали ловушку так, чтобы люди не смогли пройти мимо.

Анжелина медленно выдохнула и продолжила:

– Шар подняли на борт. Через несколько минут он раскололся. Оттуда выползли слизнеобразные существа. Их не останавливало ничего – ни броня, ни огонь, ни химические реагенты, ни вакуум. Они проникали в дыхательные пути, в поры кожи, в кровеносную систему. Зараженными стали все. Абсолютно все.

– Болезнь развивалась всего несколько часов… – голос врача стал тише. – Но, Аркадий, вам, как инженеру, не нужно объяснять, что такое полная перестройка биологической структуры. Мы видели это на записях внутреннего контроля. Вы знаете, во что превратились их тела?

– Во что?.. – тупо переспросил Казаков.

– В нечто нечеловеческое, – ответила Родригес. – Организмы с множеством рук и ног, тремя головами, переплетёнными нервными узлами, отростками и щупальцами. Ни одного узнаваемого признака человека. Когда спасатели прибыли на линкор, по коридорам бродили эти… существа. И при виде первых же астронавтов они набросились на них и разорвали на части.

– Ох… – вырвалось у Азиза.

Лицо Казакова вытянулось и побледнело, губы дрогнули. Даже те, кто считал себя закалённым войной, невольно представили тёмные коридоры линкора, искажённые тела, бесконечный визг тревоги и шаги чего-то чужого, уже не человеческого. Лишь Комацу остался внешне невозмутим, но его пальцы медленно сжались в кулак – он тоже всё понял.

– Я должна была войти на «Конкистадор» во второй партии, – продолжила Анжелина. – Но, к счастью, нас успели остановить. Санитарный корабль отшвартовался раньше, чем монстры добрались до нас. Было ясно, что экипаж спасти невозможно. Но если бы эта инфекция проникла на другие суда, достигла населённых планет… пандемию было бы не остановить. Человечество просто вымерло бы. Можно считать, что геркуланы достигли бы своей цели – очистили бы космос от нас.

– И что же вы сделали? – спросил Казаков уже совсем другим голосом.

– Мы… торпедировали линкор, – тихо сказала Родригес.

В рубке вновь повисла тяжёлая, звенящая тишина.

– Почему же мы ничего не слышали об этом? – наконец спросил Махмудов. – Ни в прессе, ни по каналам новостей…

– Потому что так решило командование, – ответил за врача Брайт. – О заражении нельзя было говорить. Сразу появились бы вопросы: почему не спасли людей, почему бросили экипаж. А у нас не было ни сил, ни средств бороться с этой болезнью. Поэтому историю засекретили. Официально объявили, что «Конкистадор» подорвался на атомной мине. Когда-нибудь правда станет известна. И это будет ещё одно доказательство коварства и жестокости инопланетян.

– Ужасно… – глухо произнёс Махмудов.

– Да… – кивнул Аркадий, всё ещё ошарашенный услышанным.

Брайт обвёл взглядом экипаж и подвёл итог:

– Именно поэтому мы обязаны проверить метеориты на бактериологическую опасность. Даже если это не оружие геркулан, в космосе могут существовать споры и формы жизни не менее опасные, чем разумные враги. Вирусы и бактерии способны выживать даже в вакууме. Не забывайте о цели нашей миссии – от неё зависит судьба человечества. Я не позволю, чтобы мой экипаж подцепил какую-нибудь заразу.