Ловушка геркулан

– Да, вы правы, командир, – почти хором ответили астронавты.

– Итак, приступаем к действиям… Я останусь дежурить в кабине, – начал Брайт, окидывая взглядом экипаж. – Анжелина, ступайте в отсек биологических и медицинских исследований. Аркадий доставит вам несколько образцов метеоритов, которые попали на борт. Их нужно тщательно изучить и в случае обнаружения чего-либо опасного сообщить мне по внутренней связи. Тем временем Мустафа настроит роботов для дезинфекции внутренних отсеков – на случай, если вы обнаружите источник биологической угрозы. Он же будет контролировать весь процесс.

– Есть! – хором отозвались три астронавта, покидая кабину управления. Они двигались слаженно, хотя каждый из них был погружен в собственные мысли: Анжелина, с аккуратно собранными волосами, не сводила взгляда с планшета, проверяя данные о состоянии корабля; Аркадий нес компактные контейнеры с метеоритными фрагментами, держа их так, чтобы не повредить обломки; Мустафа шел рядом, проверяя интерфейсы роботов и их сенсоры, словно предугадывая каждый шаг будущей дезинфекции. В рубке остались только Брайт, Азиз и Комацу, готовые к следующей фазе работы.

– Что касается вас… – командир повернулся к Азизу и Сакё, которые ожидали приказов. – Вам нужно просмотреть все данные по неполадкам и разрушениям на «Астре», определить фронт работ и приступить к устранению проблем. Начинайте с того, что критически важно для экспедиции: силовые установки важнее, чем астрономическая обсерватория, реактор – важнее отсеков отдыха. Когда Аркадий принесет метеориты, он присоединится к вам. Чуть позднее – Мустафа.

Азиз, выражая обеспокоенность, осторожно спросил:

– Командир, а груз? Это два миллиона тонн агрегатов, машин и приспособлений для колонизации. Нужно ли его проверять?

– Груз, безусловно, важен для колонизации, – ответил Брайт, – но если он поврежден, мы сами не сможем его починить. Там сотни наименований машин и устройств, ими займутся те, кто прибудет вслед за нами к Менатепу. Сейчас наша первостепенная задача – сохранить «Астру». Ясно? А теперь – ступайте. Я буду наблюдать за вами через уцелевшие видеокамеры.

– Есть, командир! – синхронно откликнулись астронавты и устремились в разные части корабля, беря с собой портативные устройства для мониторинга и связи с бортовым компьютером. Ремонт нужно было проводить скоординировано, соблюдая технологический порядок, чтобы не допустить новых сбоев.

Когда за последним закрылся люк, Брайт откинулся на спинку кресла, положил руку на лоб и задумчиво стал тереть его кончиками пальцев – привычный жест, сопровождающий концентрацию и обдумывание сложных вопросов. В голове роились мысли о повреждениях корабля, о рисках на пути, о предстоящей колонизации. «Астра-26» продолжала свой путь к созвездию Семь Алмазов, что находилось в пятидесяти световых годах от Земли, таща за собой вагоны с агрегатами, механизмами и устройствами для первичной колонизации планеты, пригодной для жизни. Казалось бы, цель проста: колонизация новой планеты. Но в сознании командира всплывали вопросы: зачем человечеству искать новые миры, когда Солнечная система полна неизведанных, но пригодных к жизни планет? Почему дальний и неизведанный космос манит людей сильнее, чем уже доступные, безопасные территории?

Мысли блуждали в пространстве, как корабль в бескрайнем вакууме, и чувство ответственности сжимало грудь – ведь каждый выбор мог повлиять на судьбу людей и экспедиции.

На то имелась веская причина.

Три года назад была остановлена война с геркуланами – существами, чьё место обитания так и не удалось установить, но которые проявили такую изощрённость, хитрость, коварство и жестокость, что даже люди, считавшиеся отбросами общества, – убийцы, маньяки, насильники (увы, такие существовали и в XXIII веке), – были потрясены. Многие из них добровольно мобилизовались в армию, словно желая искупить прошлое или хотя бы умереть, сражаясь против зла, превосходившего человеческое по масштабу.

