Ловушка геркулан

Это было видно невооружённым глазом: напряжённые черты лица, резкие движения, потускневший взгляд человека, который столкнулся с чем-то, не укладывающимся в привычные рамки.

Брайт пробурчал что-то себе под нос и отключил камеру. Затем он вновь вышел на связь с Мустафой.

– Биологическая тревога отменяется, – распорядился он. – Но берите роботов и отправляйтесь к Аркадию. Совместно приступайте к ремонту повреждённых участков. Он распределит задачи. Через час он сменит меня на посту, а я поднимусь к вам… Похоже, и мне придётся помахать автогеном.

– Понял, командир, – ответил Мустафа.

Он погрузил на сервисных роботов инструменты и направился вместе с ними в разрушенные отсеки.

Оставшись один, Брайт тяжело вздохнул и уставился на главный обзорный экран. Перед ним раскинулся космос – бездонный, величественный и равнодушный. Миллионы звёзд, сотни далёких галактических спиралей вспыхивали и гасли, посылая свет, которому требовались тысячелетия, чтобы достичь человеческих глаз. Этот свет был холоден, он не мог согреть, не мог вскипятить даже чашку чая. Звёзды казались колючими, острыми, словно иглы гигантского дикобраза, расставленные во тьме.

Космос был жесток – но не по злой воле, а по самой своей природе. Он не делал различий между смельчаком и трусом, героем и жертвой. Опасность подстерегала каждого, кто осмеливался покинуть родную планету и шагнуть в неизвестность. Потери считались неизбежной платой – за знание, за выживание, за само право называться разумным видом.

Брайт прекрасно понимал, что оружие «Астры», даже находясь в боевом режиме, не могло остановить по-настоящему серьёзного врага – ни геркуланов, ни ксилоксов. Оно могло лишь выиграть время, отсрочить гибель. И то – если противник был известен. А сколько ещё форм угроз таит Вселенная? Сколько существ, явлений и процессов, которым безразлична судьба человека? Вполне возможно, что у Менатепа их ждёт не менее опасный мир, чем война, от которой они пытались уйти.

Слова Анжелины не давали командиру покоя. Он с самого начала чувствовал, что происходящее не укладывается в простую схему «астероидной атаки». Слишком уж странно всё выглядело: направленный поток, необычные свойства обломков, характер повреждений. Создавалось ощущение, будто кто-то сознательно испытывал корабль, прощупывал его слабые места, прежде чем обрушить на него каменную лавину. Словно кто-то знал о пролёте «Астры» заранее.

И хуже всего было то, что рассчитывать приходилось только на себя.

Конвоя не было – его присутствие могло привлечь внимание геркуланов и сорвать тайную миссию. Да и лишних кораблей у флота просто не существовало: все боевые единицы охраняли подступы к Солнечной системе, последний рубеж обороны Земли, Марса и Венеры. Поэтому экипаж «Астры» полагался лишь на собственные силы и на удачу. До недавнего времени она им сопутствовала.

Тягач сумел незаметно покинуть орбиту Плутона и уйти в глубокий космос. Полёт до Менатепа должен был занять около трёх лет, и когда до цели оставались считанные месяцы, удача словно отвернулась, уступив место холодной усмешке рока.

Корпуса космических кораблей были рассчитаны на столкновения с мелкими астероидами, но при субсветовых скоростях даже песчинка могла стать смертельной. Для этого «Астру» постоянно окружало плазменное поле в экономичном режиме. Однако против крупных объектов оно работало эффективно лишь при полной мощности генераторов. В момент атаки система раннего оповещения не зафиксировала угрозу, автоматика не среагировала – и поле не успело развернуться до предела.

Цена этой ошибки теперь отпечаталась на бортах корабля и в мыслях его командира.

Вообще-то «Астра-26» изначально и не задумывалась как корабль дальнего следования. Она проектировалась и строилась как надёжный тягач для перевозки военных грузов между орбитами Юпитера и Меркурия – тяжёлых контейнеров с боеприпасами, бронеплитами, элементами орбитальных платформ. Пятнадцать лет она честно тянула свой груз по хорошо изученным трассам Солнечной системы, пережила десятки модернизаций и сотни рейсов, и считалась рабочей лошадкой флота – не самой быстрой и не самой изящной, зато выносливой и предсказуемой.