Теперь, когда активные боевые действия затихли, специалисты всех возможных направлений – историки, социологи, политологи, психоаналитики, биологи, экономисты – пытались докопаться до первопричины конфликта. Но ни одна из версий не могла быть признана окончательной. Никто не знал точно, где и когда произошли первые столкновения и кто именно запустил детонатор войны. Цепочка событий накручивалась на колесо истории с нарастающей скоростью, каждую секунду усложняясь, разрастаясь и втягивая всё новые планеты в смертоносный водоворот противостояния с врагом из космических далей.

Неготовые к масштабным операциям земляне оказались на грани практического уничтожения. Силы были катастрофически неравны. Во-первых, человечество лишь начинало освоение Солнечной системы, и полноценного боевого флота попросту не существовало. Имелось всего несколько кораблей, оснащённых примитивным вооружением, предназначенным для борьбы с астероидами, угрожавшими транспортным маршрутам или планетам. Это оружие никак не могло сравниться с энергетическими системами геркулан, способными разрывать корабли и станции за считанные секунды. В экстренном порядке пришлось разрабатывать военные доктрины, проектировать боевые корабли, создавать флот стратегических сил буквально «на ходу», ценой колоссальных затрат и жертв.

Во-вторых, ресурсов – людских, материальных, технических – катастрофически не хватало, чтобы контролировать всю Солнечную систему. Геркуланы появлялись там, где их не ждали, выходили из пустоты в секторах, где не существовало ни наблюдательных постов, ни патрулей. В ответ была создана система раннего оповещения, опутавшая планеты, планетоиды и даже крупные астероиды сетью датчиков и ретрансляторов. Но и она оказалась несовершенной: слишком много оставалось «дыр», через которые просачивались вражеские корабли и диверсионные группы, нанося удары в самых уязвимых местах.

В-третьих, так и не удалось выработать чёткие принципы войны с геркуланами. Ни одного инопланетянина не удалось взять в плен, ни один их корабль не был захвачен целиком. Враг же, напротив, иногда захватывал людей, хотя делал это редко – словно знал о человечестве уже достаточно и не нуждался в дополнительной информации. Существовали подозрения, что пленных использовали для экспериментов или испытаний оружия, и история с «Конкистадором» была косвенным подтверждением этих мрачных догадок. Земные учёные оставались в неведении: принципы действия геркуланского оружия, его энергетическая природа и пределы возможностей так и не были поняты.

В-четвёртых, тактика боя с геркуланами показывала свою низкую эффективность. На один уничтоженный вражеский корабль приходилось не менее пяти погибших земных космолётов. Даже самые смелые и изощрённые тактические приёмы часто не давали нужного результата, а победы доставались слишком высокой ценой.

И, наконец, в-пятых, около семидесяти процентов всех оборонных ресурсов были сосредоточены вблизи Земли, Луны, Марса и Венеры. Остальные тридцать процентов приходились на прочие планеты и сектора Солнечной системы. Корабли, барражировавшие дальние рубежи, зачастую не могли сдержать натиск врага, и линия фронта неумолимо приближалась к Земле. Ситуацию усугубляло и то, что так и не удалось определить родину геркулан. Если бы это удалось, человечество могло бы перейти от изнуряющей обороны к наступлению – единственному реальному способу победить в войне. Но все разведывательные экспедиции, отправленные с этой целью, исчезали бесследно, словно растворялись в пустоте.

Именно поэтому человечество было вынуждено смотреть за пределы Солнечной системы. Не из любопытства и не из романтики. А из необходимости – найти новые миры, новые опорные точки и, возможно, последний шанс на выживание.

Итак, длившаяся пятидесят лет межрасовая война была остановлена три года назад. Не будем подробно перечислять, каких усилий и сколько крови это стоило человечеству, – достаточно признать, что даже среди людей находились те, кто призывал сражаться до конца, до последнего человека и последнего вздоха. Но реальность была безжалостной: более пяти миллиардов землян погибли. Две трети из них – на спутниках Юпитера, Сатурна и Марса, превращённых в поля сражений и кладбища орбитальных станций, остальная часть – в открытом космосе, где корабли исчезали без следа, рассыпающиеся на обломки и пепел. Человечество утратило около восьмидесяти процентов своего флота, и продолжать войну в прежнем формате стало физически невозможно. Каждый новый бой грозил не поражением, а окончательным вымиранием.

Именно поэтому лучшие стратеги человечества лихорадочно искали выход – и, в конце концов, нашли способ связаться с инопланетянами и предложить мир. Геркуланы согласились лишь на временный перерыв, и то без каких-либо гарантий. Никто не знал, когда истечёт этот срок и когда последует новая волна атак. Формально война не закончилась. В приграничных секторах то и дело вспыхивали локальные столкновения между земными эсминцами и геркуланскими кораблями. Регулярно уничтожались автоматические спутники слежения, словно враг намеренно стремился ослепить человечество и лишить его возможности наблюдать за передвижением чужих флотилий. Изредка инопланетяне совершали пиратские рейды на научные базы землян у Проксимы – ближайшей к Солнцу звезды, демонстрируя, что перемирие держится лишь на тонкой, готовой в любой момент оборваться нити.

Люди были вынуждены это терпеть. Они не отвечали, не шли на эскалацию, игнорировали подобные «уколы», прекрасно осознавая: любая ответная провокация станет концом перемирия и немедленным возобновлением полномасштабной войны. А это означало бы окончательное исчезновение человечества во Вселенной. Пользуясь передышкой, цивилизация перешла в режим тотальной мобилизации. Вся экономика работала исключительно на военные нужды. Срочно разворачивались геологические разведки в поисках новых месторождений железа, меди, платины, титана – всего, из чего можно было ковать броню. Возводились гигантские заводы по выпуску космолётов и оружия. В школах и учебных центрах готовили будущих солдат, офицеров, техников. Призывной возраст был снижен до шестнадцати лет, и подростки учились обращаться с оружием раньше, чем с гражданскими профессиями.

Было разрешено клонирование человека с заранее заданными боевыми и психофизическими параметрами. Это стало тем пределом, за которым человечество сознательно переступило собственные этические запреты, оправдывая всё внешней угрозой. Тем временем на Меркурии испытывались новые виды вооружений, но по сути они являлись лишь модернизированными версиями старых систем. Создать нечто принципиально новое, сопоставимое с геркуланскими энергетическими плётками, так и не удалось. Даже лазерное оружие оставалось несовершенным: оно было пригодно лишь для десантирования и ближнего боя, хотя сам термин «ближний бой» звучал издевательски – геркуланы рассекали земные корабли задолго до входа в зону досягаемости. Всё это неизбежно вело к ухудшению условий жизни, к дефициту, к жёсткой экономии. Но массового недовольства не возникало: все понимали, что находятся в равном положении и что альтернатива куда страшнее.

Ещё в период активных боевых действий некоторые специалисты докладывали Объединённому штабу космического командования: оставаться в пределах Солнечной системы в нынешних условиях нельзя. Враг слишком хорошо изучил человечество, его технологии и привычки. Настоящее спокойствие не наступит до тех пор, пока геркуланы не изменят своих планов – а надежд на это не было. Следовательно, необходимо найти новую территорию, неизвестную агрессору, и переправить туда основную часть землян. Вдали от войны, на новых планетах, следовало начать заселение и параллельно вести работы по созданию принципиально нового, мощного оружия, которое однажды сделает возможным разгром геркулан.

Это предложение долго обсуждалось, взвешивалось и в итоге было принято. Для реализации первого этапа правительство выделило пять автоматических зондов. Они ушли в дальний полёт, растворяясь в бездне космоса, неся на себе надежду человечества – надежду на выживание, возрождение и будущий ответ тем, кто едва не стёр людей с лица Вселенной.

Четыре года назад вернулся один из них – автоматический зонд «Глобал Эксплорер-47D». Его появление стало событием, сравнимым с открытием новой эры. Он принёс данные о существовании своеобразной «тропы» – маршрута в гиперпространстве и обычном космосе, который, по всем признакам, не контролировался инопланетянами. Зонд сумел достичь звезды Менатеп, входящей в созвездие Семи Алмазов. Вокруг неё обращалась устойчивая планетная система из шести планет со спутниками, и на трёх из них приборы зафиксировали атмосферные, температурные и гравитационные параметры, пусть и не идеальные, но в целом приемлемые для жизни человека. Там присутствовала вода, умеренные колебания температур и допустимый уровень радиации. Особенно важным оказалось то, что вероятность наличия разумной жизни оценивалась как крайне низкая – для землян это было не минусом, а безусловным плюсом. Ещё больше воодушевило отсутствие каких-либо следов, указывающих на пребывание геркулан: ни энергетических аномалий, ни характерных остаточных полей, ни следов их технологий.