Её судьба изменилась после заседания Специального оборонного совета правительства Земли. Именно тогда, под гул тревожных докладов и на фоне статистики потерь, было принято решение отправить первую пилотируемую экспедицию к созвездию Семи Алмазов. Данные автоматического зонда «Глобал Эксплорер» породили у экспертов осторожный оптимизм: три планеты в системе звезды Менатеп имели параметры, близкие к земным. Гравитация не выходила за пределы допустимых значений, плотность атмосфер допускала модификацию, а геологическая структура не демонстрировала признаков глобальной нестабильности.

Специальные установки, размещённые на борту «Астры», предназначались именно для таких случаев. Это были громоздкие, энергоёмкие комплексы, способные годами работать в автономном режиме, постепенно насыщая атмосферу кислородом, связывая избыточные газы, регулируя давление и температуру. Процесс был медленным, требующим десятилетий, но он давал шанс превратить чужой мир в новый дом. И, что особенно важно, зонды не зафиксировали энергетических всплесков, характерных для двигателей геркулан, их оружейных систем или активности ксилоксов. Пространство вокруг Менатепа выглядело пустым и тихим – редкая роскошь в охваченной войной Вселенной. Поэтому район был признан относительно безопасным.

Под новую задачу «Астру» спешно переделали. На корпус установили дополнительное вооружение, усилили броню, перебрали защитные контуры. Ядерные двигатели подверглись форсированию: инженеры выжали из них всё, что позволяли законы физики и остатки здравого смысла. Их мощность возросла почти втрое, и корабль, никогда не славившийся скоростью, получил возможность быстрее уходить из опасных зон и сокращать время переходов.

Экипаж собирали так же поспешно. В мирное время для дальних экспедиций людей отбирали месяцами: тестировали психологическую совместимость, устойчивость к стрессу, способность работать в замкнутом пространстве. Теперь же эти тонкости стали роскошью. Война выжигала человеческие ресурсы безжалостно и быстро, словно огонь, брошенный в муравейник. Команды комплектовались наспех, зачастую из тех, кто просто был жив и пригоден к службе. Люди не успевали привыкнуть друг к другу – в первом же бою гибло до восьмидесяти процентов личного состава. А восполнять потери было всё труднее: человек не размножался с пугающей быстротой насекомых, и каждая утрата ощущалась всё острее.

Неудивительно, что полёт нельзя было назвать безмятежным в психологическом смысле. Экипаж представлял собой пёструю мозаику характеров и культур. Хладнокровный, почти бесстрастный японец Комацу; задумчивый и молчаливый узбек Махмудов; суетливый и, по мнению остальных, слегка бестолковый беларус Казаков; угрюмый, замкнутый нигериец Абдулл; живая, энергичная колумбийка Родригес; и он сам – Нил Брайт, «морской волк» из Новой Зеландии, воспитанный на дисциплине, порядке и безусловном подчинении приказам.

Конфликты были неизбежны. Экипаж ещё не притёрся, не научился чувствовать границы друг друга. Аркадий мог отпустить шутку в адрес Мустафы, не понимая, что для того это звучит как серьёзное оскорбление. Комацу ходил по кораблю босиком, чем вызывал откровенные насмешки Анжелины. Азиз упрямо готовил свою национальную еду, тратя часы на кухне, когда остальные давно наелись стандартными тюбиками и хотели лишь покоя. Это был барьер ментальностей, столкновение привычек, традиций и взглядов на мир.

И всё же нечто удерживало их от настоящего раскола. Общая цель, осознание ответственности и постоянное присутствие угрозы не позволяли конфликтам перерасти во что-то большее, чем резкая перепалка или недовольный взгляд. Нил это понимал. Он знал, как тяжело человеку в космосе, какое давление создаёт ожидание опасности, и как тонка грань между рабочим напряжением и разрушительным конфликтом. Именно поэтому он так ценил дисциплину – как последний якорь, удерживающий людей от распада в бездне.

«Вообще-то лучше воевать – это отвлекает, чем находиться в постоянном взводе и напряжении, с мыслью: когда же это произойдёт», – размышлял командир, глядя на тускло мерцающий обзорный экран. Действие всегда лучше ожидания. Работа, конкретная задача, пусть даже опасная, вырывает человека из вязкого болота тревоги. Астронавты начинали чувствовать себя живыми лишь тогда, когда появлялась угроза: тогда исчезали мелкие обиды, различия в характерах и привычках, тогда коллектив становился единым организмом. Первая реальная опасность уже случилась – и экипаж мгновенно забыл о неурядицах, о бытовых конфликтах и странностях друг друга, сосредоточившись на ремонте и ликвидации последствий астероидной атаки.

«Может, иногда им и вправду устраивать подобные тренировки?» – мелькнула у Нила мысль, и он не стал отгонять её. Пока «Астра» спокойно летела среди звёзд, пока системы работали в штатном режиме, людям становилось скучно. А скука в замкнутом пространстве – опаснее любой поломки. Спорт, музыка, редкие фильмы, дежурства у приборов – вот и весь их распорядок. Груз, который корабль тянул за собой, проверялся раз в год, и эти осмотры не требовали ни напряжения, ни настоящей вовлечённости. Слишком много пустоты, слишком мало смысла – и психика начинала искать выход.

Но теперь пора было вернуться к сухим цифрам. Брайт перевёл взгляд на монитор с отчётом компьютера. Перед ним развернулся полный анализ состояния корабля: четырёхпроцентное разрушение обшивки, утечка семи тонн кислорода, локальные разгерметизации, сбои в работе вторичных контуров. Далее шли длинные строки параметров, графики и таблицы – командир пробежал их мельком, отмечая лишь критические точки. Картина была неприятной, но не катастрофической.

Состояние груза вызывало больше вопросов: повреждены шесть участков внешней оболочки. Что происходит внутри – неизвестно. Оборудование законсервировано, автономно и не подключено к бортовым системам тягача. Проверить его можно будет только на месте. В практике Брайта ещё не случалось прямых столкновений с астероидами – судьба до сих пор щадила его. Но рассказы коллег он помнил хорошо: от безобидных микротрещин, которые заделывались за часы, до превращения корабля в изрешечённую развалину, неспособную удержать атмосферу.

Однако больше всего его насторожила одна строка отчёта. Компьютер сообщал, что на борту находится около шести тонн астероидного вещества. Для тягача, который вёл за собой миллионы тонн груза, такой вес был сущей мелочью. Но дело было не в массе. Эти небесные булыжники пробили корпус, вплавились в броню и вели себя странно. И если Родригес нервничала, значит, повод был серьёзный.

– Нужно будет очистить «Астру» от этого мусора… – пробормотал Нил себе под нос.

Хронометр тихо мигнул, напоминая о времени. Час прошёл – на вахту должен был заступить Аркадий. Брайт ещё несколько секунд сидел неподвижно, продолжая размышлять. До Менатепа оставалось не так уж много, а люди уже начинали уставать друг от друга. Он вспомнил недавний конфликт между Казаковым и Мустафой: пустяк, спор из-за блока в генераторе. Один утверждал, что ремонт выполнен неправильно, другой доказывал, что схема, нарисованная первым, не соответствует реальности и требует правок. Слова быстро закончились.

Драка вспыхнула резко и профессионально. Оба были хороши в рукопашном бою и били не от злости, а хладнокровно, со знанием дела – так дерутся те, кто привык к насилию. Лишь вмешательство остальных членов экипажа, и прежде всего самого Брайта, который превосходил их обоих и в силе, и в технике, позволило остановить схватку до того, как она закончилась трагедией. Переломы и синяки всё же остались. Оба лечились на гауптвахте, раздельно, так, чтобы не видеть друг друга. Встретились они лишь через пять месяцев – к тому времени обиды выветрились, оставив после себя лишь неловкое молчание и молчаливое понимание: космос не прощает тех, кто тратит силы на внутреннюю войну.