Кроме того, зонд не обнаружил ксилоксов – неразумных биоэнергетических существ, которые обычно перемещались по космосу вместе с кометами, словно паразитируя на их траекториях. Иногда они двигались и самостоятельно, но тогда обнаружить их было чрезвычайно сложно: ни радары, ни стандартные локаторы их не фиксировали. Лишь сложные спектральные анализаторы позволяли заподозрить их присутствие – по искажению световых потоков, скачкам магнитных полей или странным «провалам» в энергетической картине пространства. Эти признаки были косвенными и требовали высокой квалификации операторов, поэтому ксилоксы нередко появлялись внезапно.

Присутствие этих существ всегда вносило дисгармонию в окружающую среду. Эксперты определяли их появление уже по последствиям: разрушенным астероидам, изменённым траекториям небесных тел, локальным энергетическим сбоям. Проблема заключалась в том, что ксилоксы питались исключительно металлами. Они пожирали металлосодержащие астероиды и кометы, но особенно их привлекали космические корабли, почти целиком состоявшие из сплавов высокой чистоты. Было зафиксировано сорок три нападения ксилоксов на земные суда, и лишь в пятнадцати случаях экипажам удалось отбиться или уйти. Страдали ли от них геркуланы – достоверно неизвестно, но специалисты считали это маловероятным: геркуланские корабли создавались из неметаллических соединений и защищались энергетическими полями и плетками, способными уничтожить любого ксилокса.

Если против геркулан человечество так и не выработало по-настоящему эффективных методов борьбы, то с ксилоксами ситуация обстояла несколько лучше. Было создано и испытано специальное средство, воздействующее на биоэнергетическую структуру этих существ, нарушающее их целостность и вынуждающее отступать или гибнуть. Полной гарантии оно не давало, но значительно повышало шансы на выживание. На тренажёрах каждый экипаж отрабатывал действия в случае встречи с ксилоксом: манёвры уклонения, экстренный разогрев обшивки, использование защитных полей и ударных импульсов. Эти тренировки стали обязательной частью подготовки космонавтов.

К удовлетворению астронавтов «Астры-26», ни ксилоксов, ни геркулан на их пути не встретилось. Полёт проходил относительно безмятежно. Корабль не был втянут в чёрную дыру, как это случилось сорок лет назад с ракетоносцем в созвездии Лебедя; не попал под вспышку сверхновой, уничтожившую два грузовоза у Беты Центавра ещё в двадцать первом веке; не застрял в поясе смертельной радиации, которыми опоясаны некоторые зоны галактики. Лишь астероидная атака омрачила путь – явление неприятное, но, увы, нередкое для дальних перелётов. По меркам космоса, им ещё повезло.

Командир вновь пробежал взглядом по сводке разрушений корабля. Повреждений было немало: пробоины в обшивке, сбои в энергетических цепях, выведенные из строя датчики. Но все они укладывались в пределы допустимого. Это были раны, а не смертельные увечья. «Астра» могла идти дальше. Брайт это знал так же уверенно, как чувствовал биение собственного сердца. Он доведёт экспедицию до логического конца и доставит груз к Менатепу – иначе быть не могло. Однако одного его упорства было недостаточно. Требовались скоординированные действия экипажа и полное единодушие в оценке происходящего. Командир слишком хорошо помнил, к чему приводят разногласия: разобщённость рождала хаос, хаос – слабость, а слабость неизбежно вела к поражению. В первые годы войны люди действовали каждый по-своему, не доверяли друг другу, не сверяли манёвры, и часто гибли не только от геркуланских плеток, но и от огня своих же кораблей, принятых в суматохе за врага. Этот горький опыт Брайт усвоил навсегда.

Он щёлкнул тумблерами внутренней связи:

– Внимание экипажу! Докладывайте, как обстоят дела?

Ответ последовал почти сразу. Вспыхнул первый экран, и на нём появилось сосредоточенное лицо Комацу.

– Я в отсеке программного обеспечения. Перегружаю системные программы, чтобы затем запустить автоматику контроля энергообеспечения корабля. После этого направлюсь в индикаторные кольца у двигателей – заменю платы, регулирующие энергопоток.

Брайт почесал переносицу, мысленно прикидывая график.

– Гм… Сколько это займёт времени?

– Перегрузка – около часа. Замена плат – не меньше получаса. Потом присоединюсь к остальным, начну сварные работы по обшивке. Нужно герметизировать отсеки.

– Хорошо. Продолжайте.

Командир переключил изображение. На другом мониторе Азиз уже натягивал скафандр, проверяя герметичность соединений. Рядом выстроились блоки гелиевой сварки и магнитные фиксаторы. Он собирался выйти в открытый космос, туда, где между корпусом «Астры» и бездной не было ничего, кроме тонкого слоя металла. Заметив взгляд камеры, Азиз поднял руку и коротко махнул – жест человека, привыкшего к опасности и не нуждающегося в лишних словах. Брайт ответил тем же, пожелав ему удачи.

– Спасибо, – улыбнулся Махмудов, уже застёгивая последний замок.

– Работы у вас много… В индикаторном кольце сплошные пробоины.

– Да, это точно. Но постараюсь выполнить хотя бы четверть к ужину.

Командир усмехнулся:

– Ваш повышенный план будет зачтён. Киберкухня сегодня обещает деликатесы. Если не управитесь, Аркадий слопает вашу порцию, и даже я его не остановлю.

– Если под деликатесами понимаются макароны с подливом и салат, – фыркнул Азиз, – то я безвозмездно передаю ужин бортмеханику. Пусть не похудеет. Вы же знаете, я не любитель итальянской пищи – меня интересует только азиатская кухня.

– Ладно, не буду отвлекать, – улыбнулся Брайт и переключился дальше.

Третий монитор показал повреждённый шестой отсек. Там, среди искорёженных креплений и осевшей пыли, Казаков запускал ремонтных роботов. Механические «пауки» один за другим сходили с платформ, цепляясь магнитными лапами за пол и стены, сканируя пространство и собирая осколки астероидов в контейнеры. Красные и жёлтые индикаторы на их корпусах мерцали, отражаясь в тусклом аварийном освещении. Сам Аркадий работал быстро и нервно, перебрасывая команды с планшета на планшет, будто пытался заглушить тревогу в голове движением и делом.

– Как дела, Аркадий? – спросил командир.

– Отнёс пару булыжников Анжелине, – отчитался Казаков. – Она сейчас колдует над ними в своей лаборатории. Скажу я вам, командир, не так-то просто было отодрать эти астероиды от обшивки. Такое впечатление, что от удара они буквально сплавились с бронёй. Пришлось автогеном вырезать кусок корпуса вместе с ними. И только потом меня осенило: зачем рисковать – лучше запустить автоматы, пусть они сами занимаются уборкой. А вообще, разворотили эти камешки немало отсеков… ощущение, будто там миниатюрные вулканы повзрывались.

– Астероиды вплавились в броню? – переспросил Брайт, приподняв брови. – Как это возможно? У «Астры» особый сплав, он не вступает в соединение ни с чем известным…

– Уж не знаю, командир, не знаю, – пожал плечами Аркадий. – Но факт остаётся фактом: астероиды будто присосались к корпусу. Смотрите сами.

На экране появилось изображение полуразрушенного отсека. По стенам, потолку и полу тянулись серо-коричневые наросты, напоминающие застывшую лаву. Они расползались неровными пятнами, сросшимися с металлом, словно чужеродная ткань проросла в корпус корабля. В местах, где их уже срезали, зияли дыры с оплавленными, всё ещё дымящимися краями; металл вокруг был деформирован и потёкший, как воск под пламенем. Казалось, что сама броня пережила не удар, а болезненный процесс сращивания с чем-то чужим.

– Странно… – нахмурился Нил, вглядываясь в изображение.

– Полностью согласен, командир. Но тут ещё и утечка кислорода… мне нужно надеть скафандр.