Бортмеханики были не единственными, кто доставлял хлопоты командиру. Иногда Махмудов, обычно сдержанный и рассудительный, начинал вдруг разводить тягучие разговоры о том, что человечество ещё не доросло до межзвёздных перелётов, что в других уголках Вселенной людей никто не ждёт, что, возможно, стоило бы развернуть «Астру» и вернуться назад. Эти речи возникали внезапно – во время дежурства, за ужином или даже посреди прокладки курса. Брайт сразу понимал: это не философия, а усталость, депрессия, накопившееся напряжение. Приходилось терпеливо слушать навигатора, не обрывая его, а затем мягко, шаг за шагом возвращать разговор в русло реальности, напоминать о цели миссии, о Менатепе, о миллионах людей, чьё будущее зависело от этого полёта. Иногда Нил просто поручал Махмудову дополнительные расчёты или корректировку маршрута – работа лучше любых слов выгоняла мрачные мысли.

Анжелина держалась куда лучше, по крайней мере внешне. Она была собранной, спокойной, почти безупречно уравновешенной – слишком уравновешенной для человека, который три года живёт в замкнутом пространстве, вдали от Земли, под постоянной угрозой гибели. Брайт не сомневался: без психостимуляторов тут не обошлось. Как врач, Родригес имела к ним доступ и, вероятно, дозировала препараты очень осторожно, поддерживая ясность ума и ровное настроение. Он не осуждал её за это – напротив, понимал, что без подобных мер она могла бы давно сломаться, а вместе с ней и вся медицинская служба корабля.

Сам Брайт держался иначе. Его спасала раджа-йога, дыхательные практики, аутотренинг. Утренние и вечерние сеансы, медленные, выверенные движения, умение загнать тревогу вглубь и не позволить ей вырваться наружу. Он научился поддерживать тонус и работоспособность, словно на длинном морском рейсе, где штиль опаснее шторма. Но даже это не отменяло главного: экипажу катастрофически не хватало пространства и людей. Огромный корабль с его переходами, ангарами и отсеками всё равно оставался тесной клеткой. Одни и те же лица на мостике, в камбузе, в оранжерее, одни и те же голоса, шутки, привычки. Людям хотелось большего общения, новых характеров, случайных разговоров – всего того, что делало жизнь на Земле живой. Но это было невозможно.

Из-за секретности полёта Брайт лишь изредка отправлял короткие, зашифрованные сообщения на Землю. Любой лишний сигнал мог быть перехвачен, расшифрован и привести за «Астрой» вражескую эскадру. О личных переговорах с родными не могло быть и речи. Каждый из них нёс своё одиночество молча, по-своему.

Повторно мигнул сигнал хронометра – время смены вахты миновало уже двадцать минут. Аркадий запаздывал. Брайта это не удивило: Казаков был отличным парнем, умелым механиком, но дисциплина давалась ему с трудом. Даже военное положение и боевая обстановка не могли изменить его характера. Аркадий понимал это, мучился, пытался стать собраннее, ответственнее, но словно спотыкался о самого себя. Для вооружённой астронавтики он подходил плохо – слишком уж был неспешен и рассеян. Зато для исследовательских центров, тихой работы с механизмами он был идеален. Но выбирать не приходилось. Людей не хватало, каждый специалист ценился на вес золота, а Казаков был одним из лучших механиков Марса.

Брайт вздохнул и включил пульт внутренней связи:

– Внимание – Казакову! Явитесь на вахту – ваша смена! Повторяю: явитесь на вахту! Я жду!

Ответа не последовало. Более того – связь с Аркадием вообще не установилась. Это было уже грубейшим нарушением Устава. Чертыхнувшись, Нил включил мониторы внутреннего слежения, которые ещё функционировали в большинстве отсеков корабля, и начал искать бортмеханика. Наконец изображение появилось.

Аркадий находился в шестом отсеке. Он бегал между переборками и с силой бил по броне какой-то металлической арматурой. Искры сыпались веером, отскакивая от стен и пола. Казаков был в обычном скафандре, но его движения казались дикими, рваными. Со стороны всё выглядело так, будто астронавт сошёл с ума: он выбивал по корпусу безумный ритм, словно исполняя странный, первобытный танец в гулком, полуразрушенном отсеке.

«Ох, боже… неужели Аркадий тронулся умом?» – холодком прошило Брайта. Этого только не хватало. Психически нестабильный человек на борту – в момент, когда решается судьба «Астры» и всей экспедиции.

Мелькнула мысль отправить к нему Родригес, чтобы она успокоила механика и вколола антидепрессанты или что-нибудь посильнее. И тут Аркадий резко прекратил свою «пляску», опустил арматуру и включил переговорное устройство.