Брайт помолчал секунду, затем произнёс:

– Я сам хочу посмотреть, что натворили эти астероиды. Аркадий, через час возвращайтесь в кабину управления, заступите на вахту. А я прогуляюсь по местам событий.

– Есть!

Командир переключил канал и вывел на экран Мустафу. Нигериец не терял времени: вокруг него суетились сервисные роботы, а сам он быстро перебрасывал команды, следя за бегущими кривыми осциллографов.

– Что скажешь, Мустафа? Роботов на дезинфекцию настроил?

Тот ответил не сразу, будто взвешивал слова:

– Роботы готовы к работе, но не к самой операции. Я не задал параметры ультразвуковых излучателей. Родригес пока не сообщила о наличии микроорганизмов, а без знания частот, разрушающих клеточные структуры, я не могу задать нужные режимы.

– Интересно, почему она тянет… – удивился Брайт. – У неё лучшая биолаборатория на корабле. Сейчас выясню.

Он подключился к следующему монитору, транслирующему отсек медицинских и биологических исследований.

Анжелина склонилась над нейтронным микроскопом – массивным прибором с кольцевым излучателем и парящими в магнитном поле линзами. Он позволял «просвечивать» вещество не только по поверхности, но и по глубинным слоям, фиксируя взаимодействие нейтронов с атомными ядрами. Изображение астероидного фрагмента распадалось на уровни, фокусы и срезы, словно объект был разобран на призрачные слои реальности. Рядом работали анализаторы: одни строили спектры, другие вычерчивали сложные графики плотности и структуры. Спектронометры расщепляли микрочастицы на миллионы оттенков, а дешифраторы пытались угадать логику кристаллической решётки. В прозрачных сосудах шипели растворы, датчики мигали, а программные окна накладывались друг на друга, превращая лабораторию в живой, думающий организм.

– Родригес, есть какие-нибудь результаты? – спросил Нил. – Мустафа ждёт данных для дезинфекции. Обнаружены опасные микроорганизмы?

Анжелина медленно оторвалась от микроскопа и посмотрела в камеру. В её глазах стояла усталость, смешанная с тревогой; взгляд был рассеянным, словно она всё ещё видела перед собой не людей, а формулы и структуры.

– Всё это… странно, командир. Нет, опасных вирусов я не обнаружила. С биологической точки зрения астероиды стерильны. Мустафа может использовать роботов для других задач.

– Тогда что вас беспокоит? – удивился Брайт. – Если угрозы нет…

– Я не сказала, что угрозы нет вовсе, – мягко, но твёрдо возразила Анжелина. – Я сказала лишь, что камни биологически чисты. Аркадий принёс мне около трёх килограммов астероидного вещества, впаянного в обшивку. И именно это меня насторожило. Я не физик – и это сейчас моя слабость. Здесь нужен Мустафа. Потому что в ходе исследований я заметила одну… странность.

Командиру показалось, что врач говорит загадками, и это его откровенно раздражало. В условиях неопределённости он привык опираться не на интуицию, а на чёткие формулировки и факты.

– Анжелина, говорите прямо, – потребовал Брайт. – Мне нужна ясность.

Но Родригес ответила с заметным недовольством в голосе:

– Командир, я пока не могу сообщить вам ничего конкретного. Исследования ещё не завершены. Опасности заражения микрофлорой не существует. Но есть иная угроза, исходящая от астероидов. На моих глазах они… слегка изменили форму.

– Как это – изменили форму? – нахмурился Брайт. – Астероиды не живые объекты. Может, они распались под действием ваших реактивов или химикатов?

Его терпение истончалось. В боевой обстановке неопределённость была хуже прямой угрозы: без понимания сути опасности невозможно было выстроить приоритеты. Если существовал риск для экипажа или корабля, все ремонтные работы должны были быть немедленно приостановлены и подчинены одной задаче – устранению этой угрозы.

– Мои реактивы не способны сделать так, чтобы бесформенные обломки начали приобретать округлые очертания, – жёстко ответила Анжелина. – Именно это меня и тревожит. Сейчас я провожу структурный анализ. Как только будут результаты, я сразу же доложу. А пока… прошу вас меня не отвлекать. Я и так на взводе.