– Простите, командир… – выдохнул он, тяжело дыша. – Оказывается, я в суматохе не включил радио. Эти места разгерметизированы, пришлось в спешке надевать скафандр… даже не проверил системы.

Брайт медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Пока – всё ещё под контролем.

– В чём дело, Аркадий, почему вы прыгаете по отсеку как белка в клетке? – с недоумением спросил командир. – К чему бить железякой по стенам? Нужно заниматься ремонтными работами, сваривать пробоины на корпусе… И потом, пришла ваша вахта в кабине управления. Вы опаздываете!

Но у бортмеханика было иное мнение.

– Извините, господин Брайт, но лучше мне остаться здесь…

– Это почему?

– Потому что я не могу понять то, что я вижу! И вы сами не поверите тому, что я вам скажу! Эти камни, эти астероиды… они живые! Какая-то фантастика!..

– Чего-чего? – не понял Брайт.

– Я говорю вам: они живые! Они жрут металл! Они сожрали пол-отсека!

«Точно, рехнулся наш бортмеханик», – решил командир.

Видимо, затянувшаяся пауза навела Аркадия на мысль, что командир считает его ненормальным, и он почти выкрикнул:

– Со мной всё в порядке! Я не сумасшедший! Смотрите сами! Направьте мониторы вон туда! – он ткнул рукой в сторону огромных наростов на стене и зияющих дыр. – И тогда сами решите, галлюцинации у нас у обоих или всё же это реальность!

Новозеландец не стал спорить и увеличил изображение. И был вынужден признать правоту Казакова.

Картина была жуткой. Серо-коричневые образования, похожие то ли на каменные грибы, то ли на приплюснутые раковины, плотно присосались к стенам, потолку и полу. Их поверхность медленно пульсировала, словно под ней происходило движение. Там, где они соприкасались с бронёй, металл темнел, вспучивался и буквально таял, превращаясь в рваные, дымящиеся края. Процесс напоминал то, как гусеницы объедают листву: методично, без спешки, но с пугающей эффективностью. Чем больше металла поглощали эти «камни», тем массивнее и округлее они становились, словно питались и росли одновременно.

– О, боже… – вырвалось у Брайта.

– Я об этом вам и хотел сказать! – почти кричал Аркадий. – Я говорил, говорил, пока не понял, что в скафандре не включена внутренняя связь! Я пытался эти штуки резать автогеном – бесполезно! Пятьсот градусов не хватает, чтобы их остановить! Они, правда, замедляются, но не гибнут! Газ кончился – я начал лупить их рычагом, как дубинкой! Ничего! Их не оторвать от обшивки! Это какие-то живые существа! – голос механика срывался от ярости и отчаяния. – Сообщите Родригес, это живые существа!

– Да-да… – поспешно ответил Нил, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Я сейчас ей передам данные… Боже мой… Это инфекция! Как на «Конкистадоре»!

– Командир, это не совсем так, – быстро возразил Аркадий, немного успокаиваясь. – Вы говорили, что на испанском корабле были личинки, биологические существа. А это… это металлическое! Тут нет ни тканей, ни клеток. Просто процесс выглядит как биологический. Не может же из бесформенного железного астероида получиться нечто с устойчивой формой… а оно получается!

Нил всматривался в экран и всё больше убеждался, что перед ним не просто разрушения. Каменные образования действительно напоминали живых тварей – медлительных, упорных, похожих на гигантских улиток или морских раковин, только вместо плоти – минерал, вместо слизи – едкая реакция, пожирающая металл. Они словно «ползли» по корпусу, оставляя за собой мёртвые, изъеденные участки.

Тем временем Аркадий продолжал, сбивчиво, торопясь:

– Я подключил нескольких ремонтных роботов, настроил автогены на максимальную мощность. Они резали, жгли, поливали их огнём… пока эти твари не подобрались вплотную и не сожрали самих роботов! Смотрите!

Он наклонил камеру вниз. На полу валялись искорёженные останки механизмов: перекрученные манипуляторы, оплавленные корпуса, обглоданные до каркаса блоки питания. Там, где ещё недавно была прочная техника, теперь зияли пустоты и бесформенные металлические обломки, словно кто-то обгрыз их огромными зубами.

– Это наши хвалёные машины для латания дыр в обшивке… – глухо произнёс Аркадий. – Они не смогли остановить… врага. Только в этом отсеке я насчитал девять таких тварей. А в других… там их куда больше. Они жрут наш корабль! – голос снова дрогнул. – Как остановить врага, командир?!..

– Врага! Точно – это враг! Только это новый враг или старый – геркуланы? – вскрикнул Брайт, хотя понимал, что сейчас не так важно, кем именно является противник, как понять, как его победить. Он обратил внимание на компьютер, который давно что-то сообщал, и понял, что сам поступил опрометчиво, отключив голосовые оповещения. В боевой ситуации такое недопустимо: «Астра» всё ещё находилась в состоянии боевой готовности, оружие не убрано в арсеналы.

Нил поспешно включил динамики и услышал:

– Внимание – экипажу! Внимание – командиру! Зарегистрирована активность чужеродных существ на борту корабля! Датчики фиксируют движение! Выходят из строя приборы и механизмы в тех отсеках и блоках, в которых отмечена активность! Система анализирует угрозу! Принимайте решение! Принимайте решение!

– К тебе должен был прийти Мустафа с роботами, – резко сказал Брайт. – Его нет рядом? Почему до сих пор? Я же приказал ему явиться к тебе!

– Боюсь, что он тоже воюет с теми, кого встретил на пути! – ответил Казаков. – Астероиды попали во многие участки корабля, так что они могут быть где угодно! Я никогда не слышал о существах, пожирающих чистый металл… Но может, они едят и органику? Тогда Мустафе следует быть осторожным – как бы и его не съели…

Определить местоположение Абдулла оказалось невозможно: та часть корабля, где он мог быть, была вне зоны наблюдения мониторов – очевидно, астероиды пережрали кабели телесвязи. Зато было видно, как Комацу продолжал возиться с платами силовой установки, явно до него камни еще не добрались, поэтому японец работал невозмутимо и сосредоточенно. Махмудов продолжал сварные работы в открытом космосе, удерживаемый лишь гибким металлическим фалом. Даже если бы он оторвался, мини-двигатели ранца позволяли бы вернуться на корабль.

– Что говорит Анжелина? – подал голос Казаков, продолжая стучать железякой по круглым наростам, набухшим, словно тесто на дрожжах. Он был раздражён: три года жизни, проведённые на «Астре», казались ему поставленными под угрозу этими существами.

Ответить Брайт не успел – подключилась Родригес. Голос её был сдавленным, тревожно напряжённым:

– Компьютер подтвердил активность чужеродных существ. Моя догадка подтвердилась. Хочу заявить: астероиды – это не просто камни, это механические зародыши…

– Механические зародыши? Как это понимать? Музыкальная шкатулка что ли? – удивился Брайт.

Анжелина тряхнула волосами и продолжила:

– Я провела микроскопический анализ астероидов. Камни состоят из отдельных «клеток», но не биологических, а механических… Я даже не знаю, как это объяснить. Смотрите сами.

На экране вспыхнули фотоголографические изображения: мельчайшие кубики и трубочки, мембраны, микроканалы, кристаллические решётки, цепочки соединений – всё переплетено в единую непостижимую структуру. Где начало, а где конец – невозможно определить. И при этом всё находилось в движении: мельчайшие элементы перемещались, вращались, соединялись и разъединялись, словно части живой клетки. Только это была не клетка с митохондриями и рибосомами, а механическая, электронная – металл в постоянном движении, работающий как живой организм.

– Странное строение камня… – пробормотал Брайт, растерянный. – Это не живая материя… но ведёт себя как живая. Это же не белки, не протеины, не ДНК… Что это такое?

Анжелина вздохнула:

– Честно говоря – не знаю. Но могу с уверенностью сказать, что это не биологический организм. Поведение – как у живого. Это механическая или электронная клетка, которая развивается по законам биологии. Камни… это вроде эмбрионов.

Брайт почувствовал, как холод стынет в груди: перед ними был враг нового типа – живой металл, разумный или почти разумный, способный пожирать корабль, приспосабливаться и расти. И сейчас оставалось только одно: понять, как с этим справиться.

– Кибернетические зародыши? – переспросил Брайт, стараясь осознать масштабы происходящего